ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 13.10.2020
Просмотров: 7217
Скачиваний: 7
стереотип "проклятого прошлого". Поэтому не случайно распространенным рефреном среди значительной части нашей молодежи стал риторический вопрос: "За что любить такую страну?!" Смута и растерянность в душах современной молодежи нашей страны - фактор криминогенный и долговременный.
В мотивации преступного поведения, как правило, находят отражение противоречия между словом и делом, между должным и сущим. Особое значение здесь приобретает противоречие между нормами закона как возможностью правового бытия и правоприменительной деятельностью как правовой реальностью. На наш взгляд, именно это противоречие главным образом формирует дефекты правового сознания как причины совершения преступлений, на что в свое время обратили внимание криминологов И.И. Карпец и А.Р. Ратинов [136, с. 47].
Криминогенная роль данного противоречия существенно повышается в условиях, когда нижестоящие субъекты власти отвергают действующие законы, когда идет самозахват общей собственности, когда сами законодатели больше ориентируются на целесообразность, чем на законность, когда пренебрежение к старому законодательству стало генерализованным, а правовой нигилизм - нормой. В огромном количестве еще действующих правовых актов есть нормы устаревшие, нормы, связанные с излишней регламентацией ("зарегулиро-ванностыо"), нормы с неправильно выбранным объектом правовой охраны, нормы, реальное выполнение которых не может быть соответствующим образом обеспечено, нормы, противоречащие конституционным принципам, общечеловеческим ценностям и др., о чем в последние годы идет обстоятельный разговор на страницах нашей печати.
Следовательно, в мотивации преступного поведения
162
могут отражаться различные недостатки правотворческой и правоприменительной деятельности или различные факторы, снижающие доверие к нормам права и их эффективность.
Следующим уровнем отражения объективных причин, ближе всего стоящих к мотивации преступного поведения и представляющих собой, по мнению Н.Ф. Кузнецовой и С.С. Остроумова, специфическую причину преступности, является социапьно-психологический[Ш, с. 108]10. Отрицательные взгляды, традиции, привычки, отражая "по вертикали" базисные и надстроечные явления, а "по горизонтали" - психологию прошлых и настоящих поколений, непосредственно воспроизводятся в мотивации преступного поведения. Усваиваются они субъектами преступления стихийно, в процессе их деятельности и социализации через непосредственное наблюдение и общение с людьми, где решающую роль играют групповое мнение, приспособление, внушение, подражание, мода, конформизм, взаимное психологическое "заражение" определенными настроениями. "...Для конкретной личности организация процессов производства, распределения, потребления, социальные инстанции, нормы, правила, формы общественного сознания и т.д. существуют в действиях других людей по отношению к ней и в ее собственных действиях по отношению к другим людям" [204, с. 303].
Негативные социально-психологические явления консервативны, с трудом поддаются критическому пересмот-
10В последующей работе Н.Ф. Кузнецова исключительное внимание уделила социально-психологическим явлениям, считая только их собственно причинами преступности, а социально-экономические и другие детерминанты - условиями [180, с. 52]. В этой позиции, которую далеко не все разделяют, отражено главное: криминологическая значимость социально-психологических явлений.
163
ру. "Так было всегда", "так делают все", "чем я хуже (лучше) других" и т.д. - самые веские аргументы в их защиту. Фраза Гете: "А ты куда? Туда, куда и люди" -очень точно выражает содержание социально-психологических аспектов мотивации преступного поведения. Базисные и надстроечные явления отражаются здесь со сдвигом к личностному, частнособственническому, индивидуалистическому и эгоистическому. Этому способствуют недостаточный уровень культуры и образования, неблагоприятные условия жизни, деятельности, службы, быта и отдыха субъектов отражения.
В связи с межнациональными и иными массовыми столкновениями (подростковых группировок, спортивных фанатов, "люберов" и т.п.) в нашей стране в последние годы особо следует сказать о детерминирующем влиянии специально организованных и стихийно возникающих слухов на мотивацию бандитских, разбойных, хулиганских, насильственных, вандалистских и иных массовых преступлений. Будучи локальными, региональными или межнациональными, они мгновенно распространяются среди "своих", обрастая по принципу "снежного кома" невероятными подробностями и деталями. По своей экспрессивной характеристике они могут быть "слухом-желанием", "слухом-пугалом" и "слухом-агрессией" [347, с. 43]. Это деление условно, но оно име?т практическое значение.
"Слух-желание" представляет собой попытку выдать желаемое за действительность. На первый взгляд, в этих слухах нет ничего криминогенного, но они превращаются в детерминанты антиобщественного поведения, когда населению становится ясно, что его ожидание не оправдалось. Возникшая фрустрация порождает либо озлобленность и агрессивность, либо апатию, недоверие к власти и даже гражданское неповиновение.
164
"Слух-пугало" являет собой предсказание о грозящих бедствиях, нападениях, взрывах и погромах. Такие слухи ввергают в состояние психологического напряжения большие массы людей, сеют панику, приводят к бегству, к упреждающим ответным мерам.
"Слух-агрессия", являясь разновидностью "слуха-пугала" или "слуха-провокации", противопоставляет людей на "мы" и "они", "наших" и "чужих", прямо провоцирует к агрессивным действиям, погромам и убийствам.
В реальной жизни эти разновидности слухов переплетаются, наслаиваются один на другой, дополняются и усиливаются фантазией самого населения. Слухи особенно быстро распространяются там, где их содержание существенно затрагивает интересы населения, где имеется дефицит надежной информации, по меткому выражению И.А. Шерковина, «сгде нет гласности, процветает "уст-ность"», где отсутствует доверие к официальным сообщениям и властям, где существует длительная социальная напряженность. Особенно малокритична к слухам фанатичная толпа. "Убить слухи" в толпе практически невозможно. Ее конформизм достигает наивысшего предела. Она верит лишь тому, кто разделяет ее заблуждения. Все остальное, пускай самое рациональное и достоверное, отметается. В толпе легко теряется контроль над своим поведением. Она может спокойных превратить в несдержанных, трусов - в агрессивных, смелых - в паникеров, гуманных - в жестоких. Поэтому охлократия опасна. Преступления, совершаемые в толпе, отличаются особой жестокостью и даже зверством. Толпа может растоптать и растерзать ни в чем не повинных людей, перенося на них накопившиеся обиды и злобу. Такие преступления кажутся безмотивными и нелогичными. Их мотивация объяснима лишь на основе социально-психологических закономерностей.
165
Цепочка связи "социально-экономические противоречия— социокультурные деформации -социально-психологические отклонения-криминогенные особенности личности-мотивация преступного поведения" не так проста, однозначна и однонаправленна, как мы ее условно рассматривали. Каждый "нижестоящий" уровень, имея известную автономность, оказывает обратное влияние на "вышестоящий". Даже преступность может влиять на всю совокупность ее детерминантов и сама на себя. Не случайно в криминологии родилось понятие "самодетерминация преступности". Она возможна при разрастании антиобщественных проявлений. Последние начинают не только определенным образом обусловливать сами себя, но и расшатывать социально-экономические, организационные, культурные и правовые устои общества, формировать криминогенные стереотипы о неудержимом росте преступности, о безнаказанности за совершение преступлений, о необходимости ужесточения уголовного наказания и др.
Обратимся к криминологической обстановке в нашей стране. После принятия Основ уголовного законодательства (в рамках которого данные о регистрируемой преступности являются относительно сопоставимыми) преступность по абсолютным показателям с 1959 г. выросла в 4,5 раза (с 615 тыс. до 2 786 тыс.). В 60-70-е годы в нашей стране среднестатистический темп прироста колебался в пределах 4%, в 80-е - он превышал 6%, а в первом полугодии 1989 г. возрос до 32%. Резкие взлеты преступности были и раньше: в 1961 г. - 34,7%, в 1983 г. - 21,7%. Первый был скорее всего связан с "эффектом нового законодательства", а второй - с реальным улучшением регистрации преступлений и усилением борьбы с преступностью, с "эффектом Андропова". Рост же преступности в конце 80-х годов обусловлен существенным ухудшением 166