ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 14.10.2020
Просмотров: 6205
Скачиваний: 27
ной в тюрьме «автобиографии» и затем сам перевел на китайский язык. Потом он предстал
перед новым и явно высокопоставленным судьей в течение одной недели серьезных, «до-
вольно корректных», но иногда угрожающих допросов: «Я вижу, что ты еще не очень хорошо
разобрался в своих прегрешениях. Тебя на самом деле следует очень сурово наказать, воз-
можно, десятью годами тюрьмы». При помощи старого судьи, нового судьи и заключенного-
сотрудника Лука развернул признание из четырех пунктов, полное намеками на разведыва-
тельные данные, но настолько близкое к фактическим событиям, что сам Лука ощущал его
как «почти реальное».
Церковь под огнѐм критики
В течение оставшихся восемнадцати месяцев заключения Луки главный акцент програм-
мы занятий в камере делался на критическом анализе действий католической церкви в Китае.
Лука признал, что некоторые священники отступали от общепринятых норм в своей полити-
ческой и даже военной деятельности в Китае (он критиковал коллег за такое поведение как
раз перед арестом); но в то же время он подчеркивал, что значительное большинство занима-
лись только религиозной деятельностью. Ему было сказано, что подобная точка зрения (56:)
не является прогрессивной, потому что она не принимает во внимание принцип «коллектив-
ной ответственности»:
Если один человек в семье делает ошибку, это — ошибка всей семьи; если один священник делает
что-то не так, и его не останавливают более высокие руководители, виновато руководство этой
церкви.
Когда Лука попробовал указать на принесенную католической церковью пользу, еѐ помощь
больным и бедным, он столкнулся со следующей аргументацией:
Это все-таки форма помощи империализму, потому что больные, бедные и другие китайцы начи-
нают верить, что от иностранцев исходит добро, это создает благоприятное впечатление об ино-
странцах вообще и поэтому осуществляет пропаганду в пользу империалистов и служит их целям.
Точно так же, когда Лука отвечал на доводы против позиции многих священников в духе
«старого Китая» — их привычки к расточительному образу жизни и отдаленность от про-
стых людей, — указывая на собственную интеграцию в китайскую жизнь — китайские дру-
зья, службы на китайском языке, китайский образ жизни — ему говорили, что его поведение
было еще хуже, потому что оно «вводило народ в заблуждение».
Лука посчитал подобную аргументацию чрезвычайно выводящей из равновесия:
В их рассуждениях труднее всего было противодействовать именно этому… То хорошее, что ты
делаешь, — является плохим — именно потому, что оно хорошее!
Он продолжал испытывать сильнейшую внутреннюю боль всякий раз, когда обсуждалась
религия; и из-за несовершенной позиции его часто критиковали как «упрямого», «субъектив-
ного» и «придерживающегося отсталых идей». Но он во все большей степени подавлял лю-
бой внутренний протест и начал выражаться осторожно, осмотрительно, в манере, совмести-
мой с коммунистической точкой зрения везде, где только возможно; в то же время он все
больше погружался в «факты и логику» — совершенствование второстепенных деталей.
Считалось, что он достиг некоторого «прогресса». К середине третьего года заключения
его отправили в другой временный лагерь для военнопленных с более либеральным режи-
мом: прогулки во внутреннем дворе, больший запас времени для посещения туалета и менее
подавляющая дисциплина. Здесь главной задачей было
hsüeh hsi
, и Луку (57:) неоднократно
критиковали за то, что он не высказывал своих настоящих мыслей. Это обвинение было
огорчительным, потому что отчасти было правильным.
Иногда я не осмеливался говорить некоторые вещи… Иногда я действительно говорил то, что ду-
мал… И иногда, когда я говорил, что думал, они все равно утверждали, что я рассказывал недоста-
точно.
Даже в течение этого «улучшенного» периода Лука не был свободен от внешних призна-
ков психологической тревоги и страдал от бессонницы и «общей нервозности». Когда в ответ
на вопросы сокамерников он признавался, что молился ночью, ему обычно говорили, что он
не должен делать этого, так как, видимо, именно это и заставляет его бодрствовать.
Приблизительно за девять месяцев до освобождения он столкнулся с тем, что, как оказа-
лось, было последним главным требованием «предательства». Судья настаивал, чтобы он
написал письмо одной из девушек, которая была активнее всего связаны с ним в Легионе
Марии, и сказал ей, что Легион был «реакционной организацией во главе со шпионами», в
которой не было «ничего религиозного», и что она должна признаться правительству во всех
своих «реакционные действиях». Луку предупредили: «Помни, твое будущее зависит от того,
как ты это напишешь». После усиленного давления и конфликта («из-за страха и потому, что
я не мог сопротивляться моральному давлению») Лука, наконец, написал письмо. Его первый
вариант — где все-таки упоминалось и о том, что делалось во имя религии — был отклонен;
и в заключительном варианте он заявил, что обманул их, побуждая вступить в Легион Марии,
что был неправ, предлагая «сопротивляться правительству», и сделал он это из-за своих «им-
периалистических связей».
Его письмо не совсем соответствовало первоначальному требованию: он, например, не
включил фразу: «тут ничего религиозного». Это дало ему слабое ощущение маленькой побе-
ды; но весь инцидент был источником такой большой боли, что это был один из вопросов,
которые ему труднее всего было обсуждать со мной.
После этого — и это задевало меня сильнее всего — я чувствовал, что был трусом. Я сказал нечто
такое, что должно было причинить людям неприятности, и хотя это не противоречило основным
положениям католической церкви, это могло вызвать массу трудностей в религиозной работе… И я
чувствовал, что эти девушки и другие люди, вероятно, были более твердыми, чем я… Я должен
был быть их лидером — но я был не таким сильным, как они. (58:)
Немного позже сокамерники сказали ему: «Ты нервозен, полон страха... Тебе явно есть,
что сказать». Потом его вызвали к чиновнику, чтобы обсудить это дело. Лука обратился к
этому человеку откровенно и задал два вопроса, которые давно мучили его: может ли он
остаться в Китае после освобождения из тюрьмы? Какова истинная точка зрения правитель-
ства на религию? Ему ответили, что правительство не возражает против проживания и рабо-
ты иностранцев в Китае и что он сможет остаться; что правительство не против религии; и
все те, кто не выступает против движения по «исправлению» религии, могут продолжать ре-
лигиозную деятельность. Реформационное движение, о котором шла речь, было организо-
ванной коммунистами общенациональной кампанией с «утроенной автономией» для всех ки-
тайских христиан, отстаивающей китайское, а не иностранное направление богослужения,
фондов и организации. Для коммунистов это движение было просто способом отбросить
внешнее «империалистическое» влияние и сформировать «национальную церковь»; но
большинство католических миссионеров видело в этом способ поставить церковь под непо-
средственный коммунистический контроль. Легион Марии решительно выступал против это-
го реформационного движения, но сам Лука предпочитал намного более умеренную позицию
по сравнению с некоторыми из его руководителей. В той дискуссии чиновник признал, что
Лука «не был похож на других иностранцев», поскольку он всегда был против присутствия
иностранных войск и западных концессий в Китае; но в то же время этот служащий энергич-
но осудил Луку за его многократную защиту церкви в камере и настоятельно утверждал, что
тот пытался повлиять на старосту камеры, китайского католика, который был настроен оже-
сточенно критически по отношению к действиям церкви. В этой и в других беседах с чинов-
никами ощущалось лучшее взаимопонимание, чем в предыдущих разговорах, хотя Лука, тем
не менее, сталкивался с периодическими вспышками персональной «борьбы» и мстительной
критики, в значительной степени касающимися проблемы католической церкви.
Были также признаки, что заключение Луки могло скоро закончиться: появление других
иностранцев, включая еще одного священника, в его камере; больше переписывания, перево-
дов и суммирования признания с помощью того заключенного-сотрудника, с которым Лука
смог сработаться; приказы иностранцам посылать за их багажом. Его признание, упрощенное
и явно изобличающее, было, наконец, сведено всего к двум пунктам: его отношения с отцом
К. и его деятельность в Легионе Марии. В первом по-прежнему упоминался «шпионаж»;
(
59:) а во втором новый акцент делался на подробности организационной структуры и член-
ства. Признание было точным до такой степени, что включало только реальные события; ис-
кажение присутствовало лишь в интерпретации этих событий. Когда признание получило за-
конченную форму, Луку вызвали в специальную комнату, где сфотографировали и записали
на магнитофон его чтение этого признания вслух.
Во время последних недель заключения Лука ощутил то, что, возможно, было высшим
пунктом его сотрудничества с теми, кто держал его в заключении. В ходе последнего «дви-
жения признания» он сообщал все больше подробностей о своем сопротивлении правитель-
ству при работе в Легионе Марии. После этого он стал активно участвовать в оказании двум
вновь прибывшим помощи в их признании. По отношению к одному из них он чувствовал
свое поведение оправданным:
Я был уверен, что его положение было плохим — он совершал дурные дела — избиения и, воз-
можно, убийства людей. Ему бесполезно было не признаваться.
Но другой человек был китайским католическим священником, что создавало для Луки
трудную ситуацию:
Это было очень тяжело для меня. Я не осмеливался помогать ему, но и не мог навязывать ему то,
что считал неправильным. Я попробовал пойти на компромисс — поискать реальные факты, кото-
рые были бы не против религии, чтобы дать ему возможность пользоваться словами, за которыми
не было бы никакого скрытого смысла. Но он или не понимал мою тактику, или просто не желал
ею воспользоваться.
Эти инциденты с сотрудничеством — и особенно второй — Луке также было трудно об-
суждать.
Его заключительные беседы с судьями и должностными лицами проходили в атмосфере
дружественного обмена между разумными людьми. Был, однако, разговор о приговоре к де-
сятилетнему заключению. Лука признал некоторые из своих «ошибок» и определенные про-
явления «плохого поведения» в отношениях с отцом К. и с Легионом Марии; но он подчерки-
вал, что в то время не сознавал, что совершает «преступление». Судья сказал:
Мы знаем, что допустили ошибки по отношению к тебе — то есть, в том, что касается твоего тела
— но когда ты уйдешь, ты должен также признать, что и у тебя имеются недостатки, и ты не дол-
жен преувеличить то, что случилось здесь… Ты должен понять, что вначале нам трудно было пол-
ностью удерживать контроль над ситуацией в тюрьме — у нас было много плохих людей среди
других заключенных — а теперь все избиения прекратились, это показывает, что наша реальная
политика (60:) не столь уж плоха, как могло бы показаться, если принимать во внимание только то,
что случилось с тобой в течение первого года.
Лука отреагировал, соглашаясь с тем, что он видел эти усовершенствования тюремной
процедуры.
В ходе одной из этих бесед ему впервые сказали, что его должны выслать из Китая; офи-
циальное подтверждение поступило несколько минут спустя, когда его привели к другому
судье и другому чиновнику, которые зачитали формальный приговор суда. Перечисленные в
приговоре «преступления» свелись к трем: «военная информация» для отца К., его деятель-
ность в Легионе Марии (оба содержались в его последнем признании) и «информация для
империалистов», передававшаяся в письмах, написанных из Китая.
Лука испытывал смешанные чувства в связи с разрешением своего дела:
Конечно, я ощутил некоторое облегчение — чувство, что теперь все это закончилось, — напряже-
ние исчезло. Но в то же время я чувствовал, что решение суда не совсем меня удовлетворяет — я
не хотел лишиться работы миссионера — и не видеть многих друзей — христиан, оставшихся там,
— и не иметь с ними больше никакой связи… Я также чувствовал, что то, что я говорил вначале,
было отвергнуто, — но что все судебное дело не было полностью ясным.
Освобождение и поиски
Эти смешанные чувства не покинули его и тогда, когда он сел на корабль, который доста-
вил его из Китая в Гонконг. В пути у него возникали внезапные мимолетные предположения
о том, что среди моряков должны быть коммунисты, которые сообщат о его поведении на
борту судна. Он также наблюдал и описал мне последовательность своих чувств относитель-
но пережитого: в первый день — печаль из-за отъезда из Китая; во второй день — досада из-
за «бесполезных страданий» в таком «дурацком и бессмысленном» приключении; на третий
и четвертый день — ощущение, что католическая церковь совершала в Китае ошибки, кото-
рые должны быть исправлены; на пятый и шестой день — неясная меланхолия. Когда на
седьмой день он высадился в Гонконге, репортеры процитировали его заявление, что его
арест произошел из-за «недоразумения», — он тогда избегал какого бы то ни было сильного
утверждения или осуждения.
Когда я увидел его несколько дней спустя, его параноидальное мышление исчезло, депрес-
сия уменьшилась, и точка зрения уже не была (61:) нейтральной. Он вновь был преданным
католическим священником, озабоченным проблемами своей церкви, о нем заботились, про-
являли внимание и постоянно посещали религиозные коллеги. Больше всего он жалел о том,
что для него невозможно было хранить верность церкви и Китаю одновременно:
Покинуть тюрьму означало быть изгнанным — если бы можно было покинуть тюрьму, не подвер-
гаясь высылке из страны, это было бы для меня лучше всего.
Ко времени второго интервью (всего два дня спустя после первого) дезориентация почти
исчезла: он ясно говорил о «ложных обвинениях», выдвинутых против него, о своей убеж-
денности в том, что с ним поступили «несправедливо». Но он не ограничился этим осужде-
нием; наоборот, он занялся решительными поисками объяснения своего тяжелого испытания.
Он искал — через размышления, разговоры со мной и свои записи, — почему коммунисты
вели себя именно так, какие ошибки, возможно, способствовавшие подобному поведению,
католическая церковь сделала в Китае, и как он, священник, прошедший через это тяжкое ис-
пытание, мог помочь своей церкви усовершенствоваться в будущем. Он рассказал мне о по-
дробной реконструкции всего своего заключения, которую он начал еще на судне в основном
для собственного использования; о специальных докладах, которые он подготовил для като-
лических церковных властей; о статьях, написанных им для католических периодических из-
даний. Одна из этих статей касалась апологетики и опровергала коммунистическую точку
зрения на религию. Еще одна статья была подробным рассказом о деятельности Легиона Ма-
рии в Китае.
Когда я был в тюрьме, они заставили меня очень много писать об этом. Теперь я хотел написать об
этом свободно и взглянуть на это по-доброму… Моя цель заключается в том, чтобы иметь доку-
мент, который люди могли бы изучать, чтобы видеть, не совершали ли мы ошибок, и как они могут
быть исправлены… И показать, какие ложные обвинения выдвинули против нас коммунисты.
Остальное было более скромным украшательством, свойственным католической вере: он
рассказывал, как молился деве Марии в момент мучительного испытания борьбой и избиени-
ем, в результате чего немедленно появились тюремные чиновники, которые остановили
насилие; и о достижениях маленькой китайской девочки, сначала «непослушной, капризной»
и «жестокой», которую Лука успешно обратил в активный католицизм, несмотря на началь-
ные возражения ее родителей. Эта публичная деятельность настолько поглощала его внима-
ние, что (62:) лишь во время третьей сессии со мной он начал сообщать какие-то подробно-
сти своего тюремного опыта.
Если он это делал, то обычно в самоуничижительной манере. Он говорил о своем «безво-
лии», «малодушном поведении», неспособности подать надлежащий пример в качестве ли-
дера китайской христианской молодежи. Не всегда ему удавалось найти утешение и в разго-
ворах с коллегами-священниками в Гонконге: некоторые выражали изумление из-за того, что
он сделал такое ложное признание, и он расценивал это как впечатление с их стороны, что он
подвел церковь; другие воспринимали его как некоего героя, и от этого он чувствовал себя
ничуть не лучше.
Люди теперь говорят: «Вы удивительный человек. Вы так страдали — как мученик». Я испытываю
неловкость и смущаюсь, когда они говорят это. Слишком многое мне следовало бы сделать лучше.
Мученичество было для него идеалом, которому, как он чувствовал, он не смог соответ-
ствовать, и он оценивал свое заключение как упущенную возможность.
Я ощущал себя не слишком полезным, потому что у меня была недостаточно хорошая позиция —
и потому что я сделал ложные признания. У меня было такое ощущение, будто я впустую потратил
благоприятную возможность.
Он подвел итог своим чувствам на языке церкви:
Я виновен во многих грехах, но не в тех, в которых меня обвиняют коммунисты; и я надеюсь иску-
пить свои грехи.
И все-таки для него очень важно было снова жить в мире священников, монахинь и собра-
тьев-христиан. Он был особенно доволен, когда его навещали молодые коллеги, бывшие сту-
денты или молодые китайцы-христиане, которые говорили о том душевном подъеме, который
им давало его руководство в прошлом.
По мере того, как он продолжал свои исследования, он оставался вдумчивым и умеренным
в своих взглядах как на коммунистов, так и на собственную церковь, и всегда смягчал свои
суждения. Относительно жестокого обращения с ним он сказал:
Я думаю, что неверно добиваться преступными средствами такой обвинительной интерпретации
моего поведения… Я чувствую, что они поступили со мной несправедливо… Конечно, лучше, что
они признали свои ошибки — и позволили мне отказаться от ложного признания. Но даже когда
они признают свои ошибки, они не доходят до сути вопроса о том, почему они делают ошибки.
(63:)
Причинами этих коммунистических «ошибок», по его мнению, было следующее:
Они предубеждены против католической церкви... Они слишком уверены в собственном сужде-
нии... Они не достаточно корректны в критике или наказании как собственных проступков, так и
дурного поведения своих полуофициальных ассоциаций.
Он также кое за что хвалил китайский коммунистический режим; он признавал его дости-
жения в строительстве и промышленности, на него произвело впечатление их плановое про-
изводство, и он считал, что многие из их понятий об экономике «логичны». И хотя он сам
давно был критически настроен по отношению к националистическому режиму, который
предшествовал коммунистам, недостатки этого режима, и особенно коррупция, стали для не-
го более ясными: «Я лучше понимаю, почему так много людей в Китае были недовольны
старым порядком».
Тем не менее, он полагал, что китайский народ платил тяжелую цену за свои достижения
— в частности, в том, что касалось навязанного ему «великого напряжения» и ограничений в
мышлении. Он думал, что коммунистам чрезвычайно плохо удавалось решать «вопрос о том,
как позволить людям иметь собственные идеи, и особенно как осуществлять правосудие в
судах». Он чувствовал, что некоторое улучшение имело место, но оно было недостаточным:
Вначале они были полностью неправы, несправедливы; спустя три года они до некоторой степени
изменились к лучшему, но не в такой степени, чтобы можно было сказать, что их образ действия
является хорошим, оправданным, законным.
Отец Лука также обратил внимание и на определенную критику в адрес собственной
церкви. Он особенно не одобрял с этических и практических позиций тех католических свя-
щенников, которые дали себя втянуть в военные действия против китайских коммунистов: «Я
думаю, что это не соответствует христианскому образу действий — и это бесполезно». Он
утверждал, что всегда не одобрял подобные действия, но во время заключения его заставили
почувствовать, что он «был снисходительным» к тем из своих друзей, которые следовали та-
кой политике, и теперь его оппозиция была более твердой, решительной. Он был также
настроен критически по отношению к иностранным священникам, которые жили в Китае
слишком расточительно («Они забыли о духе бедности»), и еще основательнее критиковал
неспособность церкви создать высокопоставленную китайскую иерархию и ее тенденцию
держать на руководящих позициях в Китае иностранных священников. Он чувствовал что и
(64:) коммунистам, и церкви следует исправить свои методы: первым следует признать и ис-
править свои ошибки и разработать «более справедливое отношение» к религии; и что по-
следняя должна «видеть больше того неправильного, что было в наших позициях» и затем
стремиться изменить их.
Во всем этом отец Лука придерживался разграничения между подверженными ошибкам