ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 14.10.2020
Просмотров: 6202
Скачиваний: 27
поведения. Тюремные чиновники по каким-то своим собственным причинам, вместо более
длительного заключения с целью добиться более желательного признания, были в этот мо-
мент явно настроены освободить его. Он уехал с чувством, что вынудил правительство от-
ступить и успешно защитил чистоту церкви.
Он прибыл в Гонконг изможденным, но уверенным, выражая друзьям убеждение в том,
что успешно пережил серьезное испытание. Он испытывал намного меньше страха и подо-
зрительности, чем большинство переживших то же самое, и врач, который первым исследо-
вал его, описывал его как «исключительного человека», гораздо лучше владевшего собой,
чем другие люди, которых этот врач обследовал сразу же после того же самого тяжкого испы-
тания.
Когда он говорил со мной три месяца спустя, то сохранял это явно выраженное чувство
победы: «В конечном счете, я победил». Он убежденно, решительно критиковал «дьяволь-
ский» коммунистический мир, который видел, и особенно осуждал его манипулирование
людьми:
Коммунисты набрасывают сеть на всю страну, закрывая границы. Затем сеть накидывается на ин-
дивидуального человека, и он теряет свободу движения и должен следовать их желаниям.
Но чем больше мы разговаривали, тем яснее становилось, что у него имелись тайные со-
мнения относительно полноты своей победы. Он затейливо говорил о том, что был «почти
обращен в новую веру» в начальный период заключения, критиковал себя за то, что тогда за-
шел «слишком далеко», и у меня создалось общее впечатление, что он испытывал неловкость
из-за всех сделанных уступок.
Это впечатление подтвердилось, когда он показал мне подготовленное им краткое изложе-
ние своего тюремного опыта. Попытавшись выразить в характерном насмешливо-
ироническом стиле полное воздействие коммунистических аргументов на миссионеров, он,
возможно, показал больше, чем намеревался:
А теперь, подобно монстру из пропасти, до твоего сознания доходит самое ужасное понимание:
ты, миссионер, вестник Евангелия, не являешься ли на самом деле посыльным империалистиче-
ских завоевателей, их первопроходцем благодаря своим этнологическим и промышленным сооб-
щениям о стране своей миссии? И после оккупации страны твоей миссии ты оказываешь завоева-
телям множество различных услуг. А возьми работу миссии в целом: не (140:) является ли она те-
перь большим, длительным и тяжким грехом? И ответ на вопрос, была ли деятельность твоей мис-
сии более вредной или полезной для народа, оказывается само собой разумеющимся. Но поскольку
ты рос в условиях господства империалистической идеологии, тебе до сих пор никогда не прихо-
дило в голову, насколько ты был полезен для порабощения и эксплуатации людей, которые прежде
пользовались свободой. Да, возможности твоей развращающей деятельности возрастают: то, что
делаешь ты, делают и твои коллеги. Таким образом, ты не можешь уклониться от того факта, что
твое общество и миссия должны расцениваться как центры шпионажа, посылающие сообщения в
обе штаб-квартиры, и что Рим становится мировым центром, откуда империалистические прави-
тельства добывают свою развращающую (искажающую) информацию. ... как доказательство, что
ты теперь осуждаешь этот процесс, ты должен сразу дать полную информацию о шпионских дей-
ствиях своего общества, миссии, а также Рима. Делая это, ты приобретаешь менталитет нового
режима, который один лишь заставит тебя понять грехи своей прошлой жизни и грехи своих това-
рищей. Только этот менталитет даст тебе истинное руководство в будущей работе.
Даже осуждая коммунистов, он находился под глубоким впечатлением от их мощи и энер-
гии и одобрительно сравнивал их с недостатками Запада вообще и католической церкви в
частности:
У коммунистов потрясающий энтузиазм в их прямом ревностном служении своей доктрине… Ес-
ли они во что-то верят, то уж верят по-настоящему… Мы разрываемся между доктриной и практи-
кой… Существует несоответствие между религиозной жизнью и доктриной. Поэтому мы слабы…
Они превосходят нас в осуществлении своих действий… У них есть диалектика и необычное при-
менение доказательств… У них острое чутье на то, чтобы выяснять, что именно может сделать
каждый человек против собственного кредо и своей работы… Я не знаю, где люди находят такие
доказательства.
Обращаясь к демонологии католического богословия для анализа коммунистической силы,
он почти не выражал личной горечи по отношению к своим бывшим тюремщикам. Он скорее
подчеркивал их антирелигиозный (и поэтому «неестественный») характер как причину ко-
нечной неудачи:
Лица коммунистов суровы, отражая культивируемую ненависть, неуверенность друг в друге и раз-
дражение. Они не удовлетворены человеческой природой… потому что сущностные отношения
между Создателем и человеком оказываются неудовлетворительными… У их лидеров величайший
авторитет и власть, какими когда-либо пользовались люди, но они обрели эти полномочия, захва-
тив их самостоятельно, без авторитета Бога… Они висят в воздухе без фундамента, и рамка слиш-
ком велика для данного образа… Хотя они стремятся сделать людей удовлетворенными и счастли-
выми с помощью работы и жертвы, в конечном счете они разрушают эту цель… Они полагаются
только на (141:) природу без Бога или вообще без каких бы то ни было духовных сил, но они
слишком многое совершают против природы.
Но несмотря на все это, он был поражен сходством («идентичные методы, идентичная
терминология») между этими коммунистическими методами обращения в свою веру и по-
добными методами его собственной католической церкви. Однако он также подчеркнул то,
что составляло для него решающее различие между этими двумя подходами: «Государство
требует такого полного изменения и переворота в направлении мыслей, требовать которого
мы позволяем лишь Богу». С оттенком восхищения он подвел итог своему осуждению ком-
мунистов простым высказыванием: «Они лгут так правдиво».
Он расширил свой анализ до источников собственного мужества и сопротивления, разде-
лив их на религиозные, этические («для других») и личные. Он чувствовал, что слабее всего
был в последней категории, и из-за этого испытывал чувство вины и стыда; но он полагал,
что этот «естественный дефект» компенсировался его силой в двух других областях, и осо-
бенно необходимым укреплением «религиозного мотива»: «Я должен был стать более рели-
гиозным, или уступить коммунистам». Как следствие, он чувствовал, что все пережитое «еще
более отделило его от внешнего мира, чем прежде», благодаря его «более глубокой религиоз-
ной жизни». В его оценке личного опыта всегда было важным теологическое значение, кото-
рое он ему приписывал. «Всю свою жизнь я постоянно придавал более высокий смысл стра-
данию… всегда помня, что «кровь мучеников — семя новых христиан».
Эти религиозные заботы не мешали ему живо реагировать на жизнь вокруг него. Его увле-
чение Китаем и китайцами всегда было очевидным, и на него произвела большое впечатле-
ние короткая поездка на соседний остров, пейзаж которого напомнил ему о континентальном
Китае. Он с удовольствием пил вино за едой и был скор на энергичные метафоры в любое
время. Он проявлял раздражение в отношении клерикальных коллег, которые были либо
скучными, либо чересчур склонными к пропаганде. Он критиковал американских женщин
как на моральной почве («Они показывают всем то, что должны видеть только их мужья»),
так и из-за предполагаемого недостатка чувственности («Они похожи на тепловатый душ»).
Он всегда одобрительно относился к моим психологическим объяснениям: «Вы лучше раз-
бираетесь в естественном. Я лучше разбираюсь в сверхъестественном» — и просил назвать
ему книги, по которым он мог бы изучить принципы психиатрического интервьюирования,
которое, как он думал, было бы (142:) полезным для его религиозной работы. В то же время
он неоднократно настоятельно просил меня в будущей работе поощрять пациентов усиленно
обращаться к своей религии, какой бы она ни была; и он не отказался от деликатной попытки
заняться моей собственной душой — порекомендовав мне, а затем и предложив на следую-
щий день написанную психиатром книгу, описывающую его духовное путешествие от иуда-
изма через психоанализ к католицизму
1
.
К концу наших бесед он снова позитивно оценил свой опыт: «Я постоянно чувствую, что
совершил добро… Мне нечего забывать». Но я вновь ощутил, что хотя часть его верила в это,
другая его часть требовала своего выражения, чтобы унять обвиняющие сомнения. В такие
моменты его рекомендация для будущего была, по существу, духовной: «Я убежден, что мы
сможем сопротивляться коммунизму только в том случае, если будем стопроцентными при-
верженцами Бога».
Я также видел его шесть месяцев спустя, приблизительно через десять месяцев после
освобождения, когда он проезжал через Гонконг, отдохнув и совершив путешествие, а затем
прочитав лекции и проповеди о своем опыте. Тогда он говорил в совсем ином ключе. Он го-
ворил о неизбежности войны, имея в виду, что мы вполне могли бы «рискнуть теперь»; и он
ожесточенно нападал на альтернативный путь переговоров и умеренности: «Вы же не сядете
с дьяволом, чтобы обсудить, как спасти вашу душу». Развивая эту точку зрения, он в своих
объяснениях странным образом совершил поворот к экономике: «Америка потеряла многие
из своих внешних рынков — так что что-то должно произойти — и эта война должна так или
иначе произойти». В своей деятельности он продолжал посвящать себя тому, что называл
«духовной мобилизацией христиан».
До какой степени епископ Баркер сопротивлялся «исправлению мышления»? Конечно, он
добился впечатляющего успеха, выполнив то, что пытался сделать каждый заключенный в
тюрьму католический священник (и что священники всегда пытаются сделать в этих обстоя-
тельствах): сохранить ощущение внутреннего теологического опыта, а не поддаваться влия-
нию тех, кто мог бы его изменить. Его эмоциональная сила после освобождения, его не вы-
зывающее сомнений сохранение собственных идеалов и осуждение идеалов коммунистов,
его способность излагать весь свой опыт в рамках собственной теологической манеры выра-
жения — все это были очень реальные проявления силы и сопротивления.
Существовали, тем не менее, ясные свидетельства того, что его теологическая (143:)
структура также подверглась существенному влиянию «исправления мышления». Его по-
требность многократно подтверждать свою «победу» отчасти была сродни показному опти-
мизму, особенно в свете его благоговейного страха и даже восхищения целеустремленностью
коммунистов и их «сверхчеловеческой» (пусть и демонической) активностью. Его собствен-
ное письменное изложение «полного опасений понимания» выражало глубину, на которую
часть его [личности] прониклась коммунистическим стилем, степень, до которой его застави-
ли чувствовать себя виновным на
их
условиях. Подготовка этого заявления была фактически
его способом попытаться очиститься от этого нежелательного влияния «исправления». Нако-
нец, существует его замечательное утверждение об экономике несколько месяцев спустя —
чрезвычайно антикоммунистическая точка зрения, что и говорить, но в то же время ортодок-
сальный марксистский анализ, несомненно полученный на базе его тюремного опыта.
Епископ Баркер — подвергаясь коммунистической идеологической обработке и в долгой
жизни перед этим — боролся с собственными внутренними демонами. С одной стороны, его
жизнь — замечательный предмет, достойный изучения в его целостности. С трех до семиде-
сяти лет направление его жизни и взгляд на мир никогда не менялись, только расширялись
Более того, он был одним из тех удачливых людей, которые могли достичь недостижимого и
пережить полностью в ходе взрослой жизни образные фантазии детства — что не может
быть, как утверждал Фрейд,
единственной
формой истинного счастья, но что является, без-
условно, одним из лучших путей самореализации. Его личность была несомненно личностью
большой силы и последовательности, сочетающая фундаменталистский абсолютизм с хоро-
шо развитой поглощенностью мирскими заботами и пониманием человеческой драмы.
Каковы же тогда были его демоны? Это были чувства слабости, неспособности осуще-
ствить то, что он так желал сделать, неуверенность в себе (и, возможно, даже отступления от
веры), и чувства вины и стыда, которые сопровождают подобные сомнения. Они были, коро-
че говоря, его негативной идентичностью.
Его юношеский кризис идентичности был именно борьбой с этими демонами, и он пре-
одолел их через подчинение себя более значимой власти церкви и Бога. Подобно Винсенту и
Луке, он нашел решение в увлекательной профессии; это было достигнуто, в пределах веры и
идеологии, скорее неукоснительным подкреплением того, что уже сознательно существовало,
нежели при помощи какого-то нового принципа извне или чего-то давно похороненного
внутри.
Хотя это идеологическое решение было безусловно успешным, (144:) демоны нередко
возникали вновь и порождали в более поздней жизни тревогу, усталость и отчаяние; а у столь
чувственного человека, каким был епископ Баркер, вероятно, также и значительное сексуаль-
ное искушение. Однако, люди, возможно, проявляют наибольший героизм, когда приводят в
порядок таких внутренних демонов, и епископ Баркер никогда не уступал. Вместо этого он
пользовался своей формой тоталитаризма — своим стремлением к абсолютному подчине-
нию, безусловной преданности всемогущей сверхъестественной силе — как средством при-
ручения этих демонов. Этот тоталитаризм не был, как у мисс Дарроу, угрозой для его само-
утверждения. Как раз напротив, это была сила, скрывавшаяся за его наиболее дорогим серд-
цу представлением о самом себе, эмоциональная копия его идеала мученичества.
Но коммунисты не собирались сражаться с ним на этой территории. Сосредоточившись на
личных слабостях и создав ситуацию, в которой мученичество было невозможным, они ли-
шили его самой сильной внутренней поддержки. Его первоначальная восприимчивость к их
влиянию возникла благодаря тому, что им удалось обойти его тоталитаризм и вступить в кон-
такт с его личными демонами вины и неуверенности в себе. И я уверен, что епископ Баркер
именно это имел в виду, когда говорил о союзе между коммунистами и демонами: он выра-
жал в теологических символах то, что ему было известно на основании глубокого психологи-
ческого опыта, — союз разрушительного давления «исправления мышления» и его собствен-
ной негативной идентичности, согласие, особенно опасное для него. Оно создавало пути
вторжения для влияния «исправления мышления»; а при его степени тоталитаризма эмоцио-
нальные крайности коммунистической идеологии и поведения содержали в себе соблазни-
тельную привлекательность. Процесс, разумеется, усиливался благодаря мучительному по-
ниманию того, что он совершал действия (отчет для американского офицера и присутствие
на руководимых японцами митингах), которые нарушали как коммунистический закон, так и
его собственные моральные стандарты.
Он мог защитить себя от соблазна, только вновь подтверждая свою связь с церковью, воз-
рождая свой тоталитаризм как источник оборонительной силы. Это стало для него возмож-
ным, как только он почувствовал, что атака ведется на саму церковь. Тогда он вновь стал спо-
собен, как это было всегда, подчинить своих внутренних демонов контролю, даже заставить
их работать для себя. Честно оценивая свою негативную идентичность в свете католицизма,
он смог осудить свой эгоизм к величайшему сердечном удовлетворению, как и полагалось
заключенному, а через это осуждение приблизился к католической церкви и создал дистан-
цию между собой и коммунистами. В то же время он мог обратиться и к той гуманной и гиб-
кой части своего «я» (145:), которая всегда жила бок о бок с его католическим фундамента-
лизмом и тоталитаризмом и которая так способствовала его человеческому достоинству.
Когда я его видел, этот процесс возрождения был еще в самом разгаре, одновременно
обостряя его тоталитаризм и вновь подчеркивая его воссоединении с католической сверхъ-
естественной идентичностью. Соблазн «исправления мышления» оставался постоянной
угрозой и дал несколько доказательств своего подсознательного присутствия. Однако, не-
смотря на внутренние сомнения епископа Баркера относительно своей «победы», она ни в
коем случае не была только пустым звуком. Он сопротивлялся разрушительному давлению
«исправления мышления» более эффективно, чем большинство людей.
Методы сопротивления
Епископ Баркер своим примером наглядно иллюстрирует психологические сильные и сла-
бые стороны видимых сопротивленцев. Одни и те же факторы в той или иной степени при-
сутствуют у всех заключенных, но у видимых сопротивленцев такие сильные стороны
наиболее эффективны, а слабости наиболее опасны. Эти методы сопротивления (ибо это
именно то, чем являются данные сильные и слабые стороны) можно распределить на пять
основных рубрик:
Первая форма сопротивления — приобрести ощущение понимания, некую теорию о том,
что именно происходит, осознание того, что тобой манипулируют. В случае с епископом Бар-
кером это понимание не было немедленным; и у человека с его интеллектуальной и психоло-
гической широтой мы можем предположить, что за эту проволочку ответственны его «демо-
ны». Но как только он начал постигать, «что за игра идет», для него она могла стать всего
лишь чем-то вроде притворной драмы, отнюдь не являющейся целиком поддельной, но в ко-
торой он мог «играть свою роль», лишь поддерживая контакт с собственной духовной тради-
цией. В своем объяснении он, несомненно, упрощал важность этого понимания, но, тем не
менее, оно было важным. Каждый из моих субъектов исследования формулировал собствен-
ные психологические, теологические или философские концепции, чтобы объяснить пережи-
тое самому себе, даже в тот период, когда он через это проходил. Такие теории предлагали
защиту: они давали каждому заключенному способность предсказывать, что будет происхо-
дить дальше, ощущение предвидения
2
; и они обеспечивали его тем, чем может наградить
только знание, — ощущением, что он контролирует ситуацию. Это понимание, в лучшем
случае, всегда лишь частичное, не может предложить полную иммунизацию; но как (146:)
показали епископ Баркер и многие другие, обладание знанием о применяемых методах и
приводимых в действие эмоциях помогает рассеивать пугающий страх неизвестного и чув-
ство полной беспомощности — два крупных стимулятора человеческой тревоги, от которых
зависит «исправление мышления». Таким образом заключенный получает возможность мо-
билизовать свою систему обороны и ввести в игру другие методы сопротивления.
Второй важный прием сопротивления — уклонение от эмоционального участия; другими
словами, заключенный остается в максимально возможной степени за пределами системы
общения, связанной с «исправлением мышления». Епископ Баркер занимался именно этим,
когда он подчеркнуто обращал внимание на свои трудности со слухом и зрением и на огра-
ниченное знание письменного китайского языка. Другие, которые жили в Китае не так долго,
ухитрялись, находясь в тюрьме, сопротивляться изучению даже устного китайского языка;
еще одной категории по их собственной просьбе разрешали изучать марксистские труды на
русском языке, и они таким образом избегали более интенсивного личного участия в процес-
сах признаний и перевоспитания. Епископ Баркер пошел даже дальше. В своих взаимоотно-
шениях с людьми он явно не допускал такой близости, которая могла бы втянуть его глубже в
групповую структуру камеры и более решительно интегрировать его в тюремный мир. Это, в
свою очередь, позволило ему заниматься тем, что было важнее всего — сохранять сокровен-
ный внутренний мир ценностей, взглядов и символов и таким образом сохранять хоть какую-
то независимость от среды, оказывающей постоянное давление
3
.
Поскольку заключенному не дано полностью избежать участия в тюремных мероприяти-
ях, следующая лучшая форма сопротивления заключается в том, чтобы занять нейтрализую-
щую позицию, при которой человек скорее ставит других на место, нежели спорит с ними, и
таким образом лишает нападки их остроты. Враждебные возражения приносят заключенно-
му мало пользы и фактически оказываются причиной еще более разрушительного давления.
Но юмор или гуманный стоицизм (епископ Баркер продемонстрировал и то, и другое) ставят
чиновников и сокамерников в трудное психологическое положение.
Демонстрация чувства юмора разрушала общую напряженность и рассеивала тревогу и
ощущение вины, тягостно витавшие в этой среде. Как сказал один из субъектов исследова-
ния: «Поскольку судья разыгрывает перед тобой трагика, улыбка тебя защищает, потому что
трагедия не производит должного впечатления». Такая возможность выпадала не часто, как
тут же добавил этот субъект исследования. Но когда возникала возможность им воспользо-
ваться, юмор был способом выразить эмоциональный тон, противоположный (147:) самодо-
вольству и фарисейству «исправления мышления», скрытым намеком на то, что интенсивные
события текущего момента можно сделать смешными, поскольку они — всего лишь пятныш-
ко на большом человеческом полотне. Так как юмор — заразительная эмоция, он способен
создать узы симпатии (как это происходило с епископом Баркером), независимые от мира
«исправления» и часто противоположные ему.
Человеческий стоицизм, способность подставить другую щеку в ответ на насилие, как яс-
но дал понять епископ Баркер, является позицией, которую труднее всего сохранять в тюрем-
ной среде. Это — форма пассивного сопротивления в гандийской традиции; но заключенный
никогда не может афишировать сопротивление, и даже его пассивность или недостаток энту-
зиазма в любом направлении являются весьма подозрительными. Кроме того, она требует ис-