ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 14.10.2020
Просмотров: 6193
Скачиваний: 27
ключительной преданности сверхъестественному или гуманитарному идеалу. Однако этот
стоицизм способен произвести потрясающее впечатление, вплоть даже, пусть на мгновение,
до такого укрощения камеры, что грубое, жестокое поведение внезапно кажется всем по-
стыдным, позорным. Конечно, этот результат держится недолго, до возвращения к обычным
тюремным стандартам; но воздействие подобного стоицизма переживает краткое мгновение
своей эффективности. Он вновь подтверждает — в глазах стоического заключенного и его
сокамерников — моральную позицию, превосходящую по своим качествам грандиозные мо-
ральные претензии «исправления мышления».
Непоколебимость человеческого стоицизма связан с четвертой и обычно самой важной
методикой сопротивления, методикой укрепления идентичности. Главный способ сопротив-
ления епископа Баркера «исправлению мышления» заключался в том, чтобы данный процесс
был католической теологической борьбой, а не формированием заново по коммунистическо-
му шаблону. Он стремился всегда поддерживать свое «я» в качестве священника, борющегося
со своим эгоизмом, а не упрямого империалистического шпиона. Чтобы делать это, он нуж-
дался в непрерывном осознании собственного мира молитвы, католического ритуала, опыта
миссионера и западного культурного наследия; причем ничто вокруг его в этом не поощряло,
такое осознание могло идти только изнутри. Его поведение напоминало сознательные воспо-
минания отца Луки о людях и местах, которые имели для него особое значение. Такого рода
подкрепление идентичности было для любого заключенного сущностью самозащиты, как
против влияния «исправления», так и против постоянно угрожающего психологического рас-
пада.
Один священник выразил это очень кратко:
Чтобы сопротивляться… нужно подтверждать свою индивидуальность всякий раз, когда есть воз-
можность… Когда меня заставляли излагать мои взгляды на (148:) правительство, я обычно каж-
дый раз начинал: «Я — священник. Я верю в религию». Я говорил это каждый раз убежденно, ре-
шительно.
Это утверждение, возможно, было ретроспективным преувеличением защиты своих прав,
но нет сомнений, что такое личное напоминание неплохо ему служило.
Европейский профессор использовал более творческий подход. Он каким-то образом
ухитрялся в моменты относительного смягчения давления создавать рисунки, представляю-
щие драгоценные мгновения его прошлого: мать и младенец, мальчик перед рождественской
елкой, университетский город, молодой человек на романтичной прогулке со своей невестой.
Он также написал краткое, идеализированное описание каждого события своей жизни, пред-
ставленного на рисунке. Он работал над рисунками и эссе в те мгновения, когда оказывался
ничем не занятым в углу камеры один или с другими гражданами Запада; и эти рисунки и эс-
се стали для него настолько драгоценными, что он с огромным риском контрабандой вынес
их из тюрьмы и гордо показывал мне во время наших бесед. Они восстановили для него мир,
в котором он хотел существовать: «Я мог отключиться от ужасного мира вокруг меня и от-
правиться в мир, с ценностями которого был согласен».
Первые четыре метода сопротивления зависят от силы — силы эго, силы характера, силы
личности. Другой аспект реакции епископа Баркера можно назвать
ложной силой (псевдоси-
лой),
и этот метод сопротивления является потенциальной психологической опасностью. Я
имею в виду его неспособность сознательно примириться с влиянием «исправления мышле-
ния» и его потребность вместо этого использовать психологические механизмы отрицания и
вытеснения, чтобы не дать себе признаться в неуместной «слабости». В этой модели он отли-
чался не только от явно дезориентированных, но также и от видимых новообращѐнных (хотя
у обеих этих групп заключенных, особенно у последней, было что скрывать от самих себя).
Епископ разделял с другими видимыми сопротивленцами существенную тягу к программе
«исправления»; его неоднократные торжественные выражения несогласия и его резкое осуж-
дение коммунизма выражали попытки избавиться от этого притяжения. Потенциальная опас-
ность этой псевдосилы заключается в воздействии крайне нежелательного и в то же время
неразрешимого полностью комплекса эмоций.
Следовательно, когда епископ Баркер пропагандировал «войну сейчас же» с (149:) комму-
нистами — в то же время оправдывая свои взгляды в соответствии с коммунистической тео-
рией — он пытался вырвать с корнем это непреодолимое влияние «исправления мышления»
(своих новых демонов), которое так глубоко угрожало его чувству того, кем он был и во что
верил. На самом деле он говорил: «Если мы сможем уничтожить всех демонов в мире, это
ликвидирует и тех, что живут во мне, причем мне не придется признаваться, что они там бы-
ли».
Видимые сопротивленцы типично сочетают эти реальные и ложные силы. Их форма тота-
литаризма, наряду с обычным применением отрицания и вытеснения, создает парадоксаль-
ную ситуацию, в которой те, на кого «исправление мышления» повлияло меньше всего, бес-
сознательно чувствуют, что им сильнее всего угрожает опасность оказаться во власти этого
влияния. Они непрерывно борются против прорыва отчаяния.
Выживание и влияние
В этой и в предыдущих двух главах мы обсудили проблемы индивидуального опыта «ис-
правления мышления» и особенно проблемы выживания и влияния. Два последних понятия
близко связаны: заключенному, для того, чтобы выжить — сохранить физическую и психиче-
скую жизнь — необходимо не дать себя полностью подавить влиянием среды. С точки зрения
идентичности, выживание и сопротивление влиянию сходятся, по крайней мере, в абсолют-
ном смысле: человек не может перенести полную замену самых глубоких чувств о том, кто
он и что он, и при этом продолжать существование в психически здоровом (непсихотиче-
ском) состоянии.
Но можно зайти весьма далеко в позволении своей идентичности уступать внешнему вли-
янию и все-таки адекватно функционировать и физически, и психологически. Действительно,
в процессе «исправления мышления» заключенный вынужден до некоторой степени подчи-
няться влиянию среды в качестве цены выживания
4
. Это было особенно ясно в случаях про-
фессора Касторпа и мисс Дарроу, которые отдавали себе отчет в том, что они обменивали на
выживание принятие взглядов «исправления». В подобную сделку вступали и заключенные
вроде епископа Баркера, хотя большая часть обмена происходила за пределами осознания.
Пережить «исправление мышления» и не сохранить абсолютно никакого следа его влияния
— идеал, которого невозможный достигнуть — не важно, был ли это идеал самого заклю-
ченного, его коллег или потрясенных зрителей из внешнего мира.
Эти парадоксальные отношения между выживанием и влиянием (150:) позволяют лучше
понять действия жителей Запада во время тюремного заключения. Что касается выживания,
то эти мужчины и женщины, оказавшиеся в условиях крайних форм давления, сумели при-
звать себе на помощь впечатляющие резервы силы и изобретательности. Использование епи-
скопом Баркером юмора, характерологический сдвиг доктора Винсента от изоляции к «ду-
ховному единению, близости», даже иллюзии отца Луки — все это были методы выживания,
как и «исповеди» вкупе с «исправленными» паттернами поведения, которых добивались от
каждого заключенного в тюрьме.
«Исправление мышления» прошло успешно у всех жителей Запада с точки зрения первой
из его целей, вытягивания личного признания обвинений (преступлений), потому что это
признание было превращено в необходимое условие выживания. Далеко было до достижения
более честолюбивой цели превращения граждан Запада в восторженных сторонников комму-
низма; поскольку, хотя никто не мог избежать глубокого воздействия «исправления мышле-
ния», практически все заключенные показали общую тенденцию возвращения к тому, чем
они были перед тюрьмой, или по крайней мере к измененной версии своей предыдущей
идентичности. Обмен влияния на выживание, совершенный западными заключенными со
своими «исправителями», оказался достаточно разумным; только неблагоразумные требова-
ния внутреннего голоса совести заставили некоторых из этих граждан Запада чувствовать,
что их сделка была фаустовской.
Остается один очень важный вопрос: принимая во внимание вариации видов внешнего
давления «исправления», какие именно факторы в индивидуальной структуре характера от-
вечают за различие в степени восприимчивости к влиянию «исправления мышления»? Я об-
наружил, что важен не столько какой-то определенный
тип
структуры характера, сколько
степень баланса и интеграции; не столько то, кем человек является, сколько то, как крепко в
нем соединены черты характера. Говорить, например, об «истеричных» или «обсессивных»
(«одержимых») типах характера бесполезно, так как эти характерологические тенденции
проявляются у людей во всех трех категориях. Несколько полезнее проводить различие меж-
ду «авторитарными» и «либеральными» свойствами характера
5
; но это не объясняет, почему
одна из явных новообращѐнных (мисс Дарроу) попадает в либеральную, а другой новообра-
щенный (отец Симон, речь о котором пойдет в Главе 11) — в авторитарную категорию.
Скорее, каждый человек был склонен подчиняться этому влиянию в той степени, в какой
его идентичность, независимо от того, какой именно она была, оказывалась уязвимой для
подрывного воздействия унижающих его собственное достоинство чувств вины и стыда. Эта
восприимчивость, в свою очередь, зависела в значительной степени от баланса между гибко-
стью и тоталитаризмом и от их особого значения для структуры характера данного человека.
И видимые новообращѐнные, и видимые сопротивленцы обладали существенным запасом
(151:) тоталитаризма; отсюда и крайние реакции тех и других
6
. Но видимые сопротивленцы
(епископ Баркер ) обладали большой силой личности в отличие от видимых новообращѐнных
(мисс Дарроу), которые проявляли тенденцию демонстрировать расплывчатость (диффузию)
личности. Люди, входившие в категорию явно дезориентированных, имели возможность бо-
лее гибко экспериментировать с альтернативами идентичности, не испытывая потребности
полностью принять или отклонить новое влияние. Это не значит, что они были лишены эле-
ментов тоталитаризма, точно так же, как видимые сопротивленцы не были полностью лише-
ны гибкости; каждая структура характера обладает и тем, и другим. Это был скорее вопрос
степени и существующей на протяжении всей жизни модели
7
. Некоторые индивидуальные
случаи (доктор Винсент) бросают вызов даже этим общим моделям: его тоталитаризм доми-
нировал во всей его жизни и в ходе самого «исправления», но благодаря уникальной силе
идентичности и гибкости он сумел оказаться в конечном итоге в наиболее умеренной из трех
категорий.
Каждый из трех стилей реакции имел собственные психологические преимущества и не-
удобства, а также свои разновидности. Ни один не имел монополии на человеческую ограни-
ченность, силу или мужество. (152:)
Глава 9. Групповое «исправление»: обоюдоострое лидерство
Согласованной особенностью всех до сих пор обсуждавшихся случаев была изоляция за-
ключенного гражданина Запада. Даже будучи физически частью группы в камере, он был
полностью отстранен от неѐ — эмоционально, культурно и идеологически — до тех пор, по-
ка он не «изменялся» и не принимал еѐ стандарты. Группа никогда не поддерживала его как
индивидуальность, не помогала ему сопротивляться натиску «исправления мышления»; она,
скорее, была фактором «исправления мышления», выразителем его идей.
Среди моих субъектов исследования — граждан Запада — было только одно исключение
из этой модели. Одной группе, составленной только из европейцев, разрешили «исправлять-
ся» самостоятельно; это стало возможным в процессе реализации ряда замечательных уловок
сопротивления при одновременно несовершенном иммунитете этих уловок к влиянию «ис-
правления». Эта группа продемонстрировала горькую комбинацию товарищества и враждеб-
ности, поведения людей измученных и чутких, внимательных; история этой группы — это
история борьбы за сохранение групповой автономии в среде, специально приспособленной
для того, чтобы помешать появлению даже видимости любой подобной автономии.
Эта необычная группа граждан Запада функционировала в течение двух с половиной лет, и
«исправление мышления» там проводилось по-английски. Эти шестеро мужчин, (153:) кото-
рые были членами данной группы большую часть периода еѐ существования, в среднем под-
вергались такой форме перевоспитания в течение почти двух лет, и каждый из них провел, по
крайней мере, один год с другими пятью членами. С составом группы несколько раз прово-
дились манипуляции, и он немного менялся, в результате чего в группе в течение коротких
периодов побывали еще четыре гражданина Запада; но эти люди не играли в ней важных ро-
лей. Европейцы никогда не составляли сами по себе целую камеру, а всегда были подгруппой
в рамках большой камеры, где содержались также восемь китайских заключенных. Китай-
ский староста камеры всегда отвечал за обе подгруппы. Все упомянутые заключенные — за-
падные и китайские — в течение этих двух с половиной лет были полностью заняты своим
перевоспитанием. До того, как каждый житель Запада присоединялся к данной группе, он
уже должен был пробыть в тюрьме, по крайней мере, нескольких месяцев; каждый уже по-
шел на какие-то уступки по отношению к требованиям правительства, уже создал некую
форму личного признания обвинений.
Европейцев помещали в эту камеру одного за другим с видимой целью дать им возмож-
ность «помогать» друг другу с признаниями и «исправлением». Начальная схема была по
существу следующей. К европейцу, который достиг некоторой степени адаптации к своей
среде, сделав удовлетворительное признание и принимая участие в критике других, присо-
единяли второго жителя Запада, который все еще находился в состоянии острого конфликта,
решая проблему, насколько ему следует подчиниться. Влияние адаптированного европейца
на того, которого раздирал внутренний конфликт, неизбежно вело в направлении признания и
«исправления», но мотивация такого «прогрессивного» влияния была сложной и сомнитель-
ной. В комбинациях, понятных для самого человека лишь отчасти, всегда присутствовали
подлинное желание помочь западному собрату принять неизбежное; попытка продемонстри-
ровать собственную «прогрессивность» властям, чтобы получить «заслуги» для освобожде-
ния; и потребность оправдать собственное подчинение чужой воле путем введения такого же,
как он, человека, в круг тех, кто уже сдался, — некий способ поделиться чувством вины,
стыда и слабости. Вся эта «помощь» предшествовала существованию истинной структуры
группы и служила целям предварительной обработки для процесса группового перевоспита-
ния. Она также предуготовляла большую часть схемы для сложных личных отношений, ко-
торые позже поддерживались в рамках группы.
Конкретные люди, входившие в эту группу, оказались причиной дополнительных источни-
ков трений и разногласий весьма труднопреодолимого характера. Группа в конечном счете
включала в себя немецкого врача с горячими нацистскими симпатиями, весьма образованно-
го французского философа-иезуита, голландского священника (154:) скромного происхожде-
ния, преуспевающего северогерманского купца, предприимчивого южногерманского бизнес-
мена и французского преподавателя естественных наук — иезуита. В рамках такой группы
личные, культурные, интеллектуальные, национальные, политические и религиозные кон-
фликты были всегда потенциально разрушительными и обладали особой способностью про-
явиться именно тогда, когда дела шли не очень хорошо. Потенциальные конфликты включали
в себя противостояние немца против француза, нациста против антифашиста, священника
против мирянина, католика против протестанта, священника-иезуита против не-иезуита, гру-
бого крестьянина против джентльмена из среднего класса, северного немца против баварца,
специалиста с университетским дипломом против человека с ограниченным образованием,
человека интеллигентного труда против торговца.
Как будто этого было недостаточно, у этих людей были конфликты друг с другом, которые
существовали до тюремного заключения — частью личные и социальные, частью идеологи-
ческие — например, разногласия среди священников о том, следует ли твердо выступать про-
тив всякого коммунистического давления, или гибко приспосабливаться к нему и признавать
поддерживаемое коммунистами движение «независимой церкви» в Китае. Члены этих от-
дельных объединений в пределах группы (священники, немцы, люди интеллигентного труда
и так далее) имели тенденцию поддерживать друг друга по многим проблемам, но в то же
время среди них вспыхивали ожесточеннейшие личностные схватки; эти столкновения ино-
гда достигали такой крайней степени, что самое умеренное высказывание или действие со
стороны кого-то из них автоматически оказывались причиной ошеломляющего негодования
со стороны другого, и члены группы нередко цитировали афоризм: «Никто не может быть
таким дьяволом для другого человека, как один священник с другим священником».
Могла ли возникнуть хоть какая-то сплоченность между столь не склонными к согласию и
соперничающими «постояльцами»? В этом легко усомниться. Однако каким-то образом все-
таки появились лидеры наряду с довольно удивительным
esprit de corps (кастовым духом).
По правде говоря, история этой группы представляет собой некое исследование лидерства в
условиях стресса
1
— лидерства не абсолютного или статического, но активного и меняюще-
гося. Это и исследование групповых, а не индивидуальных, моделей сопротивления. Эти мо-
дели много говорят о групповом процессе, специфически порождаемом «исправлением
мышления», как и о групповом процессе вообще; они также говорят нам кое-что о взаимо-
действии личных качеств лидера, особых требований среды и поведения группы.
Этот групповой опыт можно разделить на три фазы, каждая из которых определяется спе-
цифической атмосферой и доминированием (155:) одного человека. Безусловно, то, что про-
исходило во время одной фазы, до некоторой степени происходило и во время других; но
следующие ниже описания сообщают о том, что являлось наиболее характерным для каждой
фазы.
Академическая фаза
Когда доктор Бауэр, немецкий врач, появился в камере, он нашел там трех других жителей
Запада, каждый из которых стремился оправиться от жестокого личного давления и жил в
атмосфере сильного страха.
Первый, господин Вебер, бизнесмен из Баварии, совсем недавно пытался совершить само-
убийство и страдал бредовыми видениями и галлюцинациями; с помощью других двух сока-
мерников он постепенно восстанавливал свои умственные и физические способности. Чело-
век крайностей, он жил, проявляя большой героизм и излишне увлекаясь алкоголем, всегда в
конфликте между чрезвычайно требовательной внутренней этикой и интенсивной потребно-
стью претворить в жизнь свою мятежность. В тюрьме эта модель продолжала действовать:
порой он был абсолютно непреклонен в своем сопротивлении, в другие моменты оказывался
чрезмерно «прогрессивным». Склонный к раздражительности и быстрой смене настроений,
он оказывал сильный нажим на других двух мужчин.
Второй, господин Коллманн, северогерманский торговец, за несколько месяцев до этого
также попытался покончить с жизнью в состоянии серьезной депрессии с психотическими
симптомами. У него было больше времени и возможностей оправиться, и он научился «про-
грессивной» установке, которую пытался передать г. Веберу. Господин Коллманн обладал
тем, что другие описывали как «типично немецкие»черты характер — лояльность, надеж-
ность, сентиментальность, раздражительность. В тот момент его сильный страх выражался в
позиции крайней покорности: «Я был настолько смиренным, что когда шел в туалет, то, как
мне говорили, наклонял голову так низко, что мог наткнуться на что-нибудь».
Третий, отец Эмиль, французский ученый-иезуит, был великим утешением для двух дру-
гих мужчин. Он поражал их внешней невозмутимостью и религиозным рвением и оказывал
особенно сильное влияние на г. Вебера, воскрешая в нем волю к жизни. Отец Эмиль был
медлительным, осмотрительным, и другие считали его «наиболее трезвомыслящим из нас».
Он ухитрялся оставаться бодрым, неунывающим, даже бросал вскользь случайный юмори-
стический монолог или непристойную историю. Но он не обладал ни (156:) большой интел-
лектуальной широтой, ни быстрой тактической реакцией; и он все еще находился под серьез-
ным давлением, потому что в его случае многое считалось «нерешенным».
Появление доктора Бауэра предвещало перемены в судьбе этого удрученного трио. По-
скольку его подвергли сравнительно меньшему давлению, он все еще сохранял позицию уве-
ренности, и его приход был вливанием силы. Как выразился г. Вебер: «Он явился как глоток
свежего воздуха… У него еще было мужество».