ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 14.10.2020
Просмотров: 6142
Скачиваний: 27
между либеральными и авторитарными эмоциями, с которой сталкивается любой современ-
ный католический священник. Многие пробовали устранить эту борьбу, используя подход
отца Винсента Леббе, рассматриваемого многими в качестве современной копии отца Риччи.
Один из самых красноречивых современных посредников, он осудил западный империализм,
отказался от защиты собственного консула и выступал в защиту дружеской идентификации
со страной пребывания; он показал личный пример, приняв китайское гражданство и сфор-
мировав батальон санитаров-носильщиков во время Японской войны
15
. Но, независимо от
подхода, напряженность между этими двумя элементами должна была сохраняться, посколь-
ку они являются частями идентичности любого миссионера где угодно: на землю миссии его
приводит, прежде всего, потребность обращать в свою веру; а посредник внутри него делает
его работу возможной. Коммунисты — сами в высшей степени чистые вербовщики — быст-
ро ассоциировали миссионерское обращение в веру и империализм, это ассоциация, которую
не слишком трудно установить. Им было немного труднее отбросить как империалиста ду-
ховного посредника (236:), но они и это осуществили с помощью двух подходов: они возло-
жили на него ответственность за поведение менее либеральных коллег и называли его гиб-
кую адаптацию тактическим маневром, чтобы обманывать людей и затемнять конечные цели.
Кроме того, хотя сам отец Леббе был духовным посредником, некоторые из священников
(включая близких коллег моих субъектов исследования), кто последовал его примеру в оказа-
нии помощи усилиям по защите Китая от японцев, пошли на сотрудничество с национали-
стическими силами в их борьбе против коммунистов — таким образом предоставляя рефор-
маторам серьезное основание именовать их империалистами.
Коммунисты, таким образом, использовали действительные исторические события, чтобы
эксплуатировать уже существующую напряженность идентичности гражданина Запада в Ки-
тае, упрощая включенные в процесс сложные элементы до чистого образа злого империали-
ста. Затем они делали все возможное, чтобы заставить человека соответствовать данному об-
разу.
В течение лет после освобождения мои субъекты исследования были озабочены высво-
бождением от этого чистого образа и выяснением версии того, чем они были ранее (и все еще
оставались), которая была бы достаточно точной и нравственно извинительной. Необходима
была некоторая форма реконструкции, и степень искажения соответствовала уровню самого
опыта «исправления мышления». Так, отцы Лука и Вечтен могли критически относиться ко
многому в поведении своей церкви и в то же самое время отвергать преувеличенные комму-
нистические обвинения; в то время как епископ Баркер распространял свои характерные бес-
компромиссные фундаменталистские суждения и на церковь, и на коммунистов.
Эти люди отдавали себе отчет в том, что их тюремное «исправление мышления» означало
конец эры некоммунистических граждан Запада в Китае и конец их как индивидуумов. Они
должны были достичь новых отношений с институтами Запада, чтобы преодолеть чувство
вины, связанное с ярлыком империалиста. Чего они искали в течение долгих лет после за-
ключения и чего многие из них добились, так это еще одного рождения заново.
Долгосрочные последствия (эффекты)
Что можно сказать относительно долгосрочного успеха или неудачи тюремного «исправ-
ления мышления» применительно к гражданам Запада? С точки зрения склонения их к ком-
мунистическому взгляду на мир программу безусловно следует оценить как провал. Только
одного (отца (237:) Саймона) среди моих двадцати пяти субъектов исследования (и только
одного или, возможно, еще двоих из числа множества других, о которых я слышал) можно
считать по-настоящему успешно обращенным в новую веру. Последующая информация о
прошедших курс лечения подтверждала то, что я начал замечать, когда беседовал с этими
субъектами исследования в Гонконге: общее движение от этоса «исправления» к более кри-
тическому взгляду на поведение китайских коммунистов. Через три или четыре года после
освобождения большинство их выражали по отношению к коммунизму гораздо более резкие
чувства, чем те, что они испытывали до заключения в тюрьму. В поисках ответов на крупные
мировые идеологические вопросы они надеялись не на коммунизм, а на те силы на Западе, с
которыми были знакомы ранее, и на собственный внутренний синтез. Этот осознанный отказ
признать свое «исправление» ни в коем случае не представлял собой полной психологиче-
ской картины; но сознательные оценки, в конце концов, никак не отнесешь к числу незначи-
тельных.
Все, что было достигнуто с помощью «исправления мышления», у большинства граждан
Запада лежало в сфере сохранившегося неосознанного влияния. Это влияние является самым
существенным для понимания (объяснения) того, что произошло на самом деле, хотя его лег-
ко недооценить. Несмотря на годы, прошедшие со времени заключения, эти люди все еще
пытались преодолеть мощные эмоции и идеи, внедренные китайскими коммунистами. Боль-
шинство преуспело в их нейтрализации; но имплантат был достаточно неотразим, чтобы не
поддаваться легкому удалению. Ибо коль скоро человек прошел через тюремное «исправле-
ние мышления», он уже никогда полностью не мог освободиться от предложенной этим про-
цессом как картины мира, так и картины собственного «я».
Внутренняя напряженность между «исправленными» и «неисправленными» элементами
личности сама по себе может быть сковывающей (imprisoning); или же вести к расширяю-
щимся горизонтам. Большинство людей ощущали и то, и другое, но соотношение между
этими двумя тенденциями весьма отличается. Отец Лука и отец Вечтен, например, пострада-
ли и продолжали страдать от навязчивого взвешивания влияний «исправления мышления»;
однако оба расширили личные перспективы и углубили чувство идентичности в результате
тюремного опыта. Отец Саймон и епископ Баркер, с другой стороны, похоже, сузили фокуси-
ровку, постоянно защищая себя от слишком заметного предоставления внешнему воздей-
ствию, чтобы не разрушить свою неколебимую преданность. Это вообще верно для тех, кто,
подобно отцу Саймону и епископу Баркеру, будучи либо видимым новообращенным, либо
видимым сопротивляющимся, вынужден был жить на этом ограниченном уровне, чтобы
удержаться на своих крайних позициях; в то время как явно (238:) дезориентированные из-
влекали из своего замешательства и боль, и творческую выгоду. Те, кто, подобно мисс Дар-
роу, постепенно отказались от крайней позиции, были открыты для тех же ошибок и возмож-
ностей, поскольку они отказались и от ограничения, и от предлагаемой им утешительной
уверенности. Возможна еще одна позиция: можно, подобно мистеру Каллманну, стать
настолько «широким» в своих перспективах, что внутреннее содержание идентичности и
убеждений едва ли сумеют оформиться.
И это выводит на сцену присутствующий у всех граждан Запада неидеологический оста-
ток, чье влияние также было разнородным. Через четыре года после этих переживаний мои
субъекты исследования все еще сохраняли следы и страха, и облегчения. Боязнь была связана
с базальным страхом, упомянутым ранее, страхом перед полным уничтожением; эту неосо-
знанную память не так легко утратить. Кто-то может сравнить это с ощущениями, вызывае-
мыми чувством полной контролируемости и опасной угрозы со стороны могущественного
родителя; но каковы бы ни были ассоциации, всех приводит в ужас вероятность риска воз-
вращения данного опыта через подчинение вновь тотальному контролю. Наряду с этим ужа-
сом, однако, некоторые лелеют глубоко подавляемое желание именно такого повторения как
средства искупления мучительного чувства вины. Мне нет необходимости снова подчерки-
вать важность этой вины, но следует упомянуть, что она соединяется с остаточным страхом,
образуя наиболее разрушительное наследство «исправления мышления».
Тем не менее, «исправление мышления» может также давать истинно терапевтический
эффект. Западные субъекты исследования сообщали, что ощутили на себе некое благотворное
воздействие и эмоционально укрепились, что стали более чуткими к собственным внутрен-
ним чувствам и к чувствам других людей, более гибкими и уверенными в человеческих от-
ношениях. Эти выгодные результаты имели место у субъектов со всеми тремя видами реак-
ций, хотя трудно сказать, что же именно их вызвало. Лучшее объяснение, возможно, заклю-
чается в том, что эти люди испытали свои эмоциональные границы. Они пережили крайнюю
физическую и духовную боль, и все же выжили; они были вынуждены дойти до самого низ-
кого предела в навязанном им отрицательном самоанализе, и все же выбрались с некоей до-
лей самоуважения. Каждый, таким образом, зашел дальше, чем когда-либо прежде, в пони-
мании своего человеческого потенциала. Их ощущение благотворного воздействия, являю-
щееся результатом «исправления мышления», аналогично чувству здоровья, которое отмеча-
лось у людей, испытавших тяжелый стресс почти любого вида, включая стресс из-за дли-
тельной сенсорной депривации
16
. Когда стресс оказывается кратким, ощущение здоровья
может ограничиться эйфорией возрождения. Но после (239:) опыта полной дезинтеграции из-
за тюремного «исправления мышления» облегчение, возникшее в результате того, что чело-
век вновь оказывается собранным воедино, является более существенным и устойчивым. В
самом этом опыте и в процессе исцеления и обновления, следующем за ним, эти мужчины и
женщинами получают доступ к таким частям самих себя, о существовании которых никогда
не знали. (241:)
Часть третья. «Исправление мышления» китайской
интеллигенции
Мы должны быть инженерами человеческих душ.
В. И. Ленин
Совершенствование (облагораживание) человека зави-
сит от исправления склада ума.
Конфуций
(243:)
Глава 13. Столкновение
Возвращаясь от заключенных западных граждан к «свободным» китайским интеллектуа-
лам, мы попадаем прямо в идеологическое «яблочко» «исправления мышления». Вместо то-
го, чтобы стать орудием борьбы с предполагаемыми преступниками и «империалистами», эта
реформа превратилась в инструмент манипулирования энтузиазмом наиболее просвещенных
представителей китайской общественности. Китайские интеллектуалы испытывают на себе
«исправление мышления» в национальных образовательных учреждениях, а тон этой рефор-
ме задают их соотечественники, не очень отличающиеся от них самих. Их призывают рас-
сматривать ее как акт патриотизма, элемент личностного и национального обновления.
«Исправление мышления» этой социальной группы не так уж сильно отличается от тю-
ремной программы, применявшейся к представителям западного общества. На самом деле,
сопоставив в своем исследовании западных граждан с китайцами, я был поражен сходством
эмоциональных реакций у людей из столь разных групп. Но различия между ними тоже по-
казались мне впечатляющими — различия по условиям «исправления мышления» и особен-
ностям давления, которое на них оказывали, по жизненному опыту и чертам характера, а,
кроме того, они совершенно по-разному относились к китайскому коммунизму — причем,
эти различия были настолько велики, что временами мне казалось, будто я провожу два со-
вершенно самостоятельных исследования.
Изучение этих различий неминуемо приводит нас к китайским проблемам, к необходимо-
сти проанализировать влияние как со стороны традиционной китайской культуры, так и со
стороны современной китайской культурной революции, попирающей многовековые тради-
ции. Только влиянием этих факторов можно объяснить уникальный подход китайцев к пре-
творению в жизнь импортированных коммунистических принципов. В фокусе моего внима-
ния будут находиться эмоции людей и присущее им ощущение внутренней идентичности, а
не внешние проявления, так как я ставлю перед собой цель объяснить их переживания в све-
те их личной истории, а также истории и культуры их родной страны. Этот подход диктует
необходимость исследовать истоки «исправления мышления» — как современную историю,
так и эксплуатацию психологических факторов, заимствованных в Советской России и в тра-
диционных китайских моделях. После этого я подытожу общие принципы, установленные в
ходе моего исследования с участием представителей обеих групп — принципы, применимые
для любой культуры, значимость которых выходит далеко за рамки «исправления мышления»
как такового.
Кто же такие «китайские интеллектуалы»? Этот термин имеет широкое толкование и зача-
стую применяется ко всем жителям Китая, получившим среднее образование, хотя сами ком-
мунисты ввели разделение на «высших интеллектуалов» и «обычных интеллектуалов». Сю-
да, разумеется, включаются ученые-гуманитарии, учителя, художники, ученые-
естественники, студенты университетов, врачи и другие квалифицированные специалисты —
все, кто составляет очень немногочисленный, но весьма влиятельный сегмент китайского
общества. Как группа, они являются духовными, если не прямыми последователями конфу-
цианцев-эрудитов, знаменитого класса ученых-чиновников, представители которого некогда
слыли законодателями культурных стандартов и устанавливали политическую структуру при
тех императорских династиях, во времена которых они жили. Трудно найти страну, где обра-
зование было бы настолько в чести, как в традиционном Китае, и нигде знания не играли та-
кой решающей роли для личной карьеры. Вплоть до начала XX-го века основной путь к об-
ретению престижа и благосостояния лежал через государственный экзамен по конфуциан-
ским классическим произведениям.
Но в течение последних пятидесяти лет подверженные влиянию западной культуры ин-
теллектуалы возглавили революционное движение по освобождению от загнивающей тради-
ционной социальной структуры. За это время их идентичность претерпела существенные из-
менения, а революционные порывы дались им ценой немалых эмоциональных и материаль-
ных издержек. Но, даже оказавшись в осаде, они всегда были окружены аурой, присущей об-
разованной элите и строго держали дистанцию, отстраняясь от массы необразованного насе-
ления.
Как это делали все правители во все времена (и коммунистические партии по всему миру)
китайские коммунисты прекрасно осознавали необходимость привлечь на свою сторону этот
драгоценный интеллектуальный капитал и найти ему эффективное применение. В действи-
тельности, провозглашенная ими программа «исправления мышления» значительно превос-
ходила самые смелые замыслы их предшественников — идеологов коммунистического дви-
жения в России. Они призывали перейти «на другую сторону баррикад», поменяв свои поли-
тические воззрения, каждого китайского интеллектуала, что, разумеется, делало программу
невероятно претенциозной. Однако, сразу после того, как китайские коммунисты взяли
власть в свои руки, обстоятельства сложились в их пользу.
Коммунисты торжествовали, празднуя свой триумф. Их уверенность в собственных силах,
а также железная дисциплина, царившая в их рядах, не могли не произвести должного впе-
чатления на население, истерзанное десятилетиями гражданской войны, вторжениями ино-
странных агрессоров и коррупцией в политических кругах. К тому времени к коммунистиче-
скому движению примкнуло значительное число интеллектуалов, многие из которых присо-
единились к нему еще в студенческие годы. К 1949 году интеллектуалы, как группа, — вклю-
чая тех, кто не придерживался каких-либо определенных идеологических взглядов, — скорее
желали победы коммунистов, чем противились ей. Именно такое впечатление сложилось у
многих наблюдателей и исследователей, кроме того, я слышал об этом от членов китайской
группы, принимавших участие в моем исследовании, и от моих друзей, живущих в Гонконге.
Большинство интеллектуалов и студентов относились к режиму националистов с чувством
острой враждебности. Их возмущало, что издержки жизни в полицейском государстве не
компенсируются результативностью действий властей. Если корректно будет говорить о
классовом отчаянии — отчаянии, наступившем в результате крушения иллюзий, эмоцио-
нального смятения, нескончаемой череды фрустраций и экономического кризиса, сопровож-
дающегося стремительным ростом инфляции — то именно в таком состоянии пребывали ин-
теллектуалы в течение нескольких лет до прихода к власти коммунистов. В таких условиях
многие из них проявили значительную восприимчивость не только к изменениям, но и к ме-
тодам проведения этих изменений, которые при другой политико-экономической обстановке
явно посчитали бы неприемлемыми
1
.
Некоторые из китайских интеллектуалов (хотя отнюдь не все) получили возможность по-
степенно ознакомиться с мерами, посредством которых осуществлялось коммунистическое
«исправление», благодаря созданию групп «политических исследований» и «взаимопомо-
щи». В этих группах, где они жили, работали или занимались исследовательскими изыскани-
ями, царил догматичный уклад, хотя и не слишком строгий, по сравнению с тем, что ждало
китайцев в будущем. Однако, к концу 1951 года уже все интеллектуалы попали в жернова го-
дичной «Кампании по Исправлению Мышления», нацеленной именно на них — это были
первые китайские общенациональные массовые проявления самокритики. Мой гонконгский
корреспондент, сам по происхождению китаец, охарактеризовал эту кампанию как «одно из
самых захватывающих событий в человеческой истории»
2
. Близилась еще одна, столь же за-
хватывающая кампания; но прецедент уже был создан, и последствия такого рода манипуля-
ций сверху донизу — типичные для всех общенациональных кампаний — заслуживают от-
дельного описания
3
.
Сначала был публикован манифест за подписью самого Мао Цзэдуна: «Идеологическое
исправление, в первую очередь, идеологическое исправление интеллектуалов, является од-
ним из самых важных условий широкомасштабной демократической реформы и индустриа-
лизации страны». Затем центральное министерство образования собрало три тысячи ведущих
преподавателей университетов и руководителей академических учреждений, расположенных
в области Пекина и Тяньцзиня, с тем, чтобы запустить «кампанию обучения», целью которой
было бы «исправление идеологии преподавателей и высшего образования». Премьер-
министр Чжоу Эньлай обратился к ним с речью и в течение пяти часов красноречиво живо-
писал процесс превращения университета в поистине «прогрессивное» учреждение и под-
черкивал такие аспекты личностного исправления как «точка зрения», «позиция», «кому мы
служим», «проблемы мышления», «проблемы знаний», «проблемы демократии» и «критика и
самокритика». (Один из присутствовавших при этом сотрудник системы образования расска-
зывал, что в качестве примера самокритики Чжоу упомянул о своих собственных «социаль-
ных связях»). Затем под чутким контролем коммунистов были созданы группы обучения. В
это же время развернулась массированная кампания в газетах, журналах и на радиостанциях;
благодаря такой организационной работе движение получило распространение за пределами
столицы и охватило все университеты и интеллектуальные сообщества Китая.
Сосредоточенная в университетах (но направленная на всех интеллектуалов, независимо
от их принадлежности), кампания охватила всех, от пожилого ректора колледжа до ново-
испеченных студентов-первокурсников, и «десятки тысяч поставленных на колени интеллек-
туалов… безжалостно обвиняли себя на десятках тысяч собраний и в десятках миллионов
слов, начертанных ими на бумаге»
4
. Урожаем объявленной кампании стало повальное само-
бичевание самых образованных граждан Китая. Их публичное покаяние на несколько меся-
цев оказалось предметом сенсационных статей, опубликованных в национальной прессе, а
при повторных поводах это происходило и в последующем. Сочетавшие в себе короткую
личную историю, философские упражнения в софистике и шаблонный жаргон, публичные
покаяния всегда проходили по одной и той же схеме: сначала осуждение собственного по-
рочного прошлого — своей вопиющей безнравственности и ошибочности взглядов; затем —
описание пути коренного изменения всей своей жизни под мудрым руководством коммуни-
стов, а дальше следовала смиренная констатация остальных прегрешений и обещание упорно
работать над собой, чтобы преодолеть их с помощью более прогрессивных коллег и членов
партии.
Выдающиеся ученые отрекались от своих достижений, принесших им международное
признание, и заявляли о желании начать все с нуля — и жизнь, и работу. Самым выдающимся
гвоздем программы (также представленным в конкретных историях в данной книге) были
акты публичного унижения преподавателя в присутствии собственных студентов: преподава-