Файл: Лифтон.Р.Исправ.мышл-я и псих-я тоталит.pdf

нистическом  движении  и  надеждах  на  будущее.  Ху  зачислили  в  немногочисленную  группу, 
состоявшую  из  девяти  таких  же  молодых  интеллектуалов,  как  и  он  сам.  За  лучшее  знание 
марксизма члены группы выбрали его своим лидером, и, таким образом он сразу же попал в 
университетскую иерархию. 

Ху обнаружил, что революционный университет представляет собой гигантское учрежде-

ние, организованное в строгом соответствии с коммунистическими принципами «демократи-
ческого  централизма».  Университет  состоял  из  четырех  больших  отделений,  на  каждом  из 
которых учились более тысячи студентов. Отделение, на котором оказался Ху, представляло 
из себя пеструю смесь молодых интеллектуалов и было самым крупным; по его оценкам, на 
нем учились около трех тысяч молодых мужчин и женщин. В состав учащихся трех других 
отделений  входили  «труженики  культурной  нивы»  (писатели  и  художники),  преподаватели 
более  старшего  возраста  и  бывшие  правительственные  чиновники  (приглашения  принять 
участие в обучении поступали ко многим видным деятелям), а также те, кто готовились стать 
учителями.  Формальным  главой  этого  учреждения,  который  выступил  с  официальной  при-
ветственной  речью  и  председательствовал  на  других  церемониальных  мероприятиях,  был 
почтенный  педагог,  прежде  связанный  с  Гоминданом;  что  же  касается  реальной  власти,  то 
она  была  в  руках  руководителей  четырех  отделений,  которые  являлись  членами  партии,  и 
глав структурных подразделений и классов, работавших под их началом. Глава каждого клас-
са нес персональную ответственность за «исправление мышления» ста студентов (десяти ма-
лых групп), для этого в его распоряжении были трое специальных помощников. 

Эти  трое  помощников,  выполнявшие  функцию  связующего  звена  между  факультетом  и 

студентами,  назывались 

функционерами 

(

cadres

)

. 

(Такой  термин  коммунисты  применяли  к 

«людям организации» — чиновникам мелкого уровня, обычно — но не обязательно — чле-
нам партии, чья жизнь была неразрывно связана с партийной деятельностью, и которые все-
гда  и  везде  проводили  точку  зрения  партии).  Эта  троица  изо  дня  в  день  выполняла  повсе-
дневную работу по «исправлению». Они были хорошо знакомы с этой процедурой, не только 
потому, что им приходилось проводить через нее предыдущие выпуски, но и из-за того, что 
во время подготовки функционеры сами испытали ее  «на собственной шкуре»

2

. Каждый из 

них выполнял ту или иную закрепленную за ним функцию:  «исполнительный функционер» 
занимался процессом обучения, записями и отчетами;  «организующий функционер» прини-
мал  самое  деятельное  участие  во  всех  групповых  мероприятиях  и  отслеживал  настроения 
отдельных  студентов;  в  сферу  компетенции  «совещательного  функционера»  (единственного 
из  трех,  в  роли  которого  могла  выступать  женщина)  входили  личные  проблемы  и  личная 
жизнь и  успеваемость  студентов, а также функция  «советника» по  вопросам идеологии. Ху 
отмечал,  что  трое  функционеров,  прикрепленных к  его  группе,  работали  как  единое  целое; 
каждый из них действовал сам по себе, но в вопросах политики они всегда выступали заодно, 
и даже вместе организовали ряд публичных выступлений. 

В первые дни пребывания в университете функционеры были мало заметны: студенты бы-

ли  предоставлены  самим  себе  в  обстановке  полной  свободы,  им  было  предложено  «просто 
познакомиться  друг  с  другом».  На  Ху,  равно  как  на  большинство  других,  такая  атмосфера 
действовала возбуждающе. Ощущавшееся поначалу напряжение быстро отступило, и студен-
ты начали делиться друг с другом подробностями биографии, рассказывать о разочарованиях, 
которые  им  пришлось  пережить,  убеждениях  и  надеждах  на  будущее.  Позабыв  о  недавнем 
конфликте с коммунистами, Ху преисполнился энтузиазма и 

esprit de corps 

(*СНОСКА* Кор-

поративный дух (фр.) — прим. переводчика. * КОНЕЦ СНОСКИ*): 

(*Цитата*) 
Казалось, революционный университет собрал молодежь со всех уголков страны с великой 

общей целью. Мы вместе ели, спали и общались между собой, каждый из нас страстно желал 
обрести  новых  друзей.  Поначалу  никто  из  десяти  человек,  оказавшихся  в  одной  группе,  не 
был знаком с другими, но уже очень скоро между нами установились прочные связи… Я пи-
тал очень теплые чувства к своей группе и к университету в целом. На фоне царившей там 

атмосферы свободы я ощущал доброжелательное отношение к себе. Я был счастлив и считал, 
что я на пути к новой жизни. 

(*Конец цитаты*) 
 
И  лишь  один  инцидент,  произошедший  спустя  десять  дней  после  приезда  Ху,  добавил 

ложку дегтя в прежде  безупречную бочку меда  — инцидент, многое рассказавший о самом 
Ху и положивший начало тем отношениям с руководством учреждения, которые сохранялись 
на протяжении всех шести месяцев в революционном университете. Однажды во время по-
слеобеденной прогулки он забрел на неофициальное собрание, в котором участвовали около 
сотни студентов и трое функционеров. Ху слушал, как один из функционеров объяснял, что 
марксизм — «это бессмертная истина об обществе», но когда началось обсуждение, то встал 
и очень вежливо выразил несогласие с выдвинутым тезисом, заявив, что марксизм — не бо-
лее,  чем  «руководящий  принцип  определенного  периода»,  на  смену  которому,  возможно, 
придет новая доктрина, когда завершится переход от капитализма к социализму. Это проис-
шествие  Ху  описывает  в  самых  красочных  выражениях  (может  быть,  даже  ретроспективно 
несколько приукрашивая случившееся): 

 
(*Цитата*) 
Это было поздно вечером, электрического освещения не было. У нас была только кероси-

новая лампа, спустились сумерки. Когда обсуждение достигло своей кульминации… многие 
студенты  со  мной  согласились…  и  я  был  в  более  выигрышном  положении  по  сравнению  с 
функционерами… Кто-то захлопал, к нему присоединилась вся группа. Нечасто идея, проти-
воречившая точке зрения функционеров, вызывала такую реакцию. 

(*Конец цитаты*) 
 
Ху почувствовал, что этот эпизод помог ему завоевать уважение среди студентов, но такой 

откровенный  поступок  заставил  власти  причислить  его  к  категории  «индивидуалистов»  и 
установить за ним пристальное наблюдение. Вскоре после этого тот же функционер, с кото-
рым они скрестили мечи тем вечером, обрушился на Ху с критикой, да такой, которая явно 
выходила за рамки его обязанностей по «исправлению мышления». Ху объяснил это тем, что 
функционер оказался в невыгодном положении в присутствии студентов, и так прокомменти-
ровал свою идею: «Он собирался прослыть самым выдающимся человеком среди нас; откры-
то противопоставив себя ему и снискав общественную поддержку во время той дискуссии… 
я опозорил его в китайском смысле». 

По прошествии двух недель жизни в обстановке неформального общения всех студентов 

из группы Ху вызвали на собрание по «мобилизации мышления», на котором им была изло-
жена  философская  концепция  программы.  «Исправление  мышления»  каждого  отдельного 
человека должно было стать частью реформы китайского общества в целом. Точно также, как 
должны были быть искоренены социальные несправедливости, каждый обязан был избавить-
ся от персонального зла в самом себе, если он хочет занять достойное место в великом воз-
рождении. «Исправление» было особенно настоятельным делом для китайского интеллектуа-
ла:  в  его  талантах  остро  нуждался  «народ»,  но  пока  классовое  происхождение  настолько 
«отравляло» интеллектуала, что он не способен был служить  «народу», не пройдя  «исправ-
ления». 

Затем пришло время приступать к занятиям по предметам, первый из которых назывался 

«История  развития  общества».  За  этим  курсом  последовали  другие:  Ленин  —  государство; 
материалистическая диалектика; история китайской революции; теория новой демократии — 
маоизм;  полевые  исследования  —  посещения  старых  коммунистических  мастерских и  про-
мышленных  центров.  Чтобы  прочитать  вводную  лекцию  (для  каждого  предмета  читалась 
всего лишь одна такая лекция), из Пекина приехал ведущий теоретик коммунизма. Это собы-
тие  врезалось  в  память:  более  пяти  часов  выдающийся  оратор  документировано  излагал 
марксистский  взгляд  на  эволюцию  органической  материи  (появление  человека  из  высших 

приматов в результате труда, или, как гласил популярный памфлет: «Через труд от обезьяны к 
человеку») и на эволюцию общества (путь развития человеческого общества от примитивно-
го коммунистического этапа, через «рабовладельчество», «феодализм», «капитализм», «соци-
ализм» к неизбежному этапу «коммунизма»). Тысячи студентов, присутствовавших в аудито-
рии, внимали оратору и делали записи в своих конспектах. Никто ни разу его не перебил и не 
задал ни одного вопроса. 

Вместо  этого  студенты  быстро  разбились  на  небольшие  группы,  чтобы  обсудить  услы-

шанное  на  лекции.  И  с  этого  времени 

hsueh  hsi

  собрания  продолжались  фактически  целый 

день, и потом каждый день, пока их участников не приглашали на новую марафонскую лек-
цию, открывавшую очередной курс занятий. Событие национального масштаба, скажем, речь 
Мао Цзэдуна тоже служило поводом для собрания большой аудитории, кроме того, считались 
допустимыми временные изменения тематики обсуждения в небольших группах. 

Будучи лидером группы, Ху руководил обсуждением 

hsueh  hsi 

и старался объяснить дру-

гим студентам лекционный материал. Он, как и лидеры остальных девяти групп, ежедневно 
(иногда по два раза в день) встречался с кем-нибудь из функционеров для того, чтобы сооб-
щить о позиции, которую занимает каждый из членов его группы, и оценить степень достиг-
нутого им прогресса. Другие студенты знали об этих его отчетах, но, казалось, в целом, вос-
принимали  их  как  обычную  организационную  процедуру.  Ху  получил  от  функционера  ин-
струкцию придерживаться в группе «нейтральной позиции», и всячески побуждать ее участ-
ников к свободному, живому обсуждению. Ему доставляло удовольствие выполнять и педаго-
гические, и организационные функции. Ху разделял с другими студентами ощущение едино-
го стремления к общей цели в духе организованной кампании. 

Приближение развязки: конфликт и «борьба» 

И все же, по прошествии нескольких недель Ху стал отмечать некоторые изменения. При-

нимавший его отчеты функционер требовал все более подробного анализа поведения каждо-
го из членов группы; все меньше внимания уделялось марксистской теории, акцент явно сме-
стился на позиции студентов и настроение в группах. Ху уже не был в восторге от той роли, 
которую ему отвели: «Я считал, что моя задача — помогать студентам изучать коммунизм, но 
вскоре я начал понимать, что коммунисты больше заинтересованы в том, чтобы я помогал им 
изучать самих студентов». В то же самое время Ху дали понять, что ему уже не следует зани-
мать нейтральную позицию, а, напротив (по выражению Мао) — «склоняться к одной из сто-
рон», поддерживать «прогрессивные элементы» и применять к другим суровые методы дав-
ления, нацеленные на то, чтобы ускорить процесс «исправления». 

Вопросы назрели к моменту первого  «подведения итогов исправления»;  в конце каждого 

курса каждый студент должен был подготовить свой отчет. Через лидеров групп и в процессе 
обмена  информацией  в  таких  неформальных  обстоятельствах  как  совместная  трапеза  в  об-
щей  столовой  функционеры  сообщали  о  том,  в  какой  форме  будет  происходить подведение 
итогов; основной целью этой процедуры было обсудить степень влияния материала первого 
курса на прежние представления студентов об общественном устройстве. На написание ито-
гового отчета студентам отводилось два дня; после этого каждый из них должен был зачитать 
его перед другими членами группы, каждому из которых предписывалось выступить с кри-
тическими замечаниями. Кое-кто из студентов, слишком глубоко окунувшиеся в сладостную 
атмосферу  периода  «медового  месяца»,  подходили  к  задаче  слишком  легкомысленно  и,  не-
долго думая, выдавали этакое поверхностное эссе; но Ху заметил, что функционеры относи-
лись к этой процедуре со всей серьезностью, и что они взяли за правило присутствовать при 
оглашении отчетов с тем, чтобы удостовериться, что соученики подвергают друг друга доста-
точно жесткой и бескомпромиссной критике. 

Критические  нападки  вызывали  шквал  ответной  критики,  и  гармоничные  отношения 

внутри группы переросли в напряженные антагонизмы. Прежние и нынешние позиции, кото-
рые студенты с такой легкостью излагали друг другу в первые дни пребывания в университе-

те,  теперь  неотступно  преследовали  их.  Ранее  ничем  не  выделявшиеся  студенты  внезапно 
стали  «активистами»,  ужесточавшими  критику  и  наращивавшими  эмоциональный  накал  в 
группе.  Некоторые  из  этих  активистов  заявили,  что  они  члены  Коммунистического  Союза 
Молодежи или даже самой коммунистической партии, тем самым, выйдя из подполья. Регу-
лярное посещение партийных и комсомольских собраний прокладывало им путь на высшие 
этажи университетской иерархии, которые, наделяли их большей властью, чем статус лидера 
группы, каким был Ху. Когда Ху это понял, ему стало не по себе — ясно, что администрация 
была проинформирована обо всех его действиях, только непонятно, кем и когда. К тому же, 
он  обратил  внимание,  что  власти  начали  переводить  студентов  из  одной  группы  в  другую, 
чтобы  как  можно  эффективнее  использовать  работу  активистов,  и  чтобы  в  каждой  группе 
всегда были один-два  человека, которые могли бы оказывать мощное влияние на окружаю-
щих. Собственный опыт выступления с итоговым отчетом только утвердил Ху в этой мысли. 
Хотя его отчет носил исключительно ортодоксальный характер и по форме, и по содержанию, 
он сделал его достаточно сжатым. В результате, его безжалостно раскритиковал один из ак-
тивистов, обвинив в утаивании подробностей, а присутствие при этом всех троих функцио-
неров убедило Ху в том, что факультет выражает особую обеспокоенность его персональным 
прогрессом. 

С  тех  пор  давление,  оказываемое  на  него,  не  прекращалось,  а  только  усиливалось,  и  Ху 

постоянно  находился  в  атмосфере  критики,  самокритики  и  покаяния,  которая  во  многом 
напоминала условия содержания заключенных из западных стран. Самому подробному рас-
смотрению  подвергались  не  только  идеи,  но  и  подспудные  мотивы.  Студентов  приучали  к 
мысли о том, что им никогда не удастся приблизиться к истинно «материалистической точке 
зрения», «пролетарской (или народной) позиции» и «диалектической методологии» — а при-
чины  их  неудач  анализировались  куда  подробнее,  чем  во  время  тюремного  «исправления». 
Как лидер своей группы, Ху содействовал подобной ортодоксальности; как студент, он и сам 
иногда сносил упреки в неумении жить в соответствии с этими принципами. 

Теоретическая подкованность в вопросах коммунизма сослужила Ху добрую службу, но не 

обеспечила иммунитет против стандартных критических выпадов, которые в революционном 
училище приобретают больший размах, чем даже в тюрьме. Заключенный терпел нападки за 
связи с империализмом и за свои собственные «империалистические черты»; а студент рево-
люционного университета попадал под огонь, главным образом, за «индивидуализм». Функ-
ционеры, активисты и рядовые студенты трактовали работы Мао так, что под это определе-
ние подпадали любые проявления тенденции следовать собственным побуждениям, а не пу-
ти, указанному Партией. Поскольку это означало «постановку своих интересов превыше ин-
тересов «народа»», индивидуализм считался ужасным грехом. Но были и другие промахи, за 
которые студентов нещадно критиковали, и за которые они критиковали других:  «субъекти-
визм» — применение к проблеме личной точки зрения, а не «научного» марксистского под-
хода;  «объективизм»  — неоправданная отстраненность, стремление  «стать выше классовых 
различий» или «занять положение наблюдателя в новом Китае»; «сентиментализм» — ситуа-
ция, когда привязанность к семье или к друзьям идет в разрез с требованиями «исправления», 
а следовательно «ношение идеологического балласта» (как правило, нежелание доносить на 
объект привязанности); а также «уклонизм», «оппортунизм», «догматизм», «отражение идео-
логии  эксплуататорского  класса»,  «откровенно  техническая  позиция»,  «бюрократизм»,  «ин-
дивидуалистический героизм», «ревизионизм», «департаментализм», «секретарианизм» и (ни 
больше, ни меньше) «проамериканское мировоззрение». 

Очевидно, что в глазах функционеров и товарищей-студентов Ху выглядел индивидуали-

стом.  Этот  ярлык  «приклеился»  к  Ху  еще  в  самом  начале  обучения  после  развязанного  им 
публичного спора с функционером, а в его дальнейших поступках не было ничего такого, что 
помогло бы рассеять это впечатление. И хотя он был образцовым студентом — «прогрессив-
ным»  во  взглядах,  осторожным  в  действиях,  дотошным  в  исполнении  своих  обязанностей 
лидера  группы  —  каждому  было  ясно,  что  он  очень  многого  не  показывает  сторонним 
наблюдателям.  Ху  не  разделял  группового  энтузиазма,  и  старался  сдерживаться  настолько, 

насколько это возможно в подобной обстановке. В своих отчетах для функционеров он точно 
соблюдал  стандарты  коммунистического  анализа,  но  при  этом  всегда  старался  сказать  как 
можно меньше, и избежать заявлений, которые могли бы повредить другим студентам. Имен-
но эти отчеты стали причиной сложнейшего внутреннего конфликта: Ху ненавидел идею до-
носительства, но, вместе с тем, он не мог полностью абстрагироваться от утверждений функ-
ционеров о том, что эти оценки послужат благой цели «помочь» отстающим студентам. Как 
бы то ни было, Ху сознавал, что ему придется — ради того, чтобы привыкнуть к ноше, кото-
рую он взвалил плечи — проявить некоторую покладистость. 

Выслушивая критику, Ху признавал свои ошибки и даже пускался в самокритику, объяс-

няя допущенные промахи тлетворным влиянием «правящего класса» или «буржуазии», кото-
рому он подвергался в семье и в образовательных учреждениях. Но в его признаниях сквози-
ла какая-то поверхностность, и функционеры не могли не почувствовать тщательно скрывае-
мого внутреннего сопротивления. Чаще всего один или даже несколько из них дружелюбно 
обращались  к  Ху  со  словами  о  том,  что,  по-видимому,  он  испытывает  определенного  рода 
«идеологические проблемы», и с предложением «поподробнее их обсудить». Они проникно-
венно рассказывали Ху, что считают его многообещающим молодым человеком, как раз та-
ким, какие так нужны Партии, таким, который мог бы сделать блестящую карьеру в партий-
ной организации. В качестве примера они даже рассказывали о судьбах других молодых лю-
дей, крайне индивидуалистично настроенных во время процедуры «исправления мышления», 
которые, найдя в себе силы исправить этот изъян, стали высокопоставленными партийными 
аппаратчиками. 

Ху не отвечал на эти провокации. Наоборот, он чувствовал, как внутри него стремительно 

нарастало ощущение неприятия навязываемых идей («Мне все больше и больше опостыле-
вал  этот  процесс»),  а  невозможность  поговорить  с  кем-нибудь  о  своих  истинных  чувствах 
только усугубляла и без того невыносимое напряжение: 

 
(*Цитата*) 
Мне  ни  разу  не  выдался  шанс  поговорить  с  кем-нибудь  об  этом  или  о том,  что  я  считал 

правильным. Мне приходилось постоянно себя усмирять, проявлять терпение, избегать  кон-
фликтов  с  функционерами  или  активистами.  Мне  постоянно  приходилось  скрывать  свои 
мысли… Я не мог расслабиться ни на минуту. 

(*Конец цитаты*) 
 
Ху стал ощущать, что функционеры негативно настроены по отношению к нему, и испу-

гался, что, стоит ему сделать один неверный шаг, и они тут же навесят ему ярлык «реакцио-
нера» — опасное обвинение для каждого студента. Он оказался в парадоксальной ситуации, 
когда, в целом, все еще сохранял веру в китайское коммунистическое движение, но при этом 
все больше запутывался в собственных чувствах по поводу «исправления мышления». 

Острота этой дилеммы постепенно нарастала по мере того, как моралистические интона-

ции критики и самокритики постепенно распространялись на все, даже мельчайшие аспекты 
его повседневного существования. Студентов, как заключенных (только в «отечественном», а 
не в  «империалистическом» ключе), распекали за такие  «буржуазные» или  «присущие пра-
вящему классу» черты как чувство гордости, тщеславие, жадность, соперничество, лживость, 
хвастливость и грубость. А если между мужчиной и женщиной завязывались романтические 
отношения (в революционном университете практиковалось обучение в смешанных группах, 
хотя мужчины и женщины жили отдельно друг от друга), этот вопрос выносили на обсужде-
ние в классах и оценивали происходящее исключительно с позиций того, какое влияние этот 
роман  оказывает  на  прогресс  в  «исправлении  мышления»  вовлеченных  в  него  людей.  Если 
«отстающая»  подруга  служила  помехой  для  идеологического  прогресса  ее  возлюбленного, 
ему советовали прекратить с ней всякие отношения; но если оба принадлежали к категории 
«прогрессивных», или если один из них помогал другому идти по тернистому пути «исправ-
ления», группа давала им свое «благословение». Одна активистка проявляла к Ху романтиче-