ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 14.10.2020
Просмотров: 6198
Скачиваний: 27
В результате, своими действиями она вынудила Ху уехать из семейного дома, поскольку
такого рода конфликт в китайской семье не мог оставаться неразрешенным. Как объяснил Ху:
(*Цитата*)
Это был превосходный, продуманный прием, рассчитанный на то, чтобы выжить меня из
дома. После ее отказа принять мои извинения, у меня оставался только один выход — уехать.
Но она действовала настолько тонко, в рамках существующих традиций, что никто не мог
упрекнуть ее в том, что она поступает неправильно… Она обращалась со мной не как с ма-
леньким мальчиком или со своим внуком, а как с законным наследником, будто бы перед ней
был мой отец.
(*Конец цитаты*)
Разумеется, вполне возможно, что Ху в большей степени спровоцировал ее на эти дей-
ствия, чем следует из его версии развития событий. А даже если и нет, его бабушка безоши-
бочно определила, что он питает к ней острую неприязнь, хотя и не позволяет этому чувству
выплеснуться наружу. Так или иначе, его выпад мог быть расценен как признак неуважи-
тельного отношения к старшим. Конфликты, подобные этому, чаще всего считались исчер-
панными после того, как малолетний обидчик приносил извинения — и Ху справедливо по-
лагает, что смиренность его бабушки была ничем иным, как тщательно просчитанной фор-
мой агрессии. При всей внешней безупречности ее поступка, старуху могли обвинить в не-
желании пойти на компромисс, тогда как именно способность к компромиссным решениям
так высоко ценится в традиционной китайской культуре. Ядовитую враждебность, тщательно
скрываемую под маской благочестия, нередко можно встретить в китайских семьях.
В семье Ху было принято соблюдать приличия. Несмотря на то, что он переехал жить к
своему дяде, дом которого находился неподалеку, и не слишком часто навещал родную се-
мью, он все равно должен был наносить им визиты по случаю особых событий — например,
в канун китайского Нового года — чтобы засвидетельствовать бабушке свое почтение с по-
мощью традиционного символа смиренного благоговения,
k’o-t’ou.
Задолго до каждого из
этих визитов Ху охватывала нервная дрожь, но он точно знал, что выбора у него нет,
поскольку ―в противном случае я стал бы объектом общественного порицания‖. При каждом
удобном случае бабушка всячески подчеркивала свою ―смиренность‖ и не давала конфликту
сойти на нет, провозглашая себя ―недостойной‖ такого обращения.
Мать Ху тоже оказалась в положении жертвы, и поэтому не могла защитить его от нападок
бабушки. Запуганная и беспомощная перед старшими домочадцами, она настолько вжилась в
образ ―простой женщины‖ из отсталой провинции, что с ней не церемонились даже слуги.
Болезненная, нервная и обиженная вечным отсутствием мужа, она часто была вынуждена
перепоручать другим заботу о своем сыне. Ху вспоминает о ней с нежностью, но ему
помнится, что время от времени мать срывала на нем раздражение, а иногда даже
поколачивала. Она умерла, когда Ху было четырнадцать лет, и в определенном смысле вечно
отсутствовавший отец был для него более близким человеком (―Я никогда не испытывал
чувства близости со своей матерью‖).
Вскоре он стал для Ху центральной фигурой устойчивого мифа о том, что всемогущий
отец непременно материализуется и спасет своего сына от доселе неодолимого
притеснителя:
(*Цитата*)
Я поймал себя на том, что все время думаю о нем… Для меня он был самым достойным и
выдающимся человеком на свете… Я думал, что однажды мой отец вернется, и все мои
проблемы исчезнут без следа.
(*Конец цитаты*)
Этот миф был поразительно живуч, даже несмотря на то, что Ху регулярно получал
доказательства обратного: по нескольку лет отец не посылал никаких известий, а когда
появлялся, они с бабушкой соблюдали все необходимые церемонии (ему тоже приходилось
исполнять сыновний долг), и все оставалось, как прежде. Ху не был счастлив в доме дяди,
где, как ему казалось, о нем заботятся не потому, что любят, а скорее из чувства долга, но
мальчик не терял надежды; устав от этого, он стал вынашивать планы мести и мечтал, что
придет тот день, когда он станет таким большим и сильным, что сможет расправиться со
своим заклятым врагом. Смерть бабушки, последовавшая вскоре за смертью матери Ху, и
постоянное отсутствие отца заставили его чуждаться родного дома, в котором, как он потом
уверовал, жили приведения.
Непоследовательность и обрывочность воспитания, которое он получил, внесли полный
хаос в представления Ху о китайской культуре и политике. С восьми до двенадцати лет
мальчик обучался у частных учителей, которых нанимала его семья и семьи, жившие с ними
по соседству. Как было заведено в китайском обществе того времени, читать и писать он
учился на упрощенных версиях классических работ Конфуция. Ху не нравилась суровая
дисциплина, соблюдения которой требовал учитель, и его нередко наказывали за разные
провинности; но его поразило конфуцианское учение о сыновней почтительности к
родителям и лояльности по отношению к своей семье и стране, хотя мальчик еще не
осознавал, насколько эти теоретические постулаты расходятся с реальностью окружающей
его жизни.
В течение следующих двух лет Ху посещал начальную школу нового типа, находившуюся
неподалеку от его дома. Он был немало удивлен, увидев среди своих однокласников
взрослых людей, будущих сотрудников местной администрации, которые пришли сюда,
чтобы получить документ об окончнии ―современной школы‖, как того требовал новый закон
о необходимости ―западного‖ образования у чиновников. Ху, который был самым младшим
учеником в школе, глубоко задевало, когда его дразнили и задирали однокласники, некоторые
из которых были старше его в два или даже в три раза — особенно, когда они говорили ему,
что ―маленькому мальчику положено прилично себя вести в обществе старших‖. Вне всякого
сомнения, он сам спровоцировал многие из этих конфликтов, поскольку к тому времени стал
непослушным, прямолинейным в своих поступках ребенком. Еще раз получив
подтверждение своей беспомощности перед лицом превосходящей силы, Ху снова вернулся к
мечтам о том дне, когда он сможет перехитрить своих мучителей; отчасти воплощение этой
своей цели он видел в том, чтобы продемонстрировать всем, что западные предметы он
сможет освоить быстрее их, доказав, тем самым, свое превосходство в области наук.
После окончания начальной школы дядя планировал отправить мальчика в среднюю
школу, находившуюся в соседнем городе. Когда Ху уже готовился к отъезду в новую школу, в
очередной раз появился его отец, и Ху воспользовался представившейся ему возможностью
высказать накопившиеся у него обиды. Услышав рассказ мальчика, отец разозлился. Человек
большого мира, он не одобрял незамысловатую, провинциальную одежду, в которой ходил
Ху, и выбранную для мальчика семьей совершенно непрестижную школу. Как обычно, Ху-
старший не слишком задержался дома, но перед отъездом он отменил поездку сына в
выбранную школу, и пообещал вскоре вернуться за мальчиком и устроить его в хорошую
учебное заведение в большом городе. Впрочем, в течение следующих трех лет от отца не
было никаких вестей; с тринадцати до шестнадцати лет Ху ничем не занимался, и не получал
никакого систематического образования.
Те годы были самым одиноким периодом его жизни. Дядя теперь казался ему таким же
чужим человеком, как и отец, поскольку затаил обиду и на мальчика, и на Ху-старшего за то,
что они не дали ему выполнить, как ему казалось, свой долг. Ху стал более озлобленным, чем
когда-либо прежде — он злился на дядю и за то, что тот допустил, чтобы внутрисемейные
конфликты помешали ему получить образование, за то, что дядя сомневался в его отце, и
позволил себе рассуждать, действительно ли старший Ху находится в бегах или просто
―забыл, что у него есть семья‖. Но мальчик упорно цеплялся за миф о возвращении отца, и
даже когда взрослый Ху рассказывал об этих событиях мне, в его словах не было ни
отголоска обиды на этого мифического героя. Нигде не чувствуя себя как дома, постоянно
размышляя о побеге, но не имея возможности решить, куда ему ехать, Ху характеризовал
владевшее им чувство как ―фаталистический гнев‖ (своего рода враждебность, которая до
поры, до времени дремлет в человеке, пока ей не представится возможность выплеснуться
наружу).
В конце концов, выкинув эту проблему из головы, Ху начал проявлять интерес к другим
сторонам жизни — предпринимать длительные прогулки по сельским окрестностям, жадно
читать традиционные китайские романы про «храбрецов» (
chien-hsia
)
.
«Храбрец»
—
это су-
пергерой, который в борьбе против зла и в защиту обездоленных использовал огромную фи-
зическую силу, подкрепленную магическими способностями, причем всегда действовал
независимо от законных властей, а нередко и против них. Художественное влияние образа
«храбреца» было так велико, что один из моих китайских коллег — возможно, не без некото-
рой доли культурного шовинизма — описывал мне его как «помесь западного странствующе-
го рыцаря и Робина Гуда, только гораздо более ловкого и находчивого». Представлять себя
храбрецом
было прекрасным противоядием против одолевавшего Ху чувства беспомощности
и одиночества. Конец периода его бездействия был ознаменован случайным появлением ста-
рого друга семьи, который уговорил его дядю снова отправить Ху в школу (в Китае уважае-
мые люди со стороны нередко были самыми лучшими посредниками в сложных внутрисе-
мейных конфликтах).
Ху отправили в среднюю школу, существовавшую при спонсорской поддержке молодеж-
ных организаций Гоминдана. Он проучился там всего один семестр, но полученный за это
время опыт имел огромное значение для формирования его политических убеждений. Ху сам
выбрал эту школу, поскольку, несмотря на затворничество, его все же захлестнула волна пат-
риотизма, прошедшая по стране во времена начала японо-китайской войны. Но то, что маль-
чик там обнаружил, привело его в неописуемый ужас. Наспех организованная маленькая
школа собрала под своей крышей много больше учащихся, чем могла вместить; образова-
тельная программа практически отсутствовала, а большая часть учебного времени была по-
священа военной подготовке. Дисциплина в этом заведении была не просто строгой, в нем
были установлены карательные порядки, а за малейшие провинности к учащимся применяли
побои. Ху с самого начала критично отнесся к укладу, заведенному в этой школе, и начал по-
дозревать, что здесь пытаются мобилизовывать чувства учеников — причем, настолько, что
он оказался в числе тех немногих, кто не поддался первому порыву патриотической страсти,
и не присоединился к молодежным организациям Гоминдана. Позднее Ху поведал мне, что
его сдержанность была связана с воспоминаниями о многочисленных невзгодах, обрушив-
шихся на отца во времена, когда тот сам участвовал в Гоминдане. Вскоре учащиеся, возму-
щенные порядками в школе, стали объединяться в группы, а их бунтарский дух со временем
стал напоминать атмосферу в вооруженных лагерях; ни один из двадцати юношей из группы,
где учился Ху, не вернулся в школу, чтобы продолжить обучение в следующем семестре. И
все же, именно здесь присущий Ху талант бунтовщика раскрылся до конца: он стал настоя-
щим экспертом по части подделывания на документах подписи старшего преподавателя по
военной подготовке (во время нашего интервью он с гордостью продемонстрировал мне это
свое умение). Из опыта непродолжительного пребывания в этой школе Ху вынес представле-
ние о том, что молодежные организации Гоминдана были «разочаровывающими и глупыми…
жестокими и неразумными». Через некоторое время его «отвращение и ненависть» распро-
странилось и на саму партию Гоминдан и ее руководство, а затем эти чувства превратились
во всепоглощающую страсть его юности.
Провинциальная средняя школа, в которую перевели Ху, показалась ему огромным шагом
вперед. Он хорошо учился, и быстро стал лучшим. К тому же, он занял особое привилегиро-
ванное положение на факультете, так как президент школы был «приемным сыном» дяди Ху
— то есть, его дядя, известный в этих кругах человек, оказал финансовую поддержку в раз-
витии карьеры главы этой школы, и оказал на нее значительное влияние. В связи с этим, по-
ложение Ху существенно усложнилось, когда, уже через несколько месяцев после прибытия,
он вступил в открытый конфликт с тем самым президентом школы. Дело в том, что когда
учащиеся стали замечать, как скудно их кормят, и заподозрили, что в школе спекулируют ри-
сом, предназначенным для их питания, они обратились к Ху с предложением организовать
расследование. Сложилась чрезвычайно серьезная ситуация: рис, хранившийся на школьном
складе, воплощал в себе капитал организации, так как был тогда единственной стабильной
валютой; рисом учащиеся платили за свое обучение, и им же выплачивали зарплату учите-
лям, в обмен на него администрация приобретала другую еду и все необходимое для учре-
ждения. Поскольку учителям хронически недоплачивали, нарушения случались нередко, и
даже считались обычным делом.
Скоро Ху организовал студенческий комитет, призванный установить жесткий контроль за
каждой партией риса, поступившей на склад или увезенной с него. Система работала безот-
казно: коррупции был положен конец, и еда в школьной столовой стала заметно лучше. Но
президента школы разозлили посягательства учеников на власть, и особенно ему докучал их
зачинщик Ху. Конфликт достиг своего апогея, когда старому школьному слуге, несмотря на
официальное разрешение бухгалтера, по возвращении из путешествия не позволили взять
горстку риса, чтобы приготовить ужин; учащиеся настаивали, что сначала он должен полу-
чить персональное разрешение Ху. Вскоре Ху оказался вовлечен в борьбу за власть с самим
президентом школы, не лишенную, по его словам, некоторой остроты и прелести; в конце
концов, конфликт разрешился молчаливым компромиссом: учащиеся по-прежнему были
настороже, но старались проявлять свою бдительность как можно тише, чтобы минимально
мешать руководству.
Пьянящее чувство победы, охватившее Ху, еще больше подхлестнула завистливая похвала
его дяди. Тот, узнав от президента школы о проделках своего племянника, сначала пришел в
ярость; но уже очень скоро он проникся к Ху уважением, и стал относиться к нему как к
«мальчику с твердой костью» — что означало исключительную храбрость, силу и работоспо-
собность. Единственный неблагоприятный отголосок произошедшего дал о себе знать через
год, когда, несмотря на официальное объявление о том, что Ху удостоился награды как луч-
ший учащийся в этом семестре, преподаватели «забыли» вручить ему эту награду. Он разо-
злился, отказался от всяких попыток преуспеть в чем-либо, и утвердился в мысли о том, что
«человек никогда не получает то, чего заслуживает».
Таким образом, его личная борьба против властей нашла эффективное социальное вопло-
щение в бушующем мире китайского студенчества. Несправедливость реальной жизни под-
питывала бунтарские порывы Ху до тех пор, пока
(*Цитата*)
у меня не сложилось убеждение, что любые власти, поставленные мною руководить, по
сути своей, неразумны. Я переходил из одной школы в другую… Как только я встречался с
главой своей новой школы, у меня тут же мелькала мысль: «Должно быть, этот человек —
неразумный руководитель». И каждый раз я снова убеждался в справедливости своего пред-
положения.
(*Конец цитаты*)
В следующей провинциальной средней школе, где он оказался, тоже произошел инцидент,
связанный с рисом. На этот раз над Ху нависла угроза отчисления, и так бы оно и случилось,
если бы в ход его личных баталий не вмешалась наступавшая японская армия. Ху сбежал в
глубокий тыл в Свободный Китай, так вынуждены были поступить все студенты. Дядя вы-
слал его туда со словами: «Когда общество настолько коррумпировано, что можешь ты, ка-
кой-то человек, с этим поделать?» — сформулировав, таким образом, позицию отступниче-
ства, которую Ху с жаром оспаривал в те времена, но которой никогда не переставал удив-
ляться.
Приехав в Чунцин, где студентам предписывалось сообщать о смене места учебы, Ху ввя-
зался в спор с высокомерным чиновником, который сделал ему замечание за то, что бумаги
были не в порядке. Впоследствии Ху понял, что этим конфликтом он обеспечил себе допол-
нительные месяцы ожидания и получил крайне незавидное место учебы в плохо организо-
ванном сельскохозяйственном образовательном учреждении.
Теперь он был совершенно обескуражен. Во время трудного путешествия в Чунцин его
поддерживала вера в то, что «когда я туда приеду, все будет хорошо», но вместо этого обна-
ружил, что «это было только начало всех моих невзгод». Лишенный поддержки со стороны
семьи, нуждающийся в средствах (ставший жертвой мошенников при попытке продать свою
единственную ценную вещь — золотое кольцо), испытывающий неловкость из-за необходи-
мости использовать семейные контакты для поиска временного жилья, Ху нашел утешение в
обществе новых друзей. Сочувствующий мужчина средних лет, бывший чиновник из его же
деревни, впервые доходчиво объяснил юноше смысл его страданий, и стал его первым поли-
тическим наставником:
(*Цитата*)
Этот на редкость красноречивый человек примерно того же возраста, что и мой отец,
быстро стал моим героем. Он рассказывал мне, как во времена революции работал в Гомин-
дане, но теперь стал объектом дискриминации из-за своих левых взглядов. Еще будучи ре-
бенком, я тоже чувствовал себя дискриминированным, и он объяснил мне, что причина всему
— порочность прежнего общества. Я не возлагал на будущее никаких особых надежд, но по-
том он изложил мне коммунистическую программу, сказав, что для Китая это путь в светлое
будущее… Он был добрым и вселял надежду. Я часто заходил к нему, и вскоре перенял его
политические взгляды.
(*Конец цитаты*)
Новые убеждения Ху еще больше укрепили его уверенность в необходимости участия в
студенческих волнениях, вызванных протестом против разгула коррупции, связанной с по-
ставками продовольствия и других материалов в сельскохозяйственной школе. Тогда он впер-
вые попал в опасную переделку: националистская секретная полиция арестовала нескольких
студентов, и руководство школы обвинило Ху в принадлежности к коммунистической пар-
тии, хотя в то время он только начал сочувствовать коммунистическим идеям. Поскольку Ху
слышал немало историй о жестокостях и пытках, применявшихся в этом отделе Гоминдана, и
об особом «обучении», которой подвергались предполагаемые преступники, он решил сбе-
жать, не дожидаясь ареста.
Поскольку идти ему было некуда, Ху решил проявить себя на фронтах китайской войны и
решил поступить на военную службу в специальное студенческое соединение, которое как
раз тогда формировалось. Там он нашел себе временное пристанище, но очередной раз был
ужасно разочарован масштабами коррупции и неэффективным использованием платежных
ведомостей, распределением оружия и организацией военной подготовки. В те времена такое
было широко распространено, но студенческое соединение стало чем-то вроде национально-
го скандала. В это время на его горизонте снова появились отец и дядя, и, узнав, что он в ар-
мии, были немало потрясены. Они написали Ху, что его отправили в тыл для того, чтобы он
стал студентом, а не солдатом, и что, как единственный мужчина в своем поколении в их се-
мье, он не имеет ни малейшего права так свободно распоряжаться своей персоной. Их пози-
цию можно было подытожить популярной китайской пословицей, которую процитировал
мне Ху: «Хорошее железо не годится для гвоздей; хороший человек не станет солдатом». Как
только, через шесть месяцев службы, Ху представилась такая возможность, он подал в от-
ставку. Он пришел к выводу о том, что «на националистское правительство надеяться не
приходится».
Умудренному энтузиасту и уже цинику в свои девятнадцать лет, Ху, наконец-то, улыбну-
лась удача, и его жизнь круто изменилась. Ему удалось через друзей добиться поступления в
престижную школу для китайцев, живущих в юго-восточной Азии, но в которую в качестве