ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 14.10.2020
Просмотров: 6218
Скачиваний: 27
был застенчивым и серьезным, но крайне неохотно говорил о себе, а, кроме того, — как
очень скоро выяснилось в ходе наших интервью — отличался интеллигентностью и чрезвы-
чайной ранимость. Мы общались целый год, в течение которого у нас состоялось четырна-
дцать встреч; в общей сложности продолжительность сессий составила более сорока часов.
По просьбе Джорджа, в качестве переводчика выступал его двоюродный брат, который
устроил нашу встречу, и ранее уже выполнял для меня кое-какую работу, но для проведения
дальнейших интервью, заручившись согласием Джорджа, я пригласил одного из моих посто-
янных переводчиков.
Джордж родился в Кантоне в семье гоминьдановского чиновника средней руки. Он был
четвертым из восьмерых детей, третьим из пяти мальчиков. Насколько Джордж помнил, в
детстве его мать всегда была «символом семьи». Она происходила из более аристократиче-
ского рода, и во времена лишений ее мудрое слово и деньги не раз выручали семью. Сильная
привязанность, связывавшая Джорджа с матерью, сыграла ключевую роль в его дальнейшей
жизни, но в первые годы своего детства он, в основном, находился на попечении у прислуги
или нянек (
amahs
)
.
Одна из этих
ама
(
amah
) (к слову сказать, столь же строгая, как и предан-
ная) заботилась о нем с самого рождения до тех пор, пока мальчику не исполнилось два с по-
ловиной года; а когда она ушла, Джордж испытал (как он впоследствии рассказывал) настоя-
щую младенческую депрессию: он беспрестанно плакал, звал
ама
по имени, отказывался от
пищи и решительно отвергал попытки окружающих людей — в том числе и матери — забо-
титься о нем. Став постарше, Джордж начал понимать, что его матери очень непросто управ-
ляться со всеми восьмью детьми; ей часто не хватало грудного молока, и она начинала вол-
новаться по каждому самому пустяковому поводу. Для него мать стала воплощением «всех
достоинств и слабостей» обычной женщины: сентиментальной, нерешительной, доброй, без-
заботной и великодушной.
Когда над Кантоном нависла угроза японского вторжения, семья переехала в Гонконг, где
Джордж прожил с трех до семи лет. В течение этого периода — фактически, все свое детство
— Джордж видел своего отца лишь изредка, так как назначения в далекие уголки страны не
позволяли тому часто бывать дома. Почти все время Джордж проводил со своими бабушка-
ми, каждая из которых со своей стороны оказала на маленького мальчика особое влияние. Его
бабушка по отцовской линии, словоохотливая и самоуверенная дама, была очень добра к
Джорджу и к другим детям. Пусть не слишком доходчиво и ясно, но она пыталась донести до
них свои моралистические, фундаменталистские протестантские верования: каждый, кто со-
вершит грех, будет обречен на вечные адские муки, только благие деяния откроют врата рая и
позволят наслаждаться вечным блаженством. Позднее Джордж узнал, что бабушка несла свой
собственный крест: ее муж, виновник позора и бесчестья всей семьи, оставил их и жил со
своей любовницей в другой части Гонконга. Совершенно иное влияние оказывала на Джор-
джа его «приемная бабушка», — жена двоюродного деда. (Двоюродный дед был старшим
сыном своих родителей, а поскольку у них с женой не было собственных детей, то они «при-
няли» в свою семью отца Джорджа для того, чтобы продолжить основную семейную линию).
Эта его бабушка была веселой деревенской женщиной, которая сумела привить детям любовь
к природе, ей нравилось вывозить внуков на маленькие экскурсии и покупать им милые без-
делушки.
Джордж помнит себя очень слабым и болезненным, нервозным мальчиком, которого по-
стоянно мучили нарушения пищеварения и кашель: «Как только я чего-то пугался, я тут же
заболевал». Окружающие считали его слишком слабым, чтобы играть с другими детьми, вот
почему он дольше других сидел на спине у своей
ама.
Несмотря на то, что члены семьи уде-
ляли Джорджу много внимания, он почти все время чувствовал себя одиноким. Когда маль-
чика оставляли дома, он обычно выходил на небольшой балкон и, сидя там, рисовал людей,
машины и пароходы, которые видел внизу. Так проявился его талант к рисованию и калли-
графии. Почти все время Джордж проводил в мире грез, где он из маленького болезненного
мальчика превращался во всесильного героя, вооруженного полицейского, солдата или вла-
дельца огромного состояния, который спасал семью из экономического кризиса, в котором та
постоянно пребывала.
Даже этот маленький ребенок чувствовал, что все вокруг нестабильно, мир беспокоен, а
он сам и другие члены семьи — беженцы, и всем им приходится как-то мириться с необхо-
димостью вести образ жизни, который они считали недостойным для своего рода. Спустя не-
которое время Джордж уверовал в то, что, если бы только им удалось вернуться на родину в
Кантон, то жизнь бы сразу же наладилась: к ним присоединился бы отец Джорджа, их фи-
нансовое положение немедленно поправилось, «заблудший» дедушка вернулся бы в семью и
«положил конец семейному позору», а семья снова смогла бы поднять голову.
Пока в возрасте с пяти до семи лет Джордж посещал школу в Гонконге,
ама
отводила его в
школу и встречала после уроков, так что он редко общался с другими детьми. Потом семья
переехала в центральный Китай, в Чунцин, и влилась в общину военного времени, где царила
атмосфера тепла и дружелюбия. За то время, что Джордж провел в Чунцине, он физически
значительно окреп, и начал принимать участие во всех мероприятиях, которые проводились в
ближайшей школе. Став, без преувеличения, выдающимся учеником, он пристрастился к
изучению китайской истории, особенно жизнеописаний великих героев прошлого, в резуль-
тате чего, у мальчика сформировалось честолюбивое стремление самому стать националь-
ным героем.
В 1945 году, когда Джорджу было десять лет, война закончилась. Семья еще несколько раз
переезжала с места на место, и в конце концов, вернулась в Кантон. За короткий промежуток
времени Джордж сменил три школы-интерната, в двух из которых преподавали миссионеры-
протестанты. Там он впервые получил опыт разлуки со своей семьей; и один раз в течение
целых трех месяцев его разделяли с матерью несколько сотен миль. Изводившая Джорджа
тоска по дому была ничем иным, как желанием воссоединиться с матерью; к тому же, ощу-
щение «холодности» охватившее его, когда он очутился среди незнакомых мальчиков в убо-
гом общежитии, слишком контрастировало с теплотой и пониманием, запомнившимися по
Чунцину.
Когда, наконец, семья воссоединилась, Джорджу довелось пережить новые, доселе незна-
комые и весьма болезненные эмоции, когда мальчик понял, что среди членов семьи нарастает
критическое отношение к его отцу. Тот покровитель, о чьем возвращении он так мечтал, при
ближайшем рассмотрении утратил львиную долю своего героического образа. Джордж не
только почувствовал, что его место в отцовском сердце заняли младшие дети; он начал пони-
мать, что отец отнюдь не самый надежный кормилец для семьи. Хуже того, Джордж стал от-
носиться к своему отцу как к «неблагоразумному человеку», а так свойственные тому частые
вспышки гнева и бестактность стали казаться ему отвратительными.
Вернувшись в школу в столь плачевном состоянии, Джордж обратился к религии, которую
исповедовали его педагоги. Под влиянием слышанных в детстве рассказов бабушки, а также
по примеру своего старшего брата, уже приобщившегося к христианству, Джордж, которому
тогда было двенадцать лет, его младший брат и кузен приняли крещение. Помимо семейных
примеров, на этот поступок его толкнуло стремление найти себя:
(*Цитата*)
Тогда я почувствовал, что жизнь так скоротечна, и что в ней нет ничего, что нельзя было
бы подвергнуть сомнению… что когда человек умирает, все его надежды и достижения ухо-
дят вместе с ним… и что, возможно, религия помогает найти ответы на все эти вопросы.
(*Конец цитаты*)
Вскоре Джордж утратил интерес к организованной религии; но с тех пор отдавал должное
духовным потребностям человека и навсегда сохранил убежденность в том, что «жизнь —
это много больше, чем ее материалистическое объяснение».
Какую бы эмоциональную поддержку ни получил Джордж, приобщившись к религии, он
сумел реабилитироваться, преодолел свое юношеское отчаяние, да еще и преуспел в овладе-
нии науками — особенно в области математики и физики. По-прежнему предпочитая физ-
культуре литературу, он шел своим путем: «Окружающие считали меня одиноким, хотя в то
время я совсем не чувствовал, что томлюсь одиночеством».
Вскоре Джордж почувствовал сексуальное влечение. Ему нравилась порнографическая ли-
тература, которая ходила по рукам среди школьников, но она не могла избавить от страданий.
Чтобы как-то облегчить свое состояние, он сам себе установил персональное табу: «Я безум-
но стыдился самого себя… Я не позволил бы себе прикасаться к этим книгам, даже если бы
мог их раздобыть». Джордж испытал огромное облегчение, когда в возрасте пятнадцати лет
прочел переведенный на китайский язык роман «Любовник леди Чаттерлей», после которого
«я перестал считать, что секс — это грех». Но новообретенная просвещенность не могла ни
искоренить моралистическое стремление к самобичеванию за слабость к самостимуляции, ни
предотвратить формирование тенденции (столь же широко распространенной в Китае, как в
западном мире) строго разделять представительниц прекрасного пола на «хороших девочек»,
с которыми он был знаком, и распутных объектов его фантазией. «Я представлял себе поло-
вой акт с какой-нибудь сексуальной женщиной, но только не со своей женой или невестой…
Я никогда не связывал физическое желание с эмоциональной привязанностью».
Как раз в то время, когда его внутренние юношеские противоречия достигли своего апо-
гея, в стране начались политические волнения, в конце концов, приведшие к коммунистиче-
скому перевороту. Хотя Джорджу не был чужд патриотизм военного времени, и антияпонские
настроения тоже не оставили его равнодушным, процесс формирования четких политиче-
ских убеждений протекал у него медленнее, чем у большинства сверстников. В четырнадцать
лет он распекал своего старшего брата за увлечение «левыми» взглядами, так как полагал,
что «молодежи не стоит вмешиваться в эти дела, поскольку молодежь все равно не может
внести никакого вклада». Впрочем, когда Джордж научился лучше разбираться в самом себе,
он тоже начал выступать против коррумпированного режима националистов и за широко-
масштабные изменения в свой стране, мечтая, что придет «великий лидер», который претво-
рит их в жизнь. По отношению к коммунистам юноша испытывал смешанные чувства: с од-
ной стороны, он полагал, что, будучи политической партией, антагонистичной национали-
стам, они могли бы осуществить ряд необходимых изменений. С другой стороны, Джордж не
мог отделаться от подозрения, что китайские коммунисты — всего лишь «марионетки Совет-
ской России».
К тому времени действия отца стали вызывать у Джорджа еще большее негодование. В
ожидании предстоящей коммунистической гегемонии его отец — который поселился дома и
уже ничем толком не занимался — часами просиживал в чайных домиках за разговорами и
трапезой, где, по словам Джорджа, собирались друзья и ублажали его честолюбие, а любите-
ли читать судьбы по ладоням рассказывали о том, какая блистательная карьера ждет впереди.
Джордж безжалостно осуждал отца за потакание собственным слабостям, за обжорство и
прожигание времени и денег. Но еще больше юношу злила бесполезная, отчаянная антиком-
мунистическая деятельность, к которой неожиданно приобщился его отец, так как она каза-
лась Джорджу всего лишь бегством от праздности, которое могло нанести вред другим чле-
нам семьи.
Тем не менее, когда армии коммунистов вошли в Кантон, Джордж понял, что и сам испы-
тывает враждебность по отношению к новому режиму, поскольку, даже отдавая себе отчет в
несовершенстве прежней жизни, «я всегда считал правительство националистов своей роди-
ной». Вскоре после этого, приехав из школы домой на каникулы, Джордж узнал, что его отец
сбежал в Гонконг. Мать была вынуждена пускать на постой солдат коммунистической армии,
и хотя они вели себя вполне благопристойно, рассказывала Джорджу, насколько ее возмущает
вторжение незваных гостей. Кроме того, она говорила, что, по ее мнению, новый режим, ско-
рее всего, будет ничем не лучше прежнего, напоминая сыну китайскую пословицу: «Вороны
повсюду черны».
Обучаясь в протестантской средней школе, Джордж обнаружил, что в среде учащихся бы-
туют разные настроения. Многие с энтузиазмом восприняли приход к власти коммунистов и
пошли на поводу у политических активистов, которые — даже в этой возрастной группе —
провозглашали себя бывшими участниками коммунистического подполья. Впрочем, значи-
тельное количество учащихся (некоторые, будучи христианами) разделяли настороженное
отношение Джорджа к коммунистам. Лишь очень немногие испытывали значительную сим-
патию к поверженным националистам, и Джордж чувствовал, что его эмоциональная лояль-
ность по отношению к ним была сродни «безрассудству».
Вскоре в стране началось «исправление мышления» (или «политическое образование»),
которое разворачивалась поэтапно. Подросткам говорили, что они, учащиеся средней школы,
— не «испорчены», а скорее просто «невежественны». В школах начались регулярные поли-
тические занятия, а также посвященные критике и самокритике семинары в малых группах;
сначала эти семинары занимали в день всего по два часа и проводились нерегулярно. Поли-
тических инструкторов выбрали из числа самых «прогрессивных» прежних учителей. Один
из них представил убедительные, логические доводы в пользу коммунистической доктрины,
чем произвел на Джорджа огромное впечатление:
(*Цитата*)
Его слова всегда находили отклик в моей душе… Именно под его влиянием через несколь-
ко месяцев после освобождения Китая мой образ мыслей начал изменяться. На эмоциональ-
ном уровне я все еще симпатизировал правительству националистов. Никому из членов моей
семьи и родственников не нравился новый режим, да я и сам чувствовал, что по своей сути
эта новая власть враждебна нам. Но я не мог противопоставить ей никаких рациональных
аргументов. На мой взгляд, все декларируемые коммунистами принципы были верны, хотя
форма их проявления казалась мне несколько гипертрофированной. Более того, морально я
должен был быть на их стороне, так как коммунисты представляли интересы народа, поэтому
их идеи казались справедливыми и оправданными.
(*Конец цитаты*)
Помимо восторга логичностью изложения коммунистической доктрины, Джорджа охвати-
ли отчаянное стремление принадлежать к группе и потребность иметь надежду — эмоции,
благодаря силе которых он пережил нечто чрезвычайно близкое к религиозному преображе-
нию (обращению):
(*Цитата*)
Как это случилось, не совсем понятно. Однажды вечером я один возвращался в школу. До-
рогу, ведущую к общежитию, освещали лишь несколько тусклых фонарей, поэтому мест-
ность выглядела совершенно пустынной. Внезапно я почувствовал себя бесконечно одино-
ким, и осознал, в какую ситуацию я попал. Я знал, что у меня нет будущего, люди вроде меня
чаще всего остаются на обочине жизни. И все же я не мог даже ненавидеть этот режим. И
вдруг мои мысли обратились в противоположном направлении. Быть может, революция по-
шла всем на благо. Быть может, настанет день, когда мы все будем довольны и счастливы, как
обещают коммунисты. Но тогда, к чему мне печалиться? Позже в какой-то момент я понял,
что, пересмотрев свое интеллектуальное отношение к происходящему, я сам, усилием воли,
изменил эмоциональную окраску этого отношения. Но теперь, мысленно возвращаясь назад,
я понимаю, что каждый раз, когда на меня наваливалась эмоциональная усталость от мыслей
об отсутствии будущего и о том, что моя судьба — оставаться на обочине политической жиз-
ни, я старался направить поток мыслей в противоположном направлении, после чего ощущал
се6я убежденным сторонником нового мироустройства.
(*Конец цитаты*)
В течение следующих двух лет коммунистические идеи, популяризации которых посвяща-
лись лекции, дискуссии и публичные чтения, всегда апеллировали к «сознательности и со-
чувствию» студентов так, чтобы «мы не могли ни опровергнуть их, ни проигнорировать».
Даже когда программа, казалось, не носила «экстремистского» характера, Джордж ощущал в
ней «большое внутреннее напряжение». Время от времени его посещали сомнения, и одна-
жды он поделился со своим двоюродным братом мыслью о том, что новый режим, на самом
деле, отнюдь не является ни демократичным, ни либеральным. Но тот с ним не согласился,
заявив: «Если ты прав, и так оно и есть, то какое же будущее ждет нашу страну?» Разрешить
одолевавшие Джорджа сомнения помогло и его страстное стремление верить: «Я говорил се-
бе: «Если коммунисты окажутся безнравственными злоумышленниками, то что нам тогда де-
лать?» Эта проблема казалась слишком сложной. Каждый человек предпочитает думать, что
он прав и просто… любому хочется в это верить».
Эмоциональное напряжение у студентов чрезвычайно нагнеталось с помощью таким мас-
совых кампаний, как «Осудим Японию», «Осудим Америку» и «Все на военную службу». По
словам Джорджа, первая из них была особенно эффективной, так как даже у школьников, не-
смотря на их возраст, были «личные счеты» с японцами:
(*Цитата*)
Проведению антияпонского митинга предшествовала «Неделя против перевооружения
Японии», когда по радио постоянно передавали песни, которые мы пели во время войны с
японскими агрессорами. Это помогло учащимся вспомнить войну и пробудить былую нена-
висть к давнишнему врагу. После этого следующие три дня были посвящены общему ан-
тияпонскому митингу. Сначала нам представили доклады, посвященные историческим собы-
тиям, связанным с японским вторжением в Китай, и ужасному заговору американских импе-
риалистов с целью перевооружить Японию. После этого все свободно рассказывали о своем
собственном опыте, о страданиях, которые им довелось пережить, о невыразимых трагедиях,
участниками или свидетелями которых они стали во время войны… Первые несколько речей
были заранее подготовлены Лигой Учащихся и Новым Демократическим Союзом Молоде-
жи… Атмосфера благоприятствовала самовыражению… Многие поднимались на сцену по
собственной инициативе, но даже те, кто оставались на своих местах, испытывали такую же
жгучую ненависть к японским и американским империалистам.
(*Конец цитаты*)
Эта кампания произвела на Джорджа огромное впечатление, и дала ему повод обвинить
самого себя в недостаточной кровожадности: «Мне было стыдно, что ненависть переполняла
меня меньше, чем других».
Такие же страсти бушевали во время митингов, которые проводились в рамках кампании
«Осудим Америку», хотя, по мнению Джорджа, они прошли с меньшим успехом, так как у
молодых людей не было столь явных причин питать враждебность по отношению к США. Но
подростки приняли решение уничтожить все имевшиеся у них американские джинсы. Огля-
дываясь назад, Джордж приходил к выводу, что это была «эпидемия моды… Страх, что тебя
посчитают отставшим от моды, а не подлинная смена идей».
Кампания «Все на военную службу», продолжавшаяся в течение месяца, скорее была рас-
считана на то, чтобы пробудить в молодежи желание служить в армии, чем являлась попыт-
кой подготовить профессиональные военные кадры. Джордж описывал моральную поддерж-
ку, которую это движение сулило каждому присоединившемуся, и то, какая угроза гонений
нависала над каждым, кто смел противиться:
(*Цитата*)
Прогрессивные учащиеся всегда были готовы подвергнуть критике каждого, кто не хотел
служить в армии, обвинив его в эгоизме, так как страх стать жертвой или боязнь за собствен-
ное будущее, объявлялись признаками постыдного себялюбия… Учащиеся, давшие свое со-
гласие, занимались особой совместной деятельностью, в которой каждый хотел принять уча-
стие… Завербованные на военную службу призывали остальных присоединяться к ним…
Что касается тех, кто не завербовался, то для них настали не лучшие времена… Для каждого,
кто не проявил инициативы вступить в ряды военнослужащих, этот месяц стал периодом го-