ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 14.10.2020
Просмотров: 6154
Скачиваний: 27
«перешел на другую сторону». Обнаружив свою мать в плачевном состоянии, юноша почув-
ствовал, как его «захлестнула волна любви к ней», и предпочел даже не думать о том, какую
боль причинит ей, если вернется на материк. Кроме того, Джордж испытал чувство вины и
ответственности за своего младшего брата, которого иногда подначивал, когда они еще были
детьми (согласно традициям китайской культуры, каждый человек несет ответственность за
своих младших братьев); а поскольку тот планировал уехать учиться в Тайвань, Джордж бо-
ялся, что если он вернется в Пекин, то уже никогда не увидит младшего братишку. Влияние
семьи Джордж описывал как «скорее эмоциональное, чем рациональное».
Более того, старший брат, к которому он раньше часто обращался за советом, как и преж-
де, оказывал на него немалое влияние, апеллируя к логике и здравомыслию Джорджа. Будучи
редактором антикоммунистической пресс-службы в Гонконге, он предоставил Джорджу
огромное количество книг, посвященных западным политическим теориям, авторы которых
высказывали критические взгляды на коммунизм в России; из них Джордж почерпнул ин-
формацию о политической биографии Ленина и принудительном труде в Советском Союзе.
Практически все свое время он проводил за чтением; юношу потрясли работы Бертрана Рас-
села, Артура Лавджоя и С. Э. М. Джоуда (*СНОСКА*: Bertrand Russell (1872–1970) — бри-
танский логик, математик и философ; Arthur Oncken Lovejoy (1873–1962) — американский
историк идеологических движений; C. E. M. (Cyril Edwin Mitchinson) Joad (1891–1953) —
британский публицист, профессор. — Прим. научн. ред. *КОНЕЦ СНОСКИ*), но самое глу-
бокое впечатление на него произвела книга Дж. Оруэлла «1984»: «У меня была возможность
сравнить описываемые там события с моим собственным опытом на материке, и я понимал,
что таков закономерный исход жизни под гнетом коммунистов».
У Джордж сформировалось критическое отношение к Советской России, а затем и чувство
недоверия по отношению к китайским коммунистам. Вместе с тем, он стал с большей симпа-
тией относиться к западной демократической традиции.
(*Цитата*)
Живя на материке, я считал демократию устаревшей, вышедшей из моды идеей — капита-
листический мир, коррумпированный и пребывающий в упадке, должен быть искоренен в
течение короткого периода времени… Но теперь я начал понимать, что не все в капиталисти-
ческой системе так безнадежно, как утверждают коммунисты… что, возможно, к определен-
ной форме социализма и стоит стремиться… но, так или иначе, нам не следует идти дорогой,
проложенной коммунистами — дорогой революции, насилия, убийств… Я пересмотрел свои
представления о человеческой природе и о том, какую роль в жизни общества играет либера-
лизм. Я также осознал, что гуманизм, ведущий начало от традиции Итальянского Возрожде-
ния, и его скептический дух имеют мало общего с коммунистами и присущим им фатализ-
мом. Оказалось, что их представления о диалектическом материализме противоречат науч-
ному подходу и духу.
(*Конец цитаты*)
Схожим образом Джордж стал понимать, что полная неопределенностей жизнь в Гонконге
— с надеждой на то, что, возможно, со временем представится шанс поехать учиться в Аме-
рику — кажется ему значительно более предпочтительной, чем перспектива закончить обра-
зование в университете и получить назначение на работу в коммунистическом Китае. Разо-
бравшись, таким образом, в собственных мыслях, юноша пришел к выводу, что это как раз
то, чего он хочет, и о чем всегда мечтал:
(*Цитата*)
Сама атмосфера на материке не способствовала ясности мышления. Но, вернувшись до-
мой, я получил возможность читать книги, рассуждать о природе вещей и делать логические
выводы. Я почувствовал, что в обществе, где граждане лишены свободы, у меня нет и не мо-
жет быть будущего… Я пришел к выводу, что всегда питал к коммунистам скрытую враж-
дебность, и теперь она, наконец, смогла вырваться наружу.
(*Конец цитаты*)
Как и следовало ожидать, у Джорджа наступил период мучительных сомнений и нереши-
тельности, «противоборства двух суждений». Он боялся, что коммунисты захватят Гонконг и
заставят его «отвечать за дезертирство». Даже дав родителям официальное обещание остать-
ся, он все еще не мог унять смятение, которое прорывалось из бессознательного и являлось
ему в снах:
(*Цитата*)
В течение десяти дней сразу после того, как я принял решение остаться здесь, я часто —
шесть или семь раз — видел во сне, как я возвращаюсь на материк. В этих снах я жил вместе
со своими сокурсниками и вел с ними привычные разговоры. Один раз мне приснилось, что я
пересекаю границу между Гонконгом и Китаем. Я надеялся вернуться назад, но что-то мне
помешало. Внезапно я обнаружил, что у меня нет разрешения на въезд, и пришел в отчаяние.
Потом я проснулся… В другой раз мне приснилось, что я уже в Китае, как ни в чем не быва-
ло разговариваю со своими однокурсниками, моими близкими друзьями. Вдруг меня посеща-
ет мысль: что за короткое бегство в Гонконг я совершил? Я чуть было не остался там, но мне
помогли понять, что я снова на материке… Каждый раз перед тем, как лечь спать, и после
пробуждения, я снова и снова осознавал всю бесповоротность своего решения остаться. Я
был уверен, что сейчас я здесь, и что обратно я уже не вернусь. Но во сне мне казалось ина-
че… я мыслил так же, как в те времена, когда жил и учился на материке.
(*Конец цитаты*)
Вспоминая о своих снах, Джордж поведал мне о счастливых моментах жизни на материке
— о благотворном общении с другими студентами, о посещениях магазинов звукозаписи, где
можно было послушать классическую музыку. Кроме того, в разговорах со мной он обнару-
жил затаенную обиду на своих родителей за то, какую роль они сыграли в принятии этого
решения.
(*Цитата*)
Очнувшись от одного из этих снов, я ощутил настоящую обиду на собственную семью. В
тот момент возвращение на материк представлялось мне весьма заманчивой перспективой…
Потом я подумал о том, что уже пообещал им остаться. В первую очередь я обещал это своей
матери… Но и отцу тоже — он был очень упрямым человеком — и если вы что-нибудь ему
пообещали, то стоит вам нарушить свое слово, для вас непременно настанут трудные време-
на… Я почувствовал, что семья не позволит мне нарушить данное им обещание — которое я
дал, в основном, по их просьбе… Я понимал, что, уговаривая меня остаться, они в чем-то
меня ограничивают, вынуждая отказаться от возможности закончить образование… Чаще
всего я злился на своего отца.
(*Конец цитаты*)
Джордж даже допускал, что на материке ему жилось счастливее, чем в Гонконге, «потому
что там остались мои друзья, и там мне не нужно было решать финансовые проблемы».
Вскоре Джордж втянулся в жизнь в Гонконге, где стал посещать местный колледж, писать
и редактировать материалы для антикоммунистической прессы, а также приступил к работе
над романом о своей жизни в коммунистическом Китае. Хотя он был убежден, что принял
верное решение, письма друзей с материка по-прежнему смущали его покой. В этих письмах
бывшие соратники осуждали его поступок и живописали, какое блестящее будущее ждет мо-
лодого человека в коммунистическом Китае. Особенно беспокоили письма от одного бывше-
го одноклассника, с которым в былые времена Джордж делился своими сомнениями по пово-
ду тех или иных действий коммунистов; теперь этот молодой человек уже не подвергал ком-
мунистов критике, напротив, решение Джорджа остаться в Гонконге он называл ошибкой.
Спустя год, как раз во время наших интервью, Джордж переживал очередной период му-
чительной нерешительности, когда его жизненные планы снова приняли самый неожидан-
ный оборот. Не получив желаемого ответа из американских университетов на свой запрос о
возможности обучения в США, юноша решил воспользоваться представившейся ему воз-
можностью отправиться на Тайвань изучать медицину и получил очень высокие оценки на
вступительных экзаменах, которые сдавал в Гонконге. Но уже купив билеты на корабль,
Джордж провел две или три бессонные ночи, мучимый страхом и сомнениями. Он почув-
ствовал, что не в силах отправиться в это путешествие. На семейном совете было решено,
что, поскольку перспектива ехать на Тайвань внушает ему такой панический ужас, то стоит
отказаться от этих планов. Главным источником страхов были коммунисты.
(*Цитата*)
Чем больше я об этом думал, тем больший страх меня охватывал… Я боялся оставить сво-
их родителей, но понимал, что это не единственное, что удерживает меня от поездки. Меня
пугала политическая ситуация на Тайване… для каждого, проведшего столько времени на
материке, ехать туда было небезопасно… Кроме того, я опасался, что коммунисты могут
остановить корабль и похитить пассажиров, как они уже делали на переправе между Гонкон-
гом и Макао. Я боялся, что коммунисты могут захватить остров. Я знал, что, если бы у меня
возникли проблемы с гоминьданом, отец мог бы воспользоваться своими связями — но, ко-
гда в дело вступали коммунисты, помощи было ждать неоткуда… У меня было ощущение,
что если бы они предприняли что-нибудь в этом роде, я утратил бы свободу и безопасность, и
уже никогда не увидел бы свою семью… Этот панический страх перед коммунистами был,
безусловно, самым важным фактором, определившим принятое мною решение.
(*Конец цитаты*)
Как только на семейном совете было решено, что он не едет, Джордж тут же испытал чув-
ство облегчения. После этого он выслушал нелицеприятные высказывания отца, который об-
винил его в «нерешительности», остался жить в Гонконге и возобновил попытки продолжить
образование в одном из американских университетов. Когда мы с ним обсуждали этот эпизод,
Джордж особо подчеркивал, что никогда прежде не испытывал такого непреодолимого стра-
ха перед коммунистами, даже в те времена, когда он сам жил у них «под колпаком».
Во время наших последних встреч Джордж уже свободно рассуждал о формировании сво-
ей личной философии и поисках смысла жизни. Он рассказывал мне о своих самых первых
убеждениях — сформировавшихся под влиянием его собственных детских переживаний, а
также трагической любовной поэзии времен династий Тан и Сун — о «тщетности жизни»; о
том, как на смену им пришло религиозное убеждение, что «смысл жизни заключается в про-
славлении Бога», в котором он со временем разочаровался, увлекшись заманчивым лозунгом
коммунистов «цель жизни человека — в служении народу». После разрыва с коммунистами
Джордж не оставил попыток найти ответ на этот вопрос, но теперь он рассматривал эту про-
блему в свете отношения человека к своему собственному существованию:
(*Цитата*)
Каждый раз, когда я пытался определить для себя смысл человеческой жизни, я приходил
к выводу, что это, должно быть, нечто, чем вы можете завладеть (подержать в руках). Но сей-
час я знаю, что это не так. Я склоняюсь к мысли о том, что смысл жизни связан с тем, в какой
степени вам удалось воплотить ваши цели и идеалы… с ответственностью за ваши мысли и
чувства.
(*Конец цитаты*)
Динамику произошедших с ним личностных изменений он сам же иллюстрирует, просле-
живая, какие метаморфозы претерпела за это время идея о герое:
(*Цитата*)
Если бы я сейчас предавался мечтам, то мои мечты отличались бы от того, о чем я грезил в
детстве. Тогда я представлял себя истинным героем, образчиком великолепия и силы; сегодня
я мечтаю о том, чтобы достичь величайших высот таланта и нравственных качеств… добро-
желательности, справедливости, честности перед собой и другими.
(*Конец цитаты*)
Джордж постоянно апеллировал к этой внутренней личности, противопоставляя ее ком-
мунистическому этосу в том виде, в каком он понимал последний:
(*Цитата*)
По их мнению, не существует ничего, кроме материального. Они не отдают должного ду-
ху. Они не понимают стремления к творческому поиску и красоте. Я не могу с этим согла-
ситься… Я убежден, что человеку необходимы все виды удовольствия, связанные и с матери-
альными, и с духовными чувствами. Когда вы что-нибудь едите, вы получаете удовольствие.
Но когда трапеза закончена, и вы просто вспоминаете о приеме пищи, то уже не получаете
никакого удовольствия. Но если вы получаете от чего-то эмоциональное удовольствие или
испытываете симпатию по отношению к кому-либо, то даже одно воспоминание об этом до-
ставляет вам удовольствие или вызывает симпатию. Все удовольствия, чтобы получить кото-
рые, достаточно лишь вспомнить их причину, связаны с вашими внутренними чувствами, и
как раз они наиболее ценны.
(*Конец цитаты*)
Джордж критически отзывался об отношении коммунистов к семейным узам, особенно, к
взаимным связям между матерью и сыном:
(*Цитата*)
Они говорили, что даже взаимоотношения между матерью и сыном обусловлены экономи-
ческим интересом… что даже если мать очень привязана к своему добившемуся богатства
сыну, стоит ему разориться, как она тут же от него отвернется… Обращаясь к собственному
опыту, я не нахожу в нем ничего, что свидетельствовало бы о такой меркантильной подопле-
ке взаимоотношений между матерью и сыном… Их теория внушала мне недоверие, но преж-
де я не мог ее опровергнуть… Сейчас я понимаю, что все дело в их полном пренебрежении
всем, что касается нравственных норм и человеческих эмоций… Они просто не признают за
человеком право на чувства.
(*Конец цитаты*)
За время пребывания в Гонконге Джордж постепенно вернулся в лоно своей семьи, в чем-
то даже войдя в китайскую традиционную роль почтительного сына. Между ним и его отцом
уже не возникало прежнего напряжения, они стали терпимее по отношению друг к другу, и
Джордж даже чувствовал себя «немного виноватым» за неуважительное отношение, которое
он нередко выказывал в прошлом. Он принял политику «внешнего соглашательства со всем,
что говорит отец», научился по возможности избегать конфликтов и прилагать все усилия,
чтобы — хотя и небезоговорочно — признать за отцом статус «нравственного лидера» семьи.
Джордж распространил свою заботу о личной нравственности и на поведение окружающих:
он осуждал свою двоюродную сестру за «неразборчивость в отношениях с мужчинами», и
даже призывал старшего брата образумиться, так как, по его мнению, тот проводил слишком
много времени со своей девушкой, что пагубно отражалось на его академических успехах.
Но ничуть не менее строго Джордж подходил и к себе — к своему режиму занятий и к напи-
санию романа, хотя в нем тоже начал просыпаться, еще пока осторожный и нерешительный,
интерес к представительницам прекрасного пола.
Встретившись с ним в ходе моего контрольного визита в Гонконг, который состоялся три
года спустя, я увидел перед собой уверенного в себе молодого человека лет двадцати пяти,
достаточно хорошо владевшего английским языком, чтобы мы могли обойтись без перевод-
чика. Он уже не старался свести разговор к подробному обсуждению своего опыта пребыва-
ния на материке, предпочитая думать о готовящейся поездке в Америку, для которой у него
уже была готова виза и все необходимое для обучения. К тому времени его семья уже пере-
ехала в Соединенные Штаты. Но кое-что в планах Джорджа все-таки изменилось: он больше
не увлекался естественными науками, и решил воплотить в жизнь свое истинное призвание
— отдав предпочтение литературе и театральному искусству.
В отличие от Чао и Ху, для Джорджа Чена «исправление мышления» первоначально про-
ходило более успешно; но в его случае идентификация с семьей носила более прочный свя-
зующий характер, чем у двух других наших героев, и сыграла значительную роль, нейтрали-
зовав воздействие «исправления». Не будучи ни неутомимым бунтарем, ни несостоявшимся
карьеристом, Джордж Чен был впечатлительным молодым человеком, разрывавшимся между
молодежной группой и преданностью семье, причем первая открывала ему путь в коммуни-
стический Китай, а вторая — возможность либеральной альтернативы.
Последовательно сменив несколько идентичностей, Джордж преодолел более короткую
эмоциональную дистанцию, чем Чао или Ху. Выходец из городской семьи западного типа,
который провел большую часть своего детства в британской колонии Гонконг, он не имел та-
кого обширного опыта «традиционной китайской жизни». Наравне с другими, его наставляли
быть почтительным сыном, уважительно относящимся к старшим и преданным своей семье.
Но как представитель молодого, более «современного» поколения, он был менее задет кон-
фуцианским влиянием, чтобы затем с ним бороться, и с самого рождения окунулся в семей-
ную атмосферу, в которой замысловато переплелись китайские и западные веяния. Благодаря
этому обстоятельству, а также умению его семьи держаться вместе, ощущение культурной
преемственности оказалось присуще ему в большей степени, нежели Чао или Ху: за неиме-
нием «китайского» наследия, Джорджу не пришлось «рвать со своим китайским прошлым».
Любовь и поддержка со стороны семьи и почтительное отношение Джорджа к семейным
узам не были ни ложной, ни архаической идентичностью, чего нельзя сказать о Ху.
Однако, Джордж слишком остро ощущал хаос, царивший в обществе, а натянутые отно-
шения в семье оказывали на него слишком сильное влияние. Слабый и зависимый ребенок,
он рано осознал свой статус беженца; близкие не могли в полной мере удовлетворить его по-
требность в заботе, вот почему у Джорджа сработал психологический механизм ухода в бо-
лезнь. Младенческая депрессия, охватившая его с уходом
ама
, была прототипом наметив-
шейся позднее тенденции к депрессиям и отчаянию
2
. Как меланхоличный одиночка, он вы-
работал склонность к скрытому грустному самоанализу и обостренное ощущение печали,
присущей жизни. Однако, эти размышления не вывели Джорджа из строя, а напротив, стали
составляющими насыщенной внутренней жизни, за которую он цеплялся изо всех сил. К то-
му же, они оказались тесно связанными с его личностным стилем смерти и возрождения —
со склонностью опускаться на самое дно в минуты отчаянной нерешительности и сомнений,
а затем возвращаться на землю окрепшим от соприкосновение с собственным душевным ми-
ром.
Как и Ху, Джордж мечтал о возвращении отсутствующего отца; и тоже создавал личност-
ные мифы, в которых он представал героем и спасителем. Но в отличие от грез, которым пре-
давался Ху, в мифах Джорджа не фигурировала идея мести и расправы с ненавистными чле-
нами семьи; скорее, они отражали желание Джорджа уберечь себя и своих близких от позора
и слабости. И юноша нашел способ личного спасения — не совершать героических подви-
гов, а обратиться к внутреннему миру, в творческом поиске сформировать как стремление к
артистическому самовыражению, так и в равной степени стремление к научному познанию.
Такие творческие порывы, каковы бы ни были их истоки, и какими бы терзаниями они не со-
провождались, способствуют возникновению ощущения идентичности, выходящего за рамки
непосредственного окружения человека и даже его культуры. И Джордж-артист, и Джордж-