ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 14.10.2020
Просмотров: 6223
Скачиваний: 27
нений… Их клеймили позором во время непрекращающихся собраний в больших и малых
группах. У вас возникало ощущение, что в вашей жизни нет ничего настоящего. И у вас нет
выбора. Вы чувствовали, что не сможете смотреть в глаза завербовавшихся при встрече с ни-
ми… Не записавшийся на военную службу, в глубине души уже осознавал, что не прав…Он
чувствовал себя отверженным, он и другие его «собратья по несчастью» не смели объеди-
няться вместе или подбадривать друг друга. Каждый отчетливо осознавал, что эти его про-
блемы несложно решить, стоит только завербоваться в армию… Я был в числе завербовав-
шихся.
(*Конец цитаты*)
Однако, Джордж осознавал (и тогда, даже теперь, с высоты прожитых лет), что что-то
внутри него противилось этому решению, и что, «если бы кто-нибудь из членов моей семьи
поговорил со мной, или если бы у меня была девушка, которая воспротивилась бы этому мо-
ему поступку», возможно, он не решился бы завербоваться на военную службу. Но его вера в
коммунизм, которую с ним разделяли и другие учащиеся, все больше и больше крепла.
Впрочем, эта вера существенно пошатнулась, когда на очередные летние каникулы
Джордж приехал в Гонконг навестить семью. На следующий год при аналогичных обстоя-
тельствах произошло то же самое: в период пребывания в школе он убеждался в справедли-
вости собственных коммунистических убеждений, но, оказавшись в Гонконге, заново крити-
чески переосмысливал свои взгляды. Для себя такие метаморфозы Джордж объяснял влияни-
ем отдельных членов семьи, а также симпатией к западным демократиям. «Пока я жил на ма-
терике, мне приходилось утаивать от окружающих свои истинные пристрастия и предпочте-
ния… Но стоило мне вернуться в Гонконг, как необходимость скрываться отпадала сама со-
бой, и, естественно, мои идеи снова возвращались к истокам». Так или иначе, происходившая
метаморфоза впечатляла своими масштабами: «На материке я полагал, что коммунисты руко-
водствуются стремлением к справедливости, и что я должен посвятить им свою жизнь… В
Гонконге я считал, что все, о чем говорят коммунисты — сплошная ложь, что они пользуются
слишком грубыми методами, и что даже если бы мы хотели построить современное космопо-
литическое общество, то нам не следовало бы придерживаться коммунистического пути раз-
вития». Какой бы удобной не была его позиция, Джордж все равно оставался чрезвычайно
впечатлительным юношей: «Я был безнадежно чувствителен: на материке мне хотелось ве-
рить коммунистам, а в Гонконге я стремился противиться их влиянию».
Тем не менее, юноша был полон решимости вернуться на материк, чтобы продолжить об-
разование в университете, так как вступительные экзамены в Пекинский университет (веду-
щий образовательный центр Китая) он сдал еще до того, как отправился домой второй раз.
Родители отчаянно противились этому решению, стараясь убедить сына остаться с ними.
Отец даже дошел до того, что пустил в ход ультимативную родительскую угрозу, которой пу-
гают своих отпрысков родители всех стран: «Если ты настаиваешь на отъезде в Пекин, то ты
мне больше не сын». Но это отцовское заявление не произвело на Джорджа столь же неиз-
гладимого впечатления, как вид убитой горем матери, когда та провожала его в дорогу. Юно-
шу раздирали такие внутренние противоречия, что как только он вступил на борт судна,
идущего в Китай, то тут же ощутил непреодолимое желание вернуться на берег; и даже после
прибытия в Кантон, первый большой город, в котором причаливает судно по пути в Пекин,
он чуть было не повернул назад, и друзьям стоило большого труда убедить его не возвра-
щаться в Гонконг и остаться на корабле во имя его собственного образования и будущего.
В Пекинском университете Джордж столкнулся с той же самой моделью «исправления
мышления», что и в средней школе, но она реализовывалась более интенсивно: помимо того,
что критика и самокритика, практиковавшиеся в малых группах, стали более «прицельными»
и личностно ориентированными, студентам предписывалось выступать в роли не только по-
следователей, но и зачинщиков. Во время «Движения Против Трех» — против растрат, кор-
рупции и бюрократии — первой из целой серии общенациональных кампаний, прокативших-
ся по университетскому городку, никто иной, как студенты занимались искоренением этих
пороков среди сотрудников университета, в том числе и среди преподавателей. В сущности,
один из студентов, будучи секретарем местной коммунистической организации, организовал
и провел всю кампанию, и некоторое время фактически управлял всем университетом.
Движение разворачивалось по обычному сценарию: выступление Мао Цзэдуна, передови-
цы в ведущих газетах, в которых были обозначены цели и методы движения, после чего
начинались подготовительные мероприятия непосредственно в самом университете. Повсю-
ду были развешены плакаты, на всех классных досках красовались лозунги и карикатуры
(получившие название «кабинетной прессы»), по всему университету вещали громкоговори-
тели — в столовых, в общежитиях, в актовых залах и в факультетских зданиях. Апогей кам-
пании пришелся на двухмесячный период, отведенный на соответствующие мероприятия:
студентов обязали оставаться в университете в течение месяца, на который, при других об-
стоятельствах, выпадали каникулы, а начало занятий в следующем семестре отложили еще на
месяц. Джордж выступал в качестве «стражника», в задачи которого входило присматривать
за теми непрофессиональными сотрудниками (служащими и клерками), которые по одному
сидели под домашним арестом в спальнях и классных комнатах, а активисты движения ста-
рались добиться от них признания в причастности к коррупции. Никто из «узников» так и не
признался в своей коррумпированности, но некоторых из них отправили в тюрьму.
Самое сильное впечатление на Джорджа и других студентов произвели публичные покая-
ния преподавателей, обучавших их в стенах университета (в этом «Движение Против Трех»
схоже с кампанией по «исправлению мышления»). Каждый преподаватель должен был про-
вести «самопроверку» на глазах у студентов своего факультета, подвергнуть критике свои
политические недостатки, а также упомянуть о «проколах» в методах подготовки студентов и
перспективах. Джордж был поражен тем, какое влияние студенты могут оказать на своих
преподавателей, особенно ярким оказалось впечатление после случая с деканом его же фа-
культета:
(*Цитата*)
Профессор М. некогда был председателем Китайской Национальной Лиги Физиков, очень
именитым преподавателем. Однако, большой любовью у студентов он не пользовался. Вы-
ступая перед аудиторией, он говорил тихо и невнятно, да и вообще был не слишком общи-
тельным человеком… Все студенты получили возможность откровенно высказать свое мне-
ние о качестве его преподавания, дать критическую оценку личности М. Высказываясь в его
адрес, равно как и оценивая других преподавателей, студенты подчеркнули, что те слишком
мало внимания уделяют педагогической деятельности, предпочитая заниматься научными
исследованиями… Но в данном случае все было значительно серьезнее, поскольку, как дека-
ну факультета, М. были предъявлены претензии по поводу других аспектов деятельности
университета… Он встал и признал себя виновным в том, что раньше сотрудничал с гоминь-
даном и водил дружбу с его руководителями. Кроме того, М. сознался, что поначалу с неко-
торым недоверием относился к процессу «исправления мышления» и не принимал активного
участия в политических занятиях, которые проводились среди преподавателей. Потом М. за-
явил, что в те времена, когда он был председателем факультетской комиссии, то пренебрегал
обязанностями председателя — что, на самом деле, он занимался только написанием статей
для публикации в научных журналах, что позволило бы ему снискать международную славу
— и что он старался не ради студентов, а исключительно ради собственной выгоды… Сту-
денты продолжали критиковать своего декана, и отпустили только после того, как он расска-
зал еще о четырех порочащих его обстоятельствах. Практически все преподаватели «склони-
ли головы» перед компартией. Рано или поздно все они снискали ее одобрение. Поначалу не-
которые проявляли упорство, но затем, ко всеобщему удивлению, шли на попятную и при-
знавали, что были неправы.
(*Конец цитаты*)
Джордж считал, что отдельные критические замечания и разоблачительные признания бы-
ли несколько преувеличены, но большинство высказываний казались ему «разумными»; так
как к этому времени он снова заразился групповым энтузиазмом, и, в целом, был на стороне
студентов.
Во время развернувшегося следом «Движения за Честность и Откровенность» (которое
тоже было частью «исправления мышления») студенты направили наиболее острую критику
на самих себя. Им рассказали, что в прежние времена правительство было коррумпировано, а
политическая система организована «нерационально», поэтому люди были вынуждены вести
себя недостойно; но теперь, когда к власти пришло просвещенное и «рациональное» прави-
тельство, каждый человек должен быть «честен и откровенен» абсолютно во всем. Студенты
должны были не только рассказать о своем происхождении, но и выступить с разоблачениями
таких пороков как «интриги и правонарушения родителей», обман во время сдачи экзаменов,
прослушивание запрещенных радиостанций и (особенно для женщин) обман по поводу воз-
раста.
Сначала Джордж был совершенно уверен, что любой упрек в адрес своей семьи будет без-
нравственным поступком с его стороны: «Пока я не начал участвовать в этих собраниях, я не
верил, что приверженность к своим родным может оказаться ошибкой». Но под давлением
группы он вскоре пришел к противоположному убеждению о том, что безнравственно было
бы
не
осудить свою семью: «Организация [компартия, Союз Молодежи и правительство] не
уставала подчеркивать, что привязанность к нашим семьям является проявлением эгоизма и
себялюбия, поскольку те выступали против благополучия народа. Поэтому я почувствовал,
что, отдавая любовь своей семье, я пренебрегаю долгом перед страной». Как и Ху, Джордж
чувствовал вину из-за того, что хранил свою тайну: «Я думал, что если у каждого человека
будет своя тайна, нечто, о чем будет знать только он один, это, определенно, не лучшим обра-
зом скажется на качестве его работы на правительство — во имя народа, — поэтому будет
справедливо попросить каждого рассказать всю правду». Неизгладимое впечатление произ-
вела на Джорджа инициатива сорока студентов-первокурсников с физического факультета его
отделения устроить всеобщее покаяние: «Когда я стал свидетелем того, как другие без капли
смущения подвергали критике свои семьи, мне стало казаться, что внутреннее сопротивле-
ние, которое я сам испытывал, было порождением моего всепоглощающего эгоизма». К тому
времени раздиравший его изнутри нравственный конфликт уже был неразрывно связан со
страхом перед репрессиями, так что единственным выходом из этой ситуации было подчине-
ние.
(*Цитата*)
Я чувствовал, что окончательно запутался, и это выводило меня из равновесия… Я знал,
что эту проблему необходимо урегулировать — и что если я с этим не справлюсь, админи-
страция обвинит меня в недостаточной чистосердечности, и я окажусь в сложной ситуации.
Я полагал, что если бы мне удалось раз и навсегда привести свои мысли в порядок, ко мне
вернулось бы самообладание, и я мог бы считать, что выполнил свой долг перед Родиной.
(*Конец цитаты*)
На решение Джорджа о том, что могло бы стать предметом его покаяния, повлияли вы-
ступления его предшественников («они послужили для меня хорошим примером») и осозна-
ние того факта, что целью движения было заставить людей признаться в том, что они больше
всего хотели бы утаить:
(*Цитата*)
Что касается меня, то единственное, что мне хотелось скрыть, — это мое происхождение
из реакционной, бюрократической семьи — поэтому именно в этом я решил покаяться… Я
рассказал, что мой отец был чиновником в правительстве гоминьдана, членом националисти-
ческой партии, занимал в ее структуре высокие посты. Я сообщил, что он был реакционером,
который работал исключительно ради укрепления благосостояния своего социального клас-
са, вопреки интересам народа… и что моя привязанность к семье была заблуждением и про-
явлением эгоизма…
(*Конец цитаты*)
Джордж испытал облегчение, которое наступает у человека, который выполнил тяготив-
шее его обязательство: «У меня было чувство, что я поступил правильно, потому что к этому
меня принуждала администрация, и что именно так и следовало поступить». Но Джордж не
мог разорвать связывавшие с семьей эмоциональные узы, а потому ему никак не удавалось
избавиться от периодически накатывавшего чувства вины:
(*Цитата*)
Когда я получал письма из дома, или перебирал свои пожитки и находил предметы, напо-
минавшие мне о моей семье, я жалел о том, что совершил… Другие студенты рассказывали
мне, что, публично осудив членов своих семей, они считали, что, тем самым, разорвали с ни-
ми всякие связи, испытывали величайшее облегчение, и полагали, что теперь им не о чем
беспокоиться… Но для меня все было иначе.
(*Конец цитаты*)
Кроме того, Джорджу довелось испытать на себе влияние еще одной кампании — сфабри-
кованного китайским правительством в адрес США обвинения по поводу угрозы бактериоло-
гической войны.
(*Цитата*)
На массовом собрании были сделаны официальные заявления, во время которых высту-
павшие представили доказательства того, что американские самолеты поднимались в воздух,
неся на борту листья с насекомыми и бактериями, показали фотографии… Затем все студен-
ты отправились на открывшуюся в Пекине выставку, где увидели маленькие стеклянные
пробирки с листьями, на которых находились микробы и насекомые — а также препараты с
пораженными органами людей, причиной смерти которых стали эти микробы — и все это в
мельчайших подробностях… холера и другие инфекционные заболевания, способные уни-
чтожить сельское хозяйство Китая. Нам сказали, что некоторые из этих микробов были «за-
пущены» в Северной Корее, некоторые — в Манчжурии, а остальные — в других провинци-
ях Китая… Поначалу мне не очень в это верилось… Но спустя короткое время, когда я про-
читал опубликованные в прессе признания американских летчиков
1
— с фотографиями и
подписями — а также подтверждающие эти факты заключения нескольких выдающихся уче-
ных из разных стран, включая одного из членов Королевского общества (*СНОСКА* Имеет-
ся в виду Британское Королевское Общество — одно из старейших и наиболее уважаемых
ученых обществ в мире. — прим. ред. *КОНЕЦ СНОСКИ*), я уверовал, что все это правда.
(*Конец цитаты*)
Хотя развернутая кампания убедила Джорджа, он все равно не испытывал острой ненави-
сти, на этот раз потому, что ему никак не удавалось вызвать в своем воображении стереотип
«злого американца». И в этом он тоже усматривал проявление дефицита нравственности
именно со своей стороны.
(*Цитата*)
Я чувствовал негодование по отношению к американцам, и считал, что для цивилизован-
ной страны просто бесчеловечно совершать такие злодеяния… Но когда многие студенты из
моей группы «ополчились» против американских империалистов и начали выдвигать против
них яростные обвинения… я обнаружил, что не могу относиться к ним так же агрессивно,
как другие… Возможно, все дело в том, что я никогда не разделял представления об амери-
канцах как о кровожадных негодяях. Чудовищными злодеями мне представлялись японские
солдаты… холодные, расчетливые, бесчеловечные немцы. Что же касается американцев, то
хотя они уже не казались мне беспечными, мягкосердечными и щедрыми людьми, тем не ме-
нее, я по-прежнему считал их жизнерадостными, непредубежденными и простодушными…
Я допускал, что бактериальная война — не вымысел, а факт, и изо всех сил старался создать
в своем воображении образ жестокого американца… но мне так и не удалось выкинуть из
головы образ этакого простодушного добряка… Но потом я казнил себя за то, что не смог
проявить достаточную эмоциональность.
(*Конец цитаты*)
Впрочем, если оставить в стороне личные ограничения Джорджа, нужно сказать, что его
поразило, какой успех имела агитация против бактериологической войны, которая не только
пробудила в людях антиамериканские настроения и сплотила китайцев во время корейской
войны, но и послужила толчком для общенациональной кампании по улучшению гигиены,
кампании, в рамках которой студенты выполняли работы по усовершенствованию канализа-
ционной сети и системы сбора сточных вод в университете.
Когда Джордж был на втором курсе, в университете не проводилось никаких широкомас-
штабных кампаний; но практически те же самые чувства он испытывал в связи с необходи-
мостью по-прежнему участвовать в программе «исправления мышления», которая, впрочем,
осуществлялась посредством менее радикальных мер. Он сохранял определенную эмоцио-
нальную дистанцию между собой и коммунистами: «Я никогда не преклонялся перед Парти-
ей… Я верил в нее, но не мог заставить себя ее полюбить.» Особенно в те редкие моменты,
когда Джордж оставался один, он предавался размышлениям о том, не слишком ли далеко
заходят коммунисты в ограничении личной свободы граждан, и не противоречат ли принци-
пам научности их претензии на непогрешимость и тенденция к преувеличениям. Но его со-
мнения быстро развеивались: «Я не осмеливался поверить в то, что я прав, а они заблужда-
ются». К концу второго года обучения в университете — который стал четвертым годом ком-
мунистической жизни студенчества и «исправления мышления» — Партия, наконец, завоева-
ла его доверие и преданность: «Я был абсолютно уверен в справедливости их учения. Я ве-
рил в их программы… Они казались мне непобедимыми. Если говорить об эмоциональной
стороне моего отношения, то я полностью на них полагался». Другие студенты прозвали
Джорджа «схоластическим созерцателем» — выдающимся студентом, достаточно прогрес-
сивным в своих взглядах, но несколько «отсталым» в проявлениях энтузиазма и «сентимен-
тальным», когда дело касалось его семьи.
Когда во время каникул Джорджа вызвали в Гонконг в связи со смертью дедушки — впер-
вые за последние два года — он посчитал, что этот визит будет ничем иным, как небольшой
отсрочкой перед тем, как окунуться в волнующее будущее коммунистического Китая, и за-
планировал вернуться в Пекинский университет задолго до начала следующего семестра. И
на самом деле, обо всем, что Джордж увидел в Гонконге, он судил с позиций «исправленно-
го»:
(*Цитата*)
Я был зол на прежнее общество, а на его жителей я смотрел совиными глазами. Как оказа-
лось, я отвык от капиталистического образа жизни, и суетность, бесцельность и нелепость
здешнего существования казались мне невыносимыми… Мне претили дискриминация и
пропасть, отделявшая богатых от бедных… зажиточные люди, порабощавшие своих слуг… Я
считал, что могу открыто и небезосновательно презирать и ненавидеть их, ввиду своего без-
оговорочного превосходства.
(*Конец цитаты*)
Однако, в течение нескольких недель Джордж буквально переродился, пересмотрев не
только свою мировоззренческую позицию, но и планы на будущее. Он решил не возвращать-
ся в университет и остаться в Гонконге: в который раз под влиянием членов семьи юноша