Файл: Лифтон.Р.Исправ.мышл-я и псих-я тоталит.pdf

ученый были заняты поисками смысла жизни. И каким бы незрелым и изменчивым не был 
этот поиск, он безраздельно принадлежал только ему, и предписывал анализировать каждое 
переживание, сопоставляя его как с личными, так и с общепринятыми стандартами. 

Еще в подростковом возрасте у Джорджа проснулись черты романтика и моралиста. Сим-

волами этих двух противоречивых сторон характера стали образы его бабушек — одна из ко-
торых была порывистой и страстной любительницей природы, а другая служила суровым (и 
эту суровость приписывали ей самой) воплощением самой жестокой Божьей кары. Разумеет-
ся, мы не можем утверждать, что формированием соответствующих идентичностей Джордж 
обязан  этим  двум  дамам.  Но  в  китайских  семьях  бабушки  и  дедушки  обладают  огромным 
влиянием,  даже  когда они проповедуют  идеи  западного  христианства;  и,  вне  всяких  сомне-
ний, почтенные дамы сыграли очень важную роль в становлении этих двух аспектов лично-
сти  Джорджа.  Живший  в  нем  романтик  раскрашивал  его  существование  богатой  палитрой 
чувств, жаждал оказаться в идеализированном мире красивых слов, пейзажей и чувств. Мо-
ралист же осуждал тоску по прекрасному, не только в себе, но и в других; это был страдаю-
щий  комплексом  вины,  критически  настроенный  страж,  решительно  отвергающий  всякого 
рода  соблазны.  Таким  образом,  в  Джордже  соединились  стыдливость  и  чувство  вины,  при-
сущие ранимому ребенку (включая детские фантазии о том, что, возможно, именно из-за него 
ушла 

ама

, а семья оказалась в положении беженцев); христианские представления о грехе и 

пороке,  и  конфуцианские  стандарты  личностной  состоятельности.  Моралист  осуждал  отца, 
основанием чему послужили как подлинные недостатки последнего, так и нетерпимое отно-
шение Джорджа к сопернику, как и он претендующему на внимание горячо любимой матери. 
Помимо прочего, моралист не упускал из виду поступки других членов семьи, беспрестанно 
окидывая их критическим взглядом. 

Что же касается вопросов секса и религии, то тут романтик и моралист действовали сооб-

ща. Мучимый чувствами стыда и вины из-за проснувшегося  у него стремления к чувствен-
ным удовольствиям, Джордж получил поддержку (хотя и частичную, но вполне достойную) 
из  книги  Д.  Г.  Лоуренса,  превозносившей  плотские  наслаждения,  из  романа,  который  реко-
мендовали не иначе, чем  «романтическая, религиозная, противоречивая, экстатическая вера 
Лоуренса  в  святость  секса»

3

.

Некогда  дававшая  о  себе  знать  тяга  Джорджа  к  христианству 

нашла отражение как в моралистическом стремлении найти правдоподобную доктрину, так и 
в романтическом поиске вечной красоты и непреходящего смысла. 

Именно с позиций романтического морализма Джордж осуждал и доживавший последние 

дни  национализм,  и  вступающий  в  силу  коммунизм.  Он  критиковал  безнравственность  по-
следнего, но при этом, с почтением относясь к семейным традициям, сохранял к нему эмоци-
ональную лояльность. Однако, уже очень скоро после начала коммунистической «исправле-
ния мышления», Джордж пережил романтическую переоценку ценностей, в результате чего 
отрекся  от  смутно  осознаваемых  корней  —  на  волне  мистических  переживаний  и  чувства 
одиночества.  Кроме  того,  Джордж-романтик  испытывал  потребность  поклоняться  природ-
ным стихиям, поскольку твердо помнил наказ коммунистов влиться в волну будущего. 

Если сравнить особенности подхода к коммунизму Ху и Джорджа, то Джордж был скорее 

не политическим активистом, а мечтателем и фантазером, не столько стремившимся к власти, 
сколько  жившим  своим  внутренним  миром.  Но  их  объединяло  одно общее  стремление,  так 
характерное для молодых, где бы они ни жили, — быть принятыми в группу себе подобных 
или  найти  эмоциональное  пристанище.  Оба  стремились  к  этому  для  того,  чтобы  выйти  из-
под  контроля  семьи  и  вступить  во  взрослую  жизнь.  У  Джорджа  тоже  был  политический 
наставник,  рациональный  и  мудрый  инструктор,  выгодно  отличавшийся  от  отца,  с  детства 
запомнившегося  иррациональным  и  эгоистичным  (либо  просто  отсутствующим).  Джордж 
был одиночкой, жаждавшим близости с другими, подобно Ху (и доктору Винсенту), но в от-
личие от них, он получил в жизни достаточно любви, чтобы суметь претворить свою мечту в 
реальность. 

Как и любой современный студент, Джордж испытывал огромное желание идти в ногу со 

своими друзьями-студентами и со всей страной. В отличие от Ху, он не использовал комму-

нистический режим для того, чтобы выплеснуть накопившуюся агрессивность. Джордж чув-
ствовал, что должен подавить в себе агрессивные импульсы, направленные и на свою семью, 
и на коммунистов как таковых. В этой его покорности, лишенной признаков агрессии, можно 
усмотреть  проявление  неспособности  выносить  осознаваемую  враждебность,  но  не  исклю-
чено, что она также связана с восприимчивостью, нередко свойственной творческим лично-
стям,  для  которых  тенденция  с  энтузиазмом  подхватывать  новые  веяния  служит  способом 
познания мира. К тому же, Джордж-романтик находился в вечном поиске атмосферы любви. 

Этими  тенденциями  отчасти  объясняется,  почему  Джордж  снова  и  снова  отказывался  от 

своих убеждений, почему, идя по жизни, он так часто менял направления, а потом снова воз-
вращался к прежнему пути. Его отношение к коммунизму круто менялось не менее шести раз 
— от принятия до отвержения, — а однажды он пересмотрел и свою точку зрения на христи-
анство.  Попытка  дать  объяснение  такой  непоследовательности,  как  обычно,  охватывает  це-
лый  ряд факторов,  и  непременно  должна основываться  как на  личных особенностях  Джор-
джа, так и на исторических и культурных обстоятельствах, сопровождавших это событие. Не 
только самым очевидным, но и наиболее важным фактором был переезд его семьи в Гонконг, 
где и произошли почти все значимые события его детства, переезд, который способствовал 
формированию  еще  одной  собирательной  идентичности  беженца.  Эти  обстоятельства  не 
только  побудили  Джорджа  путешествовать  туда-сюда,  но  и  придали  эмоциональный  смысл 
привычке жить в двух разных домах и иметь два разных центра — или, иными словами, по-
переменно менять две идентичности — почтительного сына и современного студента. Отме-
тим,  что  во  время  этих  путешествий  Джордж  был  подростком,  находившимся  на  том  этапе 
жизненного пути, когда перемены убеждений абсолютно естественны, эксперименты с иден-
тичностями  совершенно  необходимы,  а  утопические  взгляды  на  жизнь  так  притягательны. 
Более того, он был китайским подростком, который, при всей своей современности и ориен-
тированности на Запад, все равно, на эмоциональном уровне придерживался традиционных 
китайских представлений о правильности поведения и гармонии. Осуждая своих родителей 
под давлением требований коммунистов, и вместе с тем, отказавшись от карьеры в коммуни-
стическом Китае из соображений преданности семье, Джордж чувствовал, что в сложивших-
ся обстоятельствах он поступает верно, приспосабливаясь к требованиям группы, которая как 
раз в данный момент настаивает на сохранении лояльности. 

К тому же, сама природа коммунистических требований к личности такова, что они всегда 

чреваты  реакцией  возврата  в  прежнее  состояние.  Даже  у  самых  отъявленных  бунтарей  из 
среды китайской молодежи время от времени проявлялись идентификации почтительных де-
тей своих родителей. Однократный эпизод публичного осуждения не может зачеркнуть четы-
ре тысячи лет филиалистического (сыновне-дочернего) этоса. Возможность отступничества в 
данных  обстоятельствах  всегда  была  и  будет,  особенно,  если  к  тому  располагает  внешняя 
среда, а тем более, в обществе родителей. 

В свете всего вышесказанного, едва ли можно ожидать, что кто-нибудь из представителей 

китайской  молодежи  будет  строго  следовать  в  направлении,  заданном  одной-единственной 
идентичностью.  И  все  же,  благодаря  двум  свойственным  Джорджу  чертам  личности  — 
непреодолимой потребности зависеть от кого-то и амбивалентности характера — он оказался 
особенно склонен к непостоянству. Это роднит его с матерью (та тоже не отличалась реши-
тельностью), а переполнявшие Джорджа чувства вины и стыда по отношению к отцу и брату 
(причиной  чему  —  его  неподобающие  мысли  и  поступки)  лишили  его  возможности  разо-
рвать семейные узы. Вместе с тем, потребность в принадлежности к группе, не уступавшая 
по силе преданности семейному очагу, практически не оставила ему шансов жить в согласии 
с  семьей.  Никогда  не  испытывавший  полного  эмоционального  насыщения  (что,  возможно, 
объясняется его неутолимым аппетитом на столь необычный «продукт») Джордж не мог от-
казаться ни от одного из этих источников, из которых он утолял эмоциональную жажду, и ме-
тался между ними, когда приходило время выбирать. 

Здесь  будет  уместно  вспомнить  про  модель  «смерти-воскрешения»,  о  которой  мы  уже 

упоминали. В каждом новом витке политических взглядов Джорджа угадывались депрессив-

ные тенденции: печаль, озабоченность и вина по отношению к утраченному объекту, а также 
потребность проработать все эти эмоции, чтобы получить возможность вкусить плоды свер-
шившейся метаморфозы. Но, быть может, гораздо большее значение имела уникальная спо-
собность Джорджа  участвовать в самых разных идеологических движениях, и при этом со-
хранять в неприкосновенности ядро собственного Я. В отличие от Ху, никогда не впадавший 
в  тотализм,  Джордж  погружался  в  себя  и  жил  внутренней  жизнью  —  следуя  творческому 
стремлению  испытывать  и  познавать  —  тем  самым,  не  позволяя  себе  сдаться,  и  сохраняя 
свою личностную идентичность. Своей кажущейся податливостью, привычкой отказываться 
от части самого себя, но при этом сохраняя то, что действительно имеет для него жизненно 
важное  значение,  Джордж  напоминал  профессора  Касторпа.  Сверхъестественная  жажда  са-
мореализации помогла ему поставить свои метания на службу собственному интеллектуаль-
ному и эмоциональному развитию. 

Хотя,  вне  всякого  сомнения,  ничто  иное,  как  прочность  семейных  уз  стала  решающим 

фактором принятого Джорджем решения не возвращаться в Пекин и остаться в Гонконге, он 
мог  извлечь  выгоду  из  тех  восстановившихся  сторон  его  личности  (особенно,  жажды  зна-
ний), которые приходилось скрывать на  протяжении всего периода  сосуществования с ком-
мунистами. Тем не менее, если проанализировать все поступки Джорджа, можно заключить, 
что если бы противоположная сторона оказала на него чуть большее давление, возможно, он 
принял бы другое решение. Джордж не  только таил обиду на своих родителей за то, что те 
сыграли не последнюю роль в том, что он оказался отрезан от жизни столь привлекательной 
для него группы в Китае. Отчасти он и себя осуждал за то, что поддался их влиянию и отка-
зался продолжать работу в составе огромной группы, к которой принадлежал. О том, какую 
громадную  власть  имели  над  Джорджем  коммунисты,  можно  судить  по  его  внезапному  ре-
шению отказаться от обучения в Тайване: юношей овладел непреодолимый страх, живший в 
нем  еще  со  времен  учебы  в  Пекине,  и  чувство  вины,  также  знакомое  Ху  и  большинству 
наших западных испытуемых (нелишним будет напомнить, что как раз в это время коммуни-
сты угрожали «освободить» Тайвань, вторгшись на его территорию). Впрочем, и здесь твор-
ческое  начало,  сохранившее  в  неприкосновенности  идентичность  Джорджа,  тоже  сыграло 
важную роль, поскольку вместе с чувствами страха и вины, оно обеспечило ему выбор стези, 
как нельзя более подходящей для самовыражения. 

Небезынтересно будет проанализировать взаимосвязь между идентичностью и идеологи-

ей, которые, в конце концов, воплотились в Джордже. Он привел в действие свои базальные 
компоненты, сделав особый акцент на достижении компромисса. Отчасти он вернулся к ис-
полнению сыновнего долга (и сделал для этого все возможное), несмотря на внутреннее со-
противление научившись мириться с отцовским авторитетом. Одновременно с этим, Джордж 
не утратил связи с группой и сохранил в себе идентичность современного и патриотически 
настроенного  активиста:  продолжая  учебу  в  Гонконге,  работая  в  антикоммунистической 
прессе, а также вынашивая план отправиться в Америку для  дальнейшего обучения. Таким 
образом, формирование идеологической позиции демократического либерализма произошло 
под влиянием как традиционной, так и современной китайской культуры. Время от времени в 
его суждениях можно было услышать голос моралиста, романтика и рационального ученого. 
Но в результате соединения таких разных идентичностей в Джордже проснулась творческая 
личность художника. И хотя эта его идентичность  —отнюдь не самая «многообещающая» с 
точки зрения его будущей жизни в Америке, по-видимому, сейчас она для него дороже всего. 
(338:) 

Глава 18. Грейс Ву: музыка и исправление 

А  что  же  довелось  пережить  китайским  женщинам?  Героиней  последней  истории,  кото-

рую  я  намереваюсь  проанализировать,  будет  пианистка,  подвергавшаяся  «исправлению 
мышления» в течение четырех лет во время обучения в двух университетах. 

Грейс  Ву  стала  одной  из  немногих  китайских  испытуемых,  которых  мне  удалось  проин-

тервьюировать  в  течение  буквально  нескольких  недель  после  их  прибытия  в  Гонконг.  Хотя 

Грейс сбежала от своего «исправления», и, прежде чем уехать из Китая, больше года спокой-
но прожила дома, тем  не менее, к тому времени, когда один наш общий знакомый  устроил 
нам встречу, во время которой и состоялось первое интервью, она все еще не оправилась от 
эмоциональных последствий пережитого. Возбужденная, но вполне здравомыслящая девуш-
ка двадцати четырех лет с резкими чертами лица, в очках в металлической оправе, она произ-
водила впечатление человека решительного, но вместе с тем, хрупкого и ранимого. Грейс бы-
ла  опрятно  одета,  но  в  ее  облике  не  было  и  намека  на  женственность.  Благодаря  западным 
корням, которыми не мог похвастаться ни один из китайских участников моего исследования, 
она свободно говорила по-английски. Ее возбужденное эмоциональное состояние и воспита-
ние  в  западных  традициях  мгновенно  разрушили  разделявшие  нас  культурные  барьеры. 
Грейс без колебаний пустилась в повествование о своей жизни, поскольку ей было необходи-
мо кому-нибудь рассказать об этом и понять, наконец, что же все-таки с ней произошло. Бли-
зость по времени ее истории и стремление получить терапевтическую помощь усилили сход-
ство между ней и моими испытуемыми из числа западных граждан. Мы провели тринадцать 
сессий, общая продолжительность которых составила двадцать восемь часов, а заключитель-
ный этап нашей работы больше всего походил на психотерапию. (339:) 

Дочь таможенного чиновника (таможенное ведомство, было отделено от китайского пра-

вительства, и потому на протяжении многих лет возглавлялось иностранцами), Грейс вырос-
ла  в  космополитических  портовых  городах  Тяньцзине  и  Шанхае.  Отец  Грейс,  по  ее  словам 
«не слишком сильный человек», впоследствии занялся частным бизнесом, впрочем, не слиш-
ком успешно, и часто сидел без работы. О своей матери она рассказывала с гораздо большей 
симпатией, хотя и характеризовала ее как авторитарную, властную женщину. Госпожа Ву бы-
ла дочерью протестантского священника, и потому изо всех сил старалась, чтобы дочь про-
никлась ее собственными ценностями, но вместе с тем, стремилась развить у Грейс способ-
ность самостоятельно эти ценности постигать — и в религии, и в образовании, и, особенно, в 
музыке. Когда уже в возрасте пяти лет малышка начала заниматься игрой на пианино, и у нее 
тут  же  обнаружился  выдающийся  музыкальный  талант,  мать  сделала  все,  чтобы  он  не  был 
«зарыт  в  землю»,  а,  напротив,  имел  возможность  развиваться.  Впрочем,  госпожа  Ву  всегда 
была  женщиной  впечатлительной  и  несколько  тревожной;  у  Грейс  уже  в  раннем  детстве 
проснулись  аналогичные  черты  характера.  «Я  вела  себя  апатичнее,  чем  другие  девочки.  Я 
была тревожной, и меня было очень легко напугать. Мне не хватало психологической устой-
чивости». 

Почти  все  детство  Грейс  пришлось  на  годы  японской  оккупации,  под  гнетом  которой  и 

жила ее семья. Это были тяжелые времена. Отец остался без работы, а затем был арестован 
японцами, и даже некоторое время провел в заключении. Господин Ву считал, что, ввиду за-
труднительного положения, в котором оказалась семья, Грейс должна отказаться от занятий 
музыкой. Она навсегда сохранила чувство благодарности по отношению к матери за то, что 
та настояла на продолжении занятий. Грейс погрузилась в музыку, игру на пианино и чтение 
биографий знаменитых музыкантов. Кроме того, она занималась рисованием, а когда начала 
посещать миссионерскую школу, то всерьез  увлеклась драматическим искусством и журна-
листикой. При этом девочка всячески избегала общественной работы, и, как и прежде, боль-
шую часть времени проводила наедине с собой. 

Когда Грейс стала подростком, она оказалась перед необходимостью разрешить целый рад 

дилемм,  связанных  с  семьей,  друзьями,  сексом,  религией  и  музыкой  —  к  тому  же,  ей  при-
шлось приложить немало усилий, чтобы разобраться в бушующем потоке эмоций. Интерес к 
мальчикам, проснувшийся у многих ее подруг, казался ей легкомысленным, а сама Грейс ис-
пытывала  «отвращение», когда к ней пытался приблизиться какой-нибудь молодой человек. 
Вместо застенчивости, традиционно присущей китайским женщинам, она демонстрировала 
прямоту и агрессивность, в результате чего  у  Грейс нередко возникали трения с однокласс-
ницами.  Она  хотела  перевестись  из  обычной  средней  школы  в  специализированную  музы-
кальную, но на этот раз даже мать выступила против, настояв, чтобы девочка получила пол-
ноценное  среднее  образование.  Отец  практически  не  вмешивался  в  жизнь  своей  дочки,  и 

лишь изредка выражал неудовольствие как занятиями музыкой, так и миссионерской школой 
(он не был христианином), которую она к тому времени уже посещала. Поскольку «мать бы-
ла женщиной с сильной волей», последнее слово всегда оставалось за ней. 

Внутренне  Грейс  разрывалась  между  страстью  к  музыке  и  религиозной  умиротворенно-

стью, испытывая два несопоставимых между собой чувства: 

 
(*Цитата*) 
Я  чрезвычайно  прониклась  религиозными  идеями…  но  при  этом  я  понимала,  что  они 

вступают в противоречие с моим увлечением музыкой… Вы рождаетесь с эмоциями, которые 
должны  измениться  под  влиянием  религии.  Но  в  музыке  человек  обращается  к  истинным 
чувствам  и  выражает  их…  Художник  должен  испытывать  сильные  чувства…  Музыка  про-
буждает эмоции, которые осуждаются религией — такие как страсть и ненависть… С точки 
зрения религии, это грех, их нужно всячески сдерживать… Я говорила об этом со священни-
ком и с другими людьми, но так и не получила ответа… Священник и музыкант никогда не 
договорятся… Мне пришлось отложить решение этой проблемы. 

(*Конец цитаты*) 
 
Переполненная противоречиями, в возрасте восемнадцати лет Грейс испытала то, что она 

впоследствии называла «срывом», сопровождавшимся как физическими, так и психологиче-
скими симптомами: 

 
(*Цитата*) 
Мое здоровье пошатнулось. Я слегла. Я провела в постели около года… Причиной оказа-

лась болезнь легких, и мне сказали, что если я не буду беречь себя, то у меня может развиться 
туберкулез. Основными симптомами были слабость и повышенная утомляемость. Около года 
я  пролежала  в  постели.  Обычно  я  вставала  только  днем,  да  и  то  ненадолго.  Я  чувствовала 
слабость, у меня постоянно был жар. Все время я проводила за чтением или просто слушала 
радио. 

(*Конец цитаты*) 
 
Грейс понимала, что не последнюю роль в ее болезни играли эмоциональные факторы, и 

считала, что причиной тому были ее собственные пороки: 

 
(*Цитата*) 
В то время меня часто посещала мысль, что я была очень эгоистичной… Я не могла полу-

чить то, чего хотела, поэтому чувствовала себя не такой, как все, злой и расстроенной… Сей-
час я понимаю, что сама культивировала в себе эти чувства… 

(*Конец цитаты*) 
 
Но нет худа без добра, и в чем-то болезнь даже пошла ей на пользу: 
 
(*Цитата*) 
По прошествии одного или двух месяцев я даже привыкла. Время от времени друзья при-

ходили меня навестить. Когда ты болеешь, все вокруг ведут себя так обходительно. 

(*Конец цитаты*) 
 
Вернувшись в последние классы средней школы после годичного отсутствия, Грейс, как и 

прежде, стала заниматься журналистикой, да к тому же, оказалась вовлечена в послевоенные 
политические события. Сначала ее привели в восторг восстановление суверенитета Китая и 
окончание японской оккупации; но, как и большинство ее товарищей, Грейс вскоре разочаро-
валась в режиме националистов, вменив им в вину систему личных привилегий и «взвинчи-
вание цен». Она внесла свой вклад в подготовку критических статей о правительстве, опуб-