ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 14.10.2020
Просмотров: 6195
Скачиваний: 27
светила как ограничения, так и достижения программы «исправления мышления».
Если в первую очередь рассмотреть ограничения, то события кампании «Ста Цветов»
наглядно продемонстрировали: среда, до предела насыщенная «исправлением», потенциаль-
но чревата резкой инверсией (обратным движением) настроений, выплеском ожесточенных
эмоций, направленных как на «исправление мышления», так на постоянно активизирующий
эту программу режим. В основе такой инверсии лежит скрытое негодование, которое «ис-
правление мышления» в той или иной степени вызывает практически у всех, кто попадает в
его жернова. Источник этого негодования — отвращение к чрезмерному контролю над лич-
ностью, базально присущее человеку, феномен, который я называю враждебностью от уду-
шения (hostility of suffocation) (мы поговорим о нем в Части IV). «Исправление мышления»
непрестанно порождает подобную враждебность, сначала пробуждая ее у отдельных участ-
ников, а затем создавая в группе напряженность, которая накаляет ее до безумия. Иными сло-
вами, «исправление мышления» способно создавать благоприятные условия для эмоцио-
нального заражения — негодованием равно как и энтузиазмом. Эти эмоции тесно связаны
между собой и легко сменяют друг друга. Индивидуальные чувства враждебности и негодо-
вания могут существовать в осознанном качестве или быть глубоко вытесненными, но, по-
ощренные внешними обстоятельствами, они могут вырваться наружу неожиданно и непред-
сказуемо.
Одним из таких провоцирующих обстоятельств является ослабление средств контроля со
стороны внешней среды. А это, в свою очередь, ведет к сбою психологических защитных ме-
ханизмов индивидуума, в частности, вытеснения, которое обычно держит негодование под
контролем. Таким образом, либерализация обстановки может спровоцировать быстрое нагне-
тание чувства раздражения, которое будет нарастать до тех пор, пока его не загонят обратно
«в подполье» посредством восстановления подавляющей атмосферы. Это порождает еще бо-
лее острую враждебность от удушения, а «исправление мышления» превращается в конвейер
экстремизма.
Еще одно ограничение эффективности «исправления мышления» обусловлено его зависи-
мостью от поддержания замкнутой системы коммуникаций, от ее закрытости от внешних
идей. Если в систему проникнет информация извне, которая будет противоречить идеям,
пропагандируемым идеологами «исправления мышления», эта информация может послужить
стимулом для проявления негодования. Это было действительно так с новостями из Венгрии,
России и Польши во время событий «Ста Цветов». Как показал опыт использования студен-
тами нью-йоркской газеты «
Daily Worker
», расширение международных коммуникаций пре-
пятствует поддержанию жесткого средового контроля. (*СНОСКА* Средовый контроль (mi-
lieu control) — такой перевод выбран, чтобы подчеркнуть двойной смысл этого выражения:
имеется в виду и контроль среды (управление средой) и контроль (управление) с помощью
среды (контроль средой). Подробнее см. последние главы. — Прим. научн. ред. *КОНЕЦ
СНОСКИ*) Кроме того, если поступившая извне информация содержит доказательства без-
жалостности коммунистической системы, к враждебности от удушения примешивается
ощущение, что вас предали.
Чтобы освободиться от средового контроля, вовсе не обязательно заходить так издалека:
опыт пребывания на территории коммунистического Китая, не связанный с непосредствен-
ным участием в процессе «исправления мышления», может выполнять ту же самую функ-
цию. Так, активисты «исправления мышления» превозносили великолепие экономического
планирования коммунистической партии, но китайские интеллектуалы, наравне со всеми
остальными, страдали от дефицита. Идеологи «исправления мышления» наставляли населе-
ние жить без излишеств, тогда как прямо на глазах у интеллектуалов из рядов членов партии
выкристаллизовывался привилегированный класс. Разумеется, для участников программ
«исправления мышления» информация такого рода была более доступна, чем новости из
внешнего мира. Все это подтверждало тот факт, что «исправление мышления» невозможно
осуществлять в вакууме; средовый контроль не бывает абсолютным. Односторонние взгляды
на «исправление мышления» неизменно подвергаются угрозе со стороны внешнего мира,
мира, который никогда не будет жить согласно этим взглядам и никогда не перестанет их
подрывать.
Опыт акции «Ста Цветов» тоже, по-видимому, свидетельствует о том, что процесс «ис-
правления мышления» подчиняется закону снижения числа «обращений». Попытки снова и
снова подвергать перевоспитанию одного и того же человека приводят скорее к нарастанию
его враждебности от удушения, чем выводят из «заблуждения». Каждое театрализованное
шоу с покаянием делает перспективы его «обращения в свою веру» все более призрачными.
Подтверждением такого предположения стали обновленные официальные данные об идеоло-
гическом статусе интеллектуалов после событий «Ста Цветов». В 1958 году комментаторы
причислили «лишь немногих» китайских интеллектуалов к категории «интеллектуалов рабо-
чего класса» (меньше, чем в 1956 году, когда по оценкам Чжоу Эньлая их доля составила
40%), сочтя большинство из них «межеумочными» («middle-of-the-roaders») (больше, чем в
1956 году, когда, по мнению Чжоу, их доля также составила 40%). Хотя точность этих оценок
оставляет желать много лучшего (возможно, они были несколько завышены, дабы побудить
интеллектуалов к более решительным действиям), уже сам инцидент «Ста Цветов» говорит о
том, что, скорее всего, они достаточно точно отражают наметившуюся тенденцию. Под «ме-
жеумочными» коммунисты, судя по всему, подразумевали не «представителей реакционной
буржуазии» (с которыми, надо полагать, уже велась работа), а интеллектуалов, у которых из-
за «передозировки» «исправлением мышления» возникло состояние эмоциональной пассив-
ности и частичного ухода в себя. Тенденцию к пассивному бездействию можно наблюдать у
тех китайских интеллектуалов (например, у Роберта Чао), которые непосредственно столкну-
лись с суровыми реалиями окружающего мира. Поначалу в ходе «исправления мышления»
нередко удавалось искоренить такие модели реагирования и даже извлечь пользу из сопро-
вождавших их эмоциональных конфликтов; но спустя некоторое время возникла опасность
тем самым спровоцировать состояние внутренней пассивности и уход в себя даже у тех, кто с
виду казался активным и увлеченным.
По-видимому, китайские коммунисты восприняли эту тенденцию к пассивности не как
подтверждение избыточности «исправления», а в качестве свидетельства его недостаточно-
сти, поэтому вопрос о том, что с этим делать, для них не стоял — наращивать и множить. Мы
можем только сделать вывод, что китайские лидеры не отличались такой логичностью и по-
следовательностью в вопросах методологии «исправления мышления», которую приписыва-
ли им многие сторонние наблюдатели. На самом деле, в них самих проснулось иррациональ-
ное стремление к «исправлению», стремление, которое зачастую шло вразрез с их интереса-
ми. По моим оценкам, своей максимальной эффективности (после коммунистического пере-
ворота) «исправление мышления» достигло во время первой волны (приблизительно в 1951
или 1952 году), а после этого баланс между энтузиазмом и принуждением стало смещаться в
сторону угасания первого и усиления второго. Это также и часть собственного «беличьего
колеса» коммунистических лидеров, поскольку это означает, что они не могут ни достичь
перфекционистских целей «исправления мышления», ни отказаться от попыток их все-таки
достичь; а каждая предыдущая волна «исправления мышления» обусловливала еще большую
необходимость следующей. «Ветераны» «исправления мышления» являются в этом смысле
жертвами собственного культа энтузиазма.
Однако, все это — только одна сторона медали. Повторные волны «исправления мышле-
ния» убавляли непосредственность и стимулировали недовольство, но, тем не менее, они то-
же способствовали достижению того, что, вероятно, было важнейшей целью «исправления
мышления», — быстрому установлению в Китае коммунистической идеологической культу-
ры — заданной системы чувств и верований, в сопоставлении с которой критически оцени-
валось все сущее. Изменение в процессе «исправления мышления» поставили партию в
трудное положение во время волнений «Ста Цветов»; на помощь пришло сверхортодоксаль-
ное «исправление мышления». Хотя ответные действия не были ни столь же значимыми, ни
настолько неожиданными, как предшествовавший им взрыв критики, почти немедленное от-
речение от своих идей всех, кто открыто высказывал свое мнение, вылилось в нечто вроде
глубоко впечатляющего спектакля и стало очень наглядным, убедительным подтверждением
целительной силы «исправления мышления». Отказавшиеся от своих слов должны были
быть весьма устрашенными, и их «моноспектакли», по всей вероятности, являлись чем-то
большим, чем обычные ритуалы. Однако, не исключено, что они испытывали в некоторой
степени искреннее раскаяние, поскольку в процессе реализации «исправления мышления» к
ним применялись особые методы, предназначенные для возвращения отступников на истин-
ный путь. Мобилизуя массовые эмоции, коммунисты убеждали их в том, что, высказывая
критические замечания, отступники шли не в ногу с историей, а тем самым помогали врагам
родины и препятствовали достижению благородной цели. «Исправление мышления» могло
так убедить отступника в неискупимой вине, что, каким бы искренним ни был его первона-
чальный протест, он начинал сомневаться в самом себе настолько, что возвращался в ряды
единомышленников — если не «истинноверующим» (true believer) (*СНОСКА* Истиннове-
рующий (true believer) — термин, ставший названием знаменитой книги Эрика Хоффера
начала 60-х годов прошлого века, посвященной психологии массовых движений. См.: Хоф-
фер Э. Истинноверующий / Э. Хоффер. – Мн.: ЕГУ, 2001. *КОНЕЦ СНОСКИ*) (рус. изд.
496:) то, во всяком случае, униженным, запуганным, запутавшимся и беспомощным привер-
женцем. Остаточные признаки применения такой власти, позволяющей вернуть «в отчий дом
блудного сына», мы наблюдали у многих наших испытуемых: чувство вины за совершенное
предательство, помноженное на парализующий страх перед коммунистами (особенно у Ху и
Джорджа Чена), которые давали о себе знать еще долго после того, как те вырвались из-под
контроля коммунистов. Дело в том, что «исправление мышления» в Китае вышло на такой
уровень психологического контроля над личностью, какого не удавалось достичь никому и
никогда.
Сопутствующим фактором такого контроля является экстраординарная приспособлен-
ность «исправления мышления» к манипулированию людьми. Разумеется, нам не обязатель-
но принимать на веру последовавшие затем заявления властей о непогрешимости компартии
в отношении событий «Ста Цветов» — их намеки на то, что эта акция ознаменовала начало
кампании, нацеленной на разоблачение «ядовитых сорняков» (такую точку зрения разделяли
многие циничные наблюдатели). Факты свидетельствуют о том, что коммунисты были пора-
жены ничуть не меньше, чем все остальные. Однако, в таком заявлении
ex post facto
тоже
есть доля истины: в столь тоталитарной системе, как «исправление мышления», либерализа-
ция, в лучшем случае, служит инструментом, целесообразным приемом, а отнюдь не прояв-
лением истинной убежденности. «Исправление мышления» искусно выстраивает последова-
тельность удушение-либерализация-удушение, обеспечивая тем самым, чтобы коммунисти-
ческие реалии и впредь находились в центре сцены, какой бы энтузиазм или негодование ни
испытывали актеры.
Я отдаю себе отчет в том, что представленный мною обзор ограничений и достижений
«исправления мышления» может показаться несколько противоречивым. Я поступил так
намеренно, поскольку эти противоположные эффекты могут сосуществовать и благополучно
сосуществуют, даже в одном и том же человеке. Достоверную картину, в полной мере отра-
жающую влияние этой программы, можно составить только в том случае, если мы будем от-
четливо представлять, каким образом в эмоциональной жизни (рус. изд. 496:) каждого китай-
ского интеллектуала замысловато переплелись искренний энтузиазм, нейтральная уступчи-
вость, пассивный уход в себя и враждебность от удушения — наравне с тенденцией мириться
с отталкивающими аспектами происходящего как с необходимой составляющей более об-
ширной программы или единственным способом добиваться своего.
Будет ли «исправление мышления» продолжаться бесконечно? Никто не знает наверняка.
По мере того, как китайские коммунисты продвинутся дальше острой идеологической фазы
революции, интенсивность «исправления мышления», возможно, будет уменьшаться. Такое
развитие событий должно быть связано, наверное, с их отстаиваемой точкой зрения, что
необходимость в «исправлении мышления» вытекает единственно из зараженности старым
строем: если следовать этой логике, новым поколениям интеллектуалов, воспитанным при
коммунистическом режиме, нет необходимости проходить «исправление мышления». Одна-
ко, на деле все может оказаться отнюдь не так просто. Психологические методы принужде-
ния, запустившие «исправление мышления», будут по-прежнему актуальны; и возможно, по-
ка странный брак между коммунизмом и китайской культурой останется жизнеспособным
(несмотря на первоначальное столкновение темпераментов, этот союз производит впечатле-
ние устойчивого), китайские интеллектуалы будут подвергаться той или иной разновидности
периодического «корректирования». (рус. изд. 497:)
Часть четвертая. Тоталитаризм и его альтернативы
(417:) Что касается меня, я терпеть не могу эти абсо-
лютные системы, которые представляют все события
истории зависимыми от глубоких первопричин, свя-
занных цепью фатализма, и которые, на самом деле,
исключают людей из истории человеческой расы. Они
кажутся моему рассудку ограниченными за фасадом
их претензией на широту и ложными за дымовой заве-
сой математической точности.
Алексис де Токвилль
Если способность больше понимать (видеть) действи-
тельно приводит к большему развитию, если более
глубокое видение — действительно более полное су-
ществование (бытие), то мы должны пристально рас-
смотреть человека, чтобы увеличить нашу способ-
ность жить.
Пьер Тейяр де Шарден
(419:) (рус. изд. 498:)
Глава 22. Идеологический тоталитаризм
«Исправление мышления» обладает собственной психологической инерцией, энергией са-
мосохранения, не всегда связанной с интересами режиссеров данной программы. Когда мы
задаемся вопросом об источниках этой инерции, мы наталкиваемся на сложный набор психо-
логических характерных черт, которые можно сгруппировать под общим заголовком
«идеоло-
гический тоталитаризм».
Под этим неуклюжим выражением я намерен подразумевать объ-
единение склонной к крайностям идеологии со столь же нацеленными на крайности индиви-
дуальными чертами характера — экстремистскую почву для соединения людей и идей.
Обсуждая тенденции к индивидуальному тоталитаризму у моих субъектов, я выяснил, что
такие тенденции были вопросом степени и что определенный потенциал подобной формы
бескомпромиссной эмоциональной ориентации существует в душе у каждого. Точно так же
любая идеология — то есть любой набор несущих эмоциональную нагрузку взглядов на че-
ловека и на его отношения к естественному или сверхъестественному миру — может дово-
диться еѐ сторонниками до других в тоталитарном режиссировании. Но это с наибольшей
вероятностью происходит с теми идеологиями, которые наиболее широки по своему содер-
жанию и особенно амбициозны — или склонны к мессианству — в своих притязаниях, не-
важно, религиозных ли, политических или научных. А там, где существует тоталитаризм, ре-
лигия, политическое движение или даже научная организация становятся ничем иным, как
исключительным (особым, эксклюзивным) культом.
Обсуждение того, что же является самым главным в среде «исправления мышления», мо-
жет, таким образом, привести нас к более общему рассмотрению (420:) психологии человече-
ского фанатизма. Ибо, определяя на основе этого изучения «исправления мышления» черты,
общие для всех проявлений идеологического тоталитаризма, я хочу предложить набор крите-
риев, с помощью которых можно оценить любую среду, — базу для ответа на вновь и вновь
повторяющийся вопрос: «А может, это всего лишь «промывание мозгов?» (рус. изд. 499:)
Эти критерии состоят из восьми психологических характерных черт, которые являются
доминирующими внутри социального поля среды «исправления мышления». Каждая из них
обладает тоталитарным качеством; каждая зависит от в равной степени абсолютных фило-
софских предположений; и каждая мобилизует определенные индивидуальные эмоциональ-
ные тенденции, главным образом, поляризующего характера. Психологическая характерная
черта, философское обоснование и поляризованные индивидуальные склонности являются
взаимозависимыми; они скорее нуждаются друг в друге, чем непосредственно порождают
друг друга. В сочетании они создают атмосферу, которая может временно пробуждать энер-
гию или подбадривать, но которая в то же самое время создает самые серьезные угрозы для
человека.
Средовый контроль
Наиболее важной особенностью среды «исправления мышления», психологическим тече-
нием, от которого зависит все остальное, является контроль человеческого общения. Через
этот средовый контроль тоталитарное окружение стремится устанавливать господство не
только над общением индивидуума с внешним миром (все, что он видит и слышит, читает и
пишет, испытывает и выражает), но также и — проникая в его внутреннюю жизнь — над тем,
о чем мы можем говорить, как о его общении с самим собой. Это создает атмосферу, тревож-
но напоминающую о книге Джорджа
Оруэлла
«1984 год»
; но с одним важным различием.
Оруэлл, как гражданин Запада, представлял себе средовый контроль, осуществляемый меха-
ническим устройством, двухсторонним «телевизионным экраном». Китайцы, хотя и исполь-
зуют любые механические средства, имеющиеся в их распоряжении, достигают контроля
большей психологической глубины через человеческий регистрирующий и передающий ап-
парат. Вероятно, будет справедливо сказать, что китайский коммунистический тюремный и
революционный университет порождает едва ли не наиболее основательно контролируемую
групповую среду из всех когда-либо существовавших. Средовый контроль, осуществляемый
над более широкой социальной средой коммунистического Китая, хотя и значительно менее
интенсивный, является в своем роде непревзойденным по сочетанию охвата и глубины; это,
фактически, одна из отличительных особенностей китайской коммунистической практики.
(421:)
Такой средовый контроль никогда не достигает уровня абсолютного; и его собственный
человеческий механизм может, — когда оказывается (рус. изд. 500:)в зоне влияния внешней
информации, — оказаться зависимым от противоречащего «шума», что невозможно в отно-
шении какого бы то ни было механического прибора. Для тоталитарных администраторов,
однако, подобные явления — не более, чем свидетельства «неправильного» применения ме-
ханизма. Ибо они рассматривают средовый контроль как справедливую и необходимую поли-
тику, которую не следует хранить в тайне: участники «исправления мышления» могут сомне-
ваться в том, кто кому и что сказал, но всегда известен тот факт, что обширная информация о
каждом передается властям. В центре этого самооправдания — их исходное предположение о
собственном всеведении, их убежденность в том, что эта реальность является их исключи-
тельным владением. Испытав воздействие того, что они рассматривают в качестве оконча-
тельной истины, (и ощущая необходимость рассеять любые возможные собственные внут-
ренние сомнения), они считают своим долгом создать среду, содержащую не более и не ме-
нее, как эту «истину». Чтобы быть инженерами человеческих душ, они должны сначала под-
вергнуть эти души полному наблюдательному контролю.
С тем, кто подвергается средовому контролю, психологически случается многое; самым
главным является разрушение баланса между собственным «Я» и внешним миром. Подтал-
киваемый к слиянию внешней и внутренней сред, индивидуум сталкивается с основательной
угрозой своей личной автономии. Он лишен сочетания внешней информации и внутренней
реакции, которое необходимо каждому для проверки реальностей его среды и поддержания