ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 16.10.2020
Просмотров: 3250
Скачиваний: 10
Этому могут способствовать и такие факторы, как усталость, болезнь, функциональные расстройства, снижающие самоконтроль и при обычных условиях. Ситуации такого рода могут быть диагностированы в рамках судебно-психологической экспертизы. Представляется, что наличие этого заключения обязывало бы следователей и суд рассмотреть вопрос, не выходит ли данный случай за пределы обычного смягчающего значения аффекта, имелась ли реально хотя бы минимальная возможность избирательного поведения, а следовательно, вина в уголовно-правовом смысле.
13. Наш комментарий к п. "з" относится к проблемам, не отраженным непосредственно в законе, но вытекающим из сопоставления п. "з" комментируемой статьи и соответствующего ему пункта ст. 38 УК 1960 г. Но учет высказанных соображений позволит следователю, суду, экспертной практике точнее и полнее раскрывать с помощью профессиональных психологических знаний возможности индивидуализации наказания с помощью рассматриваемого смягчающего обстоятельства. Речь идет о дополнении указания закона на значение противоправных или аморальных действий потерпевшего как повода к совершению преступления исследованием психического состояния виновного в момент деяния и конкретного влияния этого состояния на избирательность поведения. Напомним в этой связи, что по прямому указанию закона (ч. 2 ст. 61 УК) перечень смягчающих обстоятельств не является исчерпывающим. Это особенно важно с учетом инерционности практики, ее устойчивой тяги к оперированию традиционными терминами и формулировками.
14. Содержанию п. п. "и" и "к", устанавливающих смягчающее значение позитивного посткриминального поведения в ранее действовавшем Кодексе, примерно соответствовали обстоятельства, охарактеризованные в п. 9 ст. 38 УК 1960 г. А именно: "чистосердечное раскаяние или явка с повинной, а также активное способствование раскрытию преступления". Представляется обоснованным устранение из УК 1996 г. понятия "чистосердечное раскаяние".
Поскольку характеристика действий виновного как "чистосердечного раскаяния" по-прежнему достаточно широко встречается в следственной и судебной практике, выступлениях прокуроров и адвокатов, необходимо подчеркнуть, что в ранее действовавшем уголовном законе через запятую перечислялись обстоятельства, содержанием которых являются внутреннее эмоциональное состояние субъекта ("чистосердечное" раскаяние) и действия, направленные на смягчение причиненного вреда. По существу, в законе речь шла о своеобразном вознаграждении за эти действия, независимо от мотивации.
15. В психологической литературе понятие раскаяния не раскрывается. С долей условности применительно к уголовно-правовой дефиниции его можно определить как осознание виновным упречности своего поведения именно как преступного, осуждение (самоосуждение) этого поведения и сожаление о нем; наконец, стремление помочь максимально уменьшить причиненный вред. В такой трактовке (а с точки зрения психологии она единственно возможна) речь идет о внутреннем состоянии субъекта. Поэтому данное обстоятельство нельзя объединять в одну группу с другими, связанными с определенными действиями субъекта, которые могут иметь как мотивацию раскаяния, так и иные побуждения.
Анализ методик психологической диагностики со всей определенностью свидетельствует, что на нынешнем этапе их развития состояние раскаяния, а тем более его "чистосердечность" (это житейский, а не научный термин) достоверно установить с их помощью нельзя. Здесь все основывается на оценочных суждениях следователя и суда "со слов" виновного. Поэтому оптимальным было бы в новом УК принять одно из двух возможных решений: либо указать на "деятельное раскаяние", выразившееся в определенных действиях (явка с повинной, помощь в раскрытии преступления и т.д.), либо вообще отказаться от упоминания о раскаянии, ограничившись указанием на действия виновного после совершения преступления, направленные на уменьшение причиненного вреда и активное способствование расследованию.
В п. п. "и", "к" комментируемой статьи избрана вторая позиция. Вместе с тем ст. 75 УК 1996 г., в которой перечисляются обстоятельства, в основном аналогичные охарактеризованным выше, как смягчающие, но которые на этот раз трактуются как позволяющие при определенных условиях освободить лицо от уголовной ответственности, называется "Освобождение от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием". Иными словами, последнее понятие рассматривается как родовое. Представляется, что это решение психологически адекватно и позволяет использовать для характеристики действий виновного понятие "деятельного раскаяния", зафиксировать позитивную оценку следователем и судом посткриминального поведения. При этом достаточно, чтобы субъект осознавал, что от него требуется не словесное, а именно деятельное раскаяние, проявляющееся в предусмотренных законом поступках.
Статья 63. Обстоятельства, отягчающие наказание
Комментарий к статье 63
1. В перечне обстоятельств, отягчающих наказание, психологического комментария требуют п. п. "в", "е", "з", "и" ч. 1 ст. 63. Вместе с тем необходимо сделать замечание, относящееся ко всем этим пунктам, как и к другим пунктам ч. 1 комментируемой статьи, содержание которых не нуждается в психологическом комментарии. Пробелом закона представляется то, что указание на заведомость в комментируемой статье (п. "з") касается только беременной женщины. Между тем во избежание объективного вменения необходимо, чтобы и другие отягчающие обстоятельства (в том числе, например, беспомощность, беззащитность жертвы) осознавались виновным. Восприятие и оценка тех или иных факторов определяется возрастными, профессиональными, этническими и индивидуальными особенностями личности, включая жизненный опыт. Различными людьми (подростками, взрослыми, мужчинами, женщинами) по-разному может восприниматься возраст другого лица, да и само понятие "малолетний" или "преклонный" возраст. При неправильном представлении виновным о ситуации в силу жизненного опыта, особенностей личности (например, восприятие физически крепкого человека пенсионного возраста не как престарелого и пр.) надо исходить из того, как эта ситуация ему представлялась. Применение специальных психологических знаний в форме экспертизы может помочь при оценке того, как индивидуальные особенности личности повлияли на осознание определенных обстоятельств, не имело ли место неадекватное восприятие определенных фактов. Подробнее о соотношении объективных и субъективных характеристик некоторых фактов, с которыми закон связывает смягчение или отягчение наказание, см. комментарий к ст. 60.
2. Пункт "в" ч. 1 комментируемой статьи рассматривает совершение преступления в составе группы лиц, в том числе по предварительному сговору, в составе организованной группы или преступной организации в качестве обстоятельства, отягчающего наказание. Психологический аспект здесь очевиден. В частности, речь идет об обеспечении справедливого наказания с учетом действительного статуса конкретного субъекта в группе (преступной организации), роли в конкретных эпизодах преступной деятельности и организации этой деятельности в целом. В практике доказывания по этим делам возникают серьезные сложности, связанные со спецификой внутригрупповых отношений, а также с учетом характера самого доказательственного материала. Например, нельзя принимать на веру утверждения отдельных участников группы, что именно они являлись организаторами или исполнителями тех или иных преступлений. Эти показания могут быть результатом заранее разработанного сценария, в соответствии с которым при провале второстепенный соучастник осуществляет самооговор в расчете на смягчающие для него обстоятельства или на будущую (материальную либо иную) поддержку действительного лидера.
Закон лишь называет, но не расшифровывает признаки организованной преступной группы: устойчивость, объединение для будущей преступной деятельности (ч. 3 ст. 35 УК). Он выделяет (ч. 4 ст. 35 УК) еще одну форму организованных преступных структур - преступное сообщество (преступная организация). К сожалению, этот термин используется в двух значениях: во-первых, для обозначения преступной группы в обычном смысле слова, но обладающей дополнительным признаком сплоченности и созданной для совершения того или иного особо тяжкого преступления; во-вторых, для обозначения объединения организованных групп, созданного в тех же целях.
С учетом понятийного анализа закона необходимо охарактеризовать его содержание с психологической точки зрения в качестве ориентира для доказывания наличия организованной преступной группы или сообщества. Недостатком практики является то, что по большинству дел следователи и суды не уделяют должного внимания обоснованию вывода о том, что налицо именно организованная преступная структура. Надо отметить, что оба термина не являются чисто психологическими, как и то, что их смысловое содержание имеет некоторые общие параметры, хотя и не тождественно. Применительно к устойчивости ведущими являются такие признаки соответствующего типа межличностных отношений, как стабильность, наличие постоянного ядра, определенные правила поведения внутри группы и вне ее с санкциями за их нарушения, согласованность индивидуальных целей группы и общей ее цели. Применительно к сплоченности главными являются такие параметры, как устойчивое объединение интересов на основе общей деятельности, значение группы в качестве референтной для ее членов, их взаимозависимость, жесткая дисциплина, осознание своего места в группе, осознанная готовность к совместной деятельности на основе решений лидера. Нетрудно заметить, что сплоченность как характеристика организованной преступной структуры включает в себя устойчивость как объективное состояние, но не сводится к ней. К устойчивости здесь добавляется осознанное стремление к сплоченности, готовность приложить усилия, чтобы ее поддержать. С учетом изложенного доказывание наличия организованной преступной группы или сообщества требует использования криминологических и психологических признаков, включая наличие лидеров с авторитарной властью, жесткое распределение ролей, комплекс внутригрупповых норм и ценностей, длящийся (как правило) и планируемый характер преступной деятельности, развитие связей, обеспечивающих безопасность, и др. Уже этот неполный перечень показывает, как непросто доказывать именно организованный характер группы, а тем более сообщества, действительную роль члена группы. Без выяснения последнего задача индивидуализации наказания решена быть не может.
3. С учетом сложности оценки латентных для следствия и суда взаимоотношений участников организованной группы, сообщества (в связи с чем возможны серьезные ошибки при решении вопроса о действительном статусе конкретного субъекта) по большинству таких дел целесообразно проведение судебно-психологической экспертизы. На разрешение экспертов в этих случаях могут быть поставлены следующие вопросы: выявление подлинного лидера, оценка психологической мотивации вхождения в группу, наличие или отсутствие существенных ограничений свободы воли при этом, личностные особенности, влияющие на принятие и реализацию поведенческих решений, соответствие вербальных утверждений о собственной роли (и роли других ее членов) в конкретном преступном эпизоде интеллектуально-волевым и характерологическим особенностям.
4. В п. "е" ч. 1 комментируемой статьи в качестве обстоятельств, отягчающих наказание, законодатель специально выделяет особые мотивы и цели деяния. Здесь выделены две группы мотивов: национальная, расовая, религиозная ненависть или вражда; месть за правомерные действия других лиц. Отягчающее значение законодатель придает цели, если она связана с сокрытием другого преступления или облегчением его совершения. Полагаем, что в психологическом анализе нуждается в основном первая группа мотивов. Применительно ко второй группе отметим лишь, что возникновение мотива мести и побуждения к ней может быть связано с самыми разнообразными обстоятельствами, знание которых необходимо для индивидуализации наказания. Нельзя согласиться с однозначной характеристикой этого мотива как "низменного". Мотивы мести за причиненные страдания, кровной мести, мести за обиду не совпадают по психологическому механизму. Поэтому, не исследуя "генезиса" соответствующего мотива, нельзя правильно определить его "вес" среди других отягчающих ответственность обстоятельств. Что же касается указания п. "е" на отягчающий характер цели скрыть другое преступление или облегчить его совершение, то содержание этого понятия носит очевидный характер и специального комментария не требует.
5. Обратимся к содержанию мотивов национальной, расовой, религиозной ненависти или вражды. С психологической точки зрения это личностное отношение субъекта к представителям иной расы, национальности (этноса), религии (конфессии), содержанием которого является неприятие ценностей соответствующей группы как имеющей право на существование наряду с его собственными; негативная оценка образа жизни, традиций, обычаев этой группы как чуждых нормальному человеческому общению или даже бесчеловечных, изуверских; уверенность, что беды и несчастья собственного этноса или конфессии вызваны происками этой группы и что она и в настоящий момент является враждебной.
Это личностное отношение базируется на формировании и подкреплении соответствующих этических стереотипов, переносе фактических наблюдений за отдельными представителями этноса или конфессии на целостность и, наоборот, автоматическом переносе домыслов о действиях и намерениях этого этноса или конфессии на любых их представителей. Это отношение исходит из ощущения превосходства группы, к которой принадлежит данное лицо, и неполноценности этносов и групп, на которые направлена вражда.
Доказывание наличия данного отношения может потребовать проведения психологической или комплексной экспертизы с привлечением специалистов по психолингвистике, истории культуры, религиоведению и пр. Использование данного обстоятельства в качестве отягчающего возможно в принципе независимо от того, является ли данное отношение прочным, входящим в базовую структуру ценностей субъекта, или ситуативным, связанным с конкретными обстоятельствами (давление референтной группы, воздействие толпы и пр.). Вместе с тем выяснение этого момента имеет значение для правильной оценки степени тяжести данного обстоятельства в системе всех обстоятельств, характеризующих деяние и личность.
Использование п. "е" ч. 1 комментируемой статьи (как и квалификация действий виновного в корыстном или насильственном преступлении по совокупности и по ст. 282 УК) представляется допустимым и в случаях, когда мотив национальной, расовой, религиозной ненависти или вражды выступает наряду и во взаимодействии с мотивом корысти, мести и др.
Вопреки практике некоторых следственных органов рассматриваемый мотив, отягчающий наказание или являющийся составообразующим в случаях, предусмотренных ст. 282 УК, может входить в структуру как прямого, так и косвенного умысла в качестве одного из побуждений к тому или иному преступлению. Такой подход: а) соответствует понятию умышленного преступления; б) позволяет индивидуализировать ответственность и наказание в достаточно распространенных ситуациях, когда субъект, основываясь на рассмотренном отношении к другим этносам и конфессиям, осуществляет преступные действия, наносящие вред их представителям, но при этом реализует и другую мотивацию - корысть и пр.
Вместе с тем, если деяние виновного является результатом конфликта в бытовой сфере, сводится, например, к хулиганским действиям или оскорблению потерпевшего, унижающим достоинство этноса и конфессии, к которой он принадлежит, но направлено именно против потерпевшего как физического лица, достаточных оснований для применений п. "е" не имеется.
Пункт "е" является уголовно-правовым гарантом реализации положений ст. 19 Конституции РФ. Это предполагает необходимость в каждом конкретном случае доказательно и объективно решать вопрос о его применении, не допуская ни объективного вменения, ни невменения этого обстоятельства, если оно имело место.