Файл: Skachat_Sitkovskaya_O_D___Psikhologia_svidetelskikh_pokazaniy.doc

Заведомая ложь, нежелание давать правдивые показания может объясняться стремлением скрыть свои собственные неблаговидные поступки, стыдливостью (например по делам о половых преступлениях), боязнью мести со стороны преступника, желанием сохранить хорошие отношения или, наоборот, неприязненным отношением к подозреваемым, обвиняемым, стремлением скрыть те или иные обстоятельства дела, давлением со стороны заинтересованных лиц и др. Такой свидетель будет умалчивать или извращать факты с тем, чтобы направить следствие по ложному пути.

Казалось бы, отличить добросовестное заблуждение от заведомой лжи на практике не представляет особой сложности. И в том и в другом случае речь идет о неверном отражении действительности, неправильной информации. Однако, если добросовестное заблуждение – результат неадекватного отражения действительности в силу особенностей протекания познавательных процессов, то ложь это сознательный и волевой акт. Кто лжет, тот знает, что говорит неправду. «Принципиальное различие лжи и добросовестного заблуждения заключается также в том, что ошибки в результате добросовестного заблуждения могут возникнуть на различных стадиях формирования показания… ложные же показания возможны только на стадии вербализации … ранее воспринятого при передаче сообщения следователю или другим лицам».¹

Добросовестный свидетель описывает события так, как они были им восприняты, не стремясь при этом согласовать детали своих показаний, устранить, возможно, возникающие при этом не соответствия. «Лжец не может себе позволить, чтобы в его показаниях содержались несуразности: независимые детали описания, он искусственно и в меру своего разумения приводит их в соответствие друг с другом и при этом вступает в противоречие с истиной».¹

Лжесвидетельство на суде встречается нередко. Но в значительном большинстве случаев свидетели хотят добросовестно исполнить свою обязанность. «Если они не умеют этого сделать, то это обязывает суд и стороны помочь им. Между тем у нас обыкновенно и судьи, и стороны болезненно склонны подозревать каждого человека в намеренном искажении истины. Стоит свидетелю прибавить к своему показанию у следователя новую подробность, неблагоприятную для обвинения или защиты, как в голосе спрашивающего уже слышится раздражение, а иногда и угроза… Свидетель тщетно пытается объяснить, что его не спрашивали об этих обстоятельствах или что следователь не записал всего, что он говорил. Его спрашивают, было ли показание оглашено следователем, предъявляют его собственноручную подпись под протоколом и окончательно сбивают его с толку. Если даже в конце этого истязания он и отречется от сказанного или подтвердит то, чего раньше не говорил, в обоих случаях показание его теряет достоинство непосредственности и противнику ничего не стоит вторично сбить его с толку. В результате суд теряет правдивое и, может быть, важное показание.

Если бы судьи и стороны помнили, что здесь происходит простое недоразумение, а отнюдь нет лжесвидетельства, то, несомненно, в каждом отдельном случае было бы нетрудно привести свидетеля к прямым и верным ответам. При спокойном внимании нетрудно заметить, что свидетель застенчив, озлоблен, плохо слышит, заикается, бессознательно пристрастен, отвечает, не выслушав вопроса, и т.д.; и столь же легко устранить все эти затруднения ровным и простым обращением с ним».²

Глава 2. Использование специальных психологических знаний для решения вопроса о способности свидетеля правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела и давать о них показания

Изучение следственной и судебной практики показывает, что своевременное и обоснованное применение специальных психологических познаний и методов научной психологии позволяет объективно устанавливать причины и внутренние механизмы конкретных поступков людей, вовлеченных в сферу уголовного судопроизводства, их психологические особенности. В результате существенно расширяются возможности доказывания многих фактов, необходимого для справедливого и правильного разрешения уголовных дел.

Надо иметь в виду, что вопросы психологического содержания, возникающие в следственной и судебной практике, при рассмотрении уголовных дел в надзорных инстанциях перед представителями правоохранительных органов не однозначны с точки зрения их сложности. С этим связано существование различных форм применения психологических знаний при расследовании. Существуют вопросы, которые могут быть достаточно полно разрешены на основе профессионального опыта и житейских знаний самих следователей и судей. Вместе с тем, очевидно, что следователь не может, да и не должен быть специалистом по всем многообразным вопросам, возникающим в процессе расследования.

Попытки решения сложных психологических вопросов на житейском уровне могут отрицательно повлиять на полноту исследования обстоятельств уголовного дела. Опыт прошлого показывает, что игнорирование необходимости использования психологических знаний либо попытки “любительского”, а не профессионального подхода приводят к серьезным ошибкам.

Основной формой использования специальных психологических познаний в современном уголовном процессе является судебно-психологическая экспертиза, развивающаяся в соответствии с закрепленными в законе (ст.57, 80 УПК РФ) общими принципами, регулирующими экспертную деятельность по уголовным делам.

Проведение судебно-психологической экспертизы занимает важное место среди процессуальных средств установления истины. Именно при производстве судебно-психологической экспертизы, в ходе оценки ее заключения, как одного из доказательств, следственными и судебными работниками наглядно обнаруживаются возможности использования результатов психологических исследований, фундаментальных положений общей психологии и ее прикладных отраслей для установления истины по конкретным уголовным делам.

Современное состояние психологической науки не оставляет сомнений в том, что имеется необходимый объем научных данных, который составляет прочный фундамент судебно-психологической экспертизы. Изучаемые психологией закономерности психической деятельности, теоретические и экспериментальные данные не являются общедоступными, и составляют особую область знаний, входящих в систему наук о человеке. Овладение психологическими знаниями и навыками практического психологического исследования требует профессиональной специальной подготовки. Соответственно судебно-психологическая экспертиза является одной из сфер профессиональной деятельности специалистов в области психологии.

Психологическая наука изучает природу и сущность психической деятельности человека, возникновение психики и общие законы ее развития в онтогенезе и филогенезе. Предметом психологии явля­ется также изучение психических процессов, свойств и со­стояний человека, его потребностей и мотивов деятельности, особенностей восприятия, мышления, памяти, эмоциональных состояний и пр.

Современная психология располагает многочисленными экспериментальными и теоретическими данными, конкретными методами исследования, которые могут быть применены для решения вопросов, возникающих в процессе расследования уголовных дел. Это - специальные научные методы: наблюдение, беседа, разнообразные виды экспериментов, проводимых в лабораторных условиях или в обычной естественной обстановке (естественный эксперимент). Важную роль в психологических исследованиях играет изучение продуктов деятельности человека, биографических и автобиографических материалов, данных клинического наблюдения.

В психологии накоплен экспериментальный, фактический и теоретиче­ский материал, с учетом которого могут быть проанализированы особенности психической деятельности в конкретных условиях.

Психологическая экспертиза имеет свой предмет, собственные объекты и методы экспертного исследования. Совокупность источников научных знаний, объектов и методов образуют специфическую сущность судебно-психологической экспертизы, как самостоятельного вида экспертного исследования.

Основные задачи судебно-психологической экспертизы состоят в получении на основе практического применения специальных психологических знаний и методов исследования новых фактов, позволяющих точно и объективно оценивать многообразные индивидуальные особенности психической деятельности обвиняемых, свидетелей и потерпевших.

Важнейшим методологическим принципом экспертизы является системный подход к исследуемым явлениям психики - каждое явление отражательной деятельности должно рассматриваться как элемент единой системы активного отражения действительности личностью. Методы психологической экспертизы в большинстве случаев заимствуются из общей психологии, однако некоторые из них специально разрабатываются для целей соответствующей экспертизы. Характерным является использование в рамках конкретной экспертизы комплекса методов, так как будучи взятыми по отдельности, ни один из них не может самостоятельно решить поставленный перед экспертом вопрос. Поэтому именно комплексность, обеспечивающая многостороннее изучение психической деятельности подэкспертного, является важнейшей характеристикой методики любого направления судебно-психологической экспертизы.

Теоретически к компетенции судебно-психологической экспертизы могут быть отнесены любые вопросы психологического содержания (личностные особенности, психические состояния обвиняемых, потерпевших, свидетелей), значимые для доказывания или имеющие непосредственно уголовно релевантное значение, для решения которых необходимы специальные профессиональные познания в области научной психологии; жестко зафиксировать все психологические вопросы, которые могут возникать в связи с расследованием конкретного уголовного дела, практически невозможно.

Знание работниками следствия и суда основ психологии не исключает привлечения для решения этого вопроса экспер­та, так же как общая их осведомленность в вопросах меди­цины, криминалистики или техники не исключает проведения соответствующих видов экспертиз при решении специальных вопросов. Более того, применение специальных познаний представителями правоохранительных органов самостоятельно вне экспертной формы противоречит ст. 61 УПК РФ о недопустимости совмещения процессуальных функций следователя и эксперта, судьи и эксперта.

В отношении свидетелей перед судебно-психологической экспертизой чаще всего возникает вопрос об их принципиальной способности, с учетом индивидуально-психологических и возрастных особенностей, уровня психического развития, правильно воспринимать имеющие значение для дела обстоятельства и давать о них показания. Его решение предполагает не только знание общих психологических закономерно­стей восприятия, памяти и т.д., но и овладение специальными методическими приемами психоло­гического исследования (в том числе лабораторного), исполь­зование которых возможно лишь в рамках специальной экс­пертизы и не укладывается в процедуру следственных дейст­вий.

Трудности, нередко возникающие в связи с необходимостью оценить способность свидетеля правильно воспринимать имеющие значение для дела обстоятельства и давать о них показания в рамках познаний, которыми обладают юристы, бы­ли осознаны многими процессуалистами, криминалистами и другими специалистами в области юриспруден­ции. Необходимость проведения экс­пертизы в подобных случаях в настоящее время не вызывает сомнений.

Однако до сих пор еще иногда (хотя все реже и реже) высказывается мнение о том, что в подобных случаях необходимо проведение психиатрической экспертизы. Сторонники этой точки зрения не учитывают того факта, что психиатрия изучает психопатологические явления. Исследование психической деятель­ности здоровых людей не входит в компетенцию психиатра, так как не относится к области его научных познаний. Поэтому основным критерием для назначения психиатрической экспертизы является предположение о «хроническом психическом расстройстве, временном психическом расстройстве, слабоумии либо иного болезненного состояния психики» (ст. 21 УК РФ). Необ­ходимость использования специальных познаний в этих случаях объясняется тем, что в психиатрии накоплены и могут использоваться в экспертных це­лях данные о болезненных формах психической деятельности, которые имеют разнообразную и сложную при­роду.

Вопрос о психологических особенностях психически здорового свидетеля не относится к области специальных знаний эксперта-психиат­ра, и решение его не входит в научную компетенцию послед­него.

Так по уголовному делу в отношении свидетеля - несовершеннолетней Ж., была проведена психиатрическая экспертиза. Перед экспертами, помимо вопроса о наличии хронического психического расстройства, был поставлен вопрос о способности Ж. правильно воспринимать имеющие значение для дела обстоятельства и давать о них показания.

Заключение экспертов достаточно типично. Оно включает в себя анамнез, неврологический и психический статус подэкспертной, перечень некоторых черт ее характера, оценку уровня интеллекта, исходя преимущественно из наблюдений при контакте. Затем без раскрытия методов обследования и конкретных его результатов констатируется в общей форме, что «при экспериментально-психологическом и клиническом психиатрическом обследовании нарушений мышления не обнаружено». Именно стандарты проведения психиатрических экспертиз привели к очевидной ненужности, избыточности, с учетом конкретной задачи, стоящей перед экспертами, ряда приведенных в акте экспертизы сведений: «девочка высокого роста, правильного телосложения, кожные покровы чистые, со стороны внутренних органов без видимой патологии; болела простудными заболеваниями, принимала активное участие в общественной жизни класса и т.д.»

Вместе с тем необходимые и важные данные в заключении экспертизы отсутствуют. Так эксперты указывают, что ими использовались психологические тесты. Однако неясно, какие конкретно психологические исследования проведены, какие использовались методы, отсутствует их обоснование, описание результатов (что противоречит требованиям уголовно-процессуального закона к заключению экспертизы – ст.204 УПК РФ). Таким образом, важнейшая исследовательская часть заключения отсутствует. То есть по существу от пересказа материалов уголовного дела и беседы с испытуемой эксперты непосредственно переходят к выводу: «на основании изложенного …Ж. психическим расстройством не страдает и может правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела и давать о них правильные показания».

Очевидно, что неаргументированность выводов экспертизы связана прежде всего с некомпетентностью психиатров в этом сугубо психологическом вопросе. Хотелось бы добавить, что само по себе психическое расстройство (в случае, если бы оно было установлено) отнюдь не свидетельствует однозначно об отсутствии у потерпевшей такой способности. Связь этих явлений в каждом конкретном случае требует тщательного комплексного психолого-психиатрического исследования для решения вопроса о том, повлияло ли и каким образом (в чем это проявилось) психическая патология на способность правильно воспринимать обстоятельства, важные для дела и давать о них показания.