ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 23.10.2020
Просмотров: 5668
Скачиваний: 14
Искренне религиозный, не разделявший ни отцовского войнолю-
бия, ни его преклонения перед достижениями западной цивилиза
ции, царевич никак не вписывался в удалую когорту строителей «ре
гулярной» России.
Постоянно третируемый грубым и деспотичным отцом, не
однократно подвергавшийся избиениям, впечатлительный и эмо
ционально неустойчивый Алексей Петрович решился, в конце кон
цов, на отчаянный шаг. Осенью 1716 г., находясь за границей, он
обратился к австрийскому императору Карлу IV с просьбой о пре
доставлении политического убежища.
Разъяренный Петр I приказал любой ценой вернуть беглеца.
Первоначально, стараниями резидента А. П. Веселовского и капита
на гвардии А. И. Румянцева, было установлено точное местопребы
вание августейшего невозвращенца. Затем в дело вступил тайный
советник П. А. Толстой. Опытнейший дипломат, он сумел заманить
царевича обратно в Россию75.
Возвращение Алексея давало Петру I не только возможность
сурово покарать нелюбимого сына. Болезненно подозрительный
царь заполучил уникальный шанс прояснить степень политической
благонадежности любого правительственного и придворного дель
ца. Достаточно было лишь выспросить у царевича, кто именно сим
патизировал ему, выражал сочувствие, знал, но не донес о его наме
рении бежать за границу.
Первая встреча монарха с неверным сыном произошла 4 фев
раля 1718 г. в Ответной палате Московского Кремля. Находившийся
тогда в бывшей столице обер-фискал Алексей Нестеров так описывал
А. Д. Меншикову один из эпизодов встречи:
...И потом его величество изволил еще говорить громко же, чтоб
показал самую истину, кто его высочеству [царевичу] были со-
гласники, чтоб объявил. И на те слова его высочество поползнул-
ся было говорить, но понеже его величество от того сократил, и
тем его высочества разговор кончился...76
Разговор о «согласниках», прерванный Петром I в Кремле, разумеет
ся, не мог не возобновиться. Совершенно деморализованный, запо
здало осознавший весь ужас своего положения, царевич оговорил
немалое число «особ». Вскоре последовали откровения и первых
арестованных.
Напряжение усиливалось. Чем дальше, тем больше перед мни
тельным царем вырисовывалась душераздирающая картина на
правленного против него обширного заговора, участники которого
таились решительно повсюду.
Апогеем панических настроений, овладевших Петром I в те
дни, следует, видимо, счесть указ от 17 февраля. Доставленный
в Петербург особым курьером и зачитанный сенаторам во 2-м часу
ночи, документ гласил:
Господа Сенат.
Понеже в деле сына моего горазда много являетца, того ради на
крепко закажите, чтоб никто, пока мы будем, из Питербурха не
ездил, и чтоб соседи друг за другом смотрели, а по дорогам креп-
кия заставы, и в городы указы пошлите. А какая нужда о делах кого
послать, и тем давайте за руками всех в Сенате будущих подорож-
ныя, а окроме тех и моей собственной подписи никому б не вери
ли и всех бы брали за караул77.
Взять «за караул» всех было, конечно, нереально. Но и без этого кам
пания арестов, прокатившаяся по городу на Неве в феврале 1718-го,
ужаснула современников.
Среди задержанных оказались самые разные люди: сенаторы
и руководители центральных ведомств, генералы и придворные
служители, священники и рядовые чиновники. Оказался среди них
и человек, сам весьма сведущий в искусстве проведения допросов
и очных ставок, человек, издавна привыкший к стонам истязуемых
и к смраду пыточных казематов.
1718
г. месяца февраля близ 20-го числа в городе Санкт-Пе
тербурге был взят под стражу дьяк Федор Дмитриевич Воронов78.
«Птенца гнезда Петрова», который отныне решал судьбу Федора Во
ронова, звали Петр Андреевич Толстой. Вступивший в службу еще
в 1672 г., он длительное время не относился к числу видных деяте
лей российского руководства. Стольник царицы Натальи Кириллов
ны, а затем царя Ивана Алексеевича, воевода в Великом Устюге, по
сол в Турции — таковы были вехи не особенно блестящей карьеры
Петра Андреевича79.
Весьма успешно проявивший себя на дипломатическом попри
ще, с честью выдержавший в бытность «в турках» многие злоключения,
тайный советник Петр Толстой по прибытии в конце 1714 г. в Санкт-
Петербург остался вовсе без должности. Дипломата с 13-летним ста
жем, по существу, зачислили в резерв Посольской канцелярии.
В дальнейшем, судя по всему, П. А. Толстого предполагалось
вновь направить послом в одну из европейских столиц — вероятно,
в Париж или Вену. Человек незаурядного ума, разносторонней об
разованности, твердой воли и редкостного обаяния, Петр Андрее
вич претендовал, между тем, на куда более высокое положение
в правительственной иерархии. Честолюбивые устремления тайно
го советника не остались бесплодными. Назначенный благодаря
протекции П. П. Шафирова руководителем операции по возвраще
нию в Россию царевича Алексея80, Петр Андреевич сумел в полной
мере использовать этот шанс завоевать расположение Петра I.
В декабре 1717 г. находившийся вместе с царевичем на пути
в Москву П. А. Толстой был определен президентом новоустроен
ной Коммерц-коллегии. Два месяца спустя он возглавил особо учре
жденную для изучения обстоятельств дела царевича следственную
канцелярию.
Для 65-летнего Петра Андреевича это был еще один шанс. На
этот раз, правда, ставки были выше. В случае успеха речь шла не про
сто о благоволении монарха — благоволении, которым пользовались
десятки сановников. Перед бывшим устюжским воеводой открылась
неповторимая возможность войти в число наиболее доверенных со
трудников царя, стать одной из ключевых фигур российской власти.
Надлежало лишь, растравив навязчивую подозрительность Петра I,
выставить себя умелым и неустрашимым разоблачителем сложивше
гося вокруг Алексея Петровича зловещего заговора.
Выполнению этой задачи способствовал ряд обстоятельств.
С одной стороны, оппозиция реформам — хотя и сугубо пассив
ная — в самом деле, крылась повсеместно. С другой — с Алексеем
Петровичем, легитимным наследником российского престола, со
прикасалось множество «разных чинов людей». Убедить же цареви
ча, равно как и его ближайших служителей, дать нужные показания
было делом исключительно времени. Выдающиеся дипломатиче
ские способности Петра Андреевича, при необходимости подкреп
ленные кнутом и горящим веником, могли склонить к «сотрудниче
ству» любого подследственного.
Конструирование мифического заговора требовало, однако,
изрядной осторожности. Выбивая из арестованных «компромат» на
высших должностных лиц, ни в коем случае нельзя было задеть ин
тересов тех «господ вышних командиров», которые — даже в зыбкой
ситуации первых месяцев 1718 г. — сохраняли возможность «уто
пить» самого Петра Андреевича.
Более всего осмотрительности тайному советнику Толстому
следовало проявлять во взаимоотношениях с Александром Менши-
ковым. Герцог Ижорский, положение которого, казалось, беспово
ротно пошатнулось в связи с разоблачением его криминальных дея
ний следственной канцелярией В. В. Долгорукова, в начале 1718 г.
стремительно восстановил свой «кредит». С давних пор имевший
неприязненные отношения с Алексеем Петровичем, герцог оказал
ся среди очень немногих правительственных деятелей, оставшихся
в те смутные дни совершенно вне подозрений Петра I.
Но не только это существенно укрепило позиции Александра Да
ниловича. 20 февраля он лично арестовал в Петербурге оговоренного
царевичем генерал-лейтенанта Василия Долгорукова, своего следовате
ля и наиболее опасного соперника в царском окружении81. Именно па
дение князя Василия Владимировича, сосланного, в конце концов, за
«дерзновенные слова» в Соликамск82, в полной мере восстановило бы
лое могущество А. Д. Меншикова. Со столь влиятельным «министром»
господину Толстому следовало искать союза любой ценой.
Еще недавно, находясь в Константинополе, Петр Толстой
решительно ничем не мог быть полезен «полудержавному власте
лину»83. Лихой 1718 год переменил ситуацию. Сосредоточивший
в своей канцелярии все нити грандиозного политического рассле
дования Петр Андреевич оказался для светлейшего весьма ценным
«приятелем». Сложившееся в дни «царевичева розыска» союзничест
во тайного советника Толстого и генерал-фельдмаршала Меншико
ва было скреплено кровью Федора Дмитриевича Воронова.
Дьяка Федора Воронова пытали трижды84. Следователь, вплотную
приблизившийся к разгадке многих тайн Александра Меншикова и
Дмитрия Соловьева, оказался не самым сговорчивым подследствен
ным. Изувеченный, получивший на первых двух «розысках» в общей
сложности 40 ударов кнутом, дьяк пытался сопротивляться, отказы
ваться от «сотрудничества» с Петром Толстым.
Обвинения, выдвинутые против Федора Дмитриевича, бази
ровались исключительно на показаниях камердинера Ивана Афа
насьева. Как явствует из документов следственного дела, 17 февраля
камердинер сообщил П. А. Толстому, что
при отъезде де своем ис Питербурха за царевичем объявил он
дьяку Федору Воронову, что царевич поехал не к отцу, но в Не
мецкую землю. И он де, Воронов, сказал: то де хорошо и дал ему,
Ивану, цыфирь и сказал, чтоб с ним тою цыфирью он, Иван, пере
писывался. И ежели де и царевичю будет угодно, и он, Воронов,
и царевичю служить готов и с ним переписыватца...85
Эти утверждения И. Афанасьева порождают серьезные недоумения.
Во-первых, нельзя не отметить, что Федор Воронов — представи
тель «партии» В. В. Долгорукова — и отдаленно не принадлежал
к числу лиц, близких к Алексею Петровичу. Извещать столь видного
деятеля зловещей системы следственных канцелярий о намерениях
царевича ехать в «Немецкую землю» было чистейшим безрассуд
ством. Во-вторых, честолюбивый и прошедший жесткую школу ап
паратных интриг Федор Дмитриевич в 1716 г. в принципе не мог
позволить себе открыто заявить о готовности «служить» царевичу.
Еще более сомнительными выглядят откровения Ивана Афанасье
ва касательно якобы переданной ему Ф. Д. Вороновым «цыфири» —
шифре, с одной стороны, использование «цыфирных азбук» в частной
переписке широко практиковалось сановниками петровских времен86,
с другой — обмен шифрами предполагал ту самую доверительность от
ношений, которой между дьяком и камердинером не было и в помине.
Нельзя не обратить внимание и на то, что в материалах дела
Ф. Д. Воронова полностью отсутствуют вещественные доказательст
ва — шифровальные таблицы, иные записи криптографического
характера. Более того, в ходе следствия ни Ивану Афанасьеву, ни Фе
дору Воронову не было задано ни единого вопроса как относитель
но параметров «цыфири», так и относительно ее происхождения.
Обвинения в адрес Ф. Д. Воронова явились, судя по всему, от
начала до конца вымышленными. Сочиненные, вероятно, Петром
Толстым, они были «озвучены» пытавшимся облегчить свою участь
камердинером Афанасьевым.
Стремившийся во что бы то ни стало подвести следователя
к плахе, Петр Андреевич торопил события. По его приказу «застенок»
Федору Воронову «учинялся» — вопреки обычаю — почти без пере
рывов: 28 февраля, 3 марта, 6 марта... Угроза Александра Меншикова
«зделать» Федора Дмитриевича «граненым» обрела страшную явь.
В конце концов, заплечные мастера сломили упорство опаль
ного дьяка. На допросе 6 марта Ф. Д. Воронов признал себя винов
ным по всем пунктам.
Между тем несколько позднее, 11 марта, И. Афанасьев попол
нил свои показания на дьяка Воронова. По словам камердинера,
в доме своем Воронов сказывал ему: слышал де... я, что есть у госу
даря метреса, и царица де про то ведает. И как де приехала в Га-
ландию, стала пред государем плакать. И государь де спросил ее,
кто тебе сказывал. И она де сказала, что де мне сказала полковни
ца, а к ней де писал Платон [Мусин-Пушкин]. И Платона де госу
дарь за это
6ИЛ...87
28 июля 1718 г. Правительствующий сенат приговорил Ф. Д. Воро
нова к смертной казни88. 8 декабря в Санкт-Петербурге «близ Гости
ного двора у Троицы» Федор Дмитриевич был обезглавлен. Вместе
с ним встретили смерть еще четверо осужденных по делу царевича
Алексея — в их числе оговоривший дьяка камердинер И. Афанасьев.
Головы казненных были насажены на железные спицы, а тела «по
ложены на столбах на колеса»89.
Не один год мертвая голова Федора Дмитриевича взирала
пустыми глазницами на толчею Сытного рынка. Лишь в июле 1727 г.
император Петр II указал:
...Которые столбы в Санкт-Петербурге и в Москве внутри городов
на площадях каменные сделаны, и на них, также и на кольях вин-