Файл: Syukiaynen_Musulmanskoe_pravo.doc

Л. Р. Сюкияйнен. Мусульманское Право. Вопросы теории и практики 200

речь шла о законодательстве в области регулирования административных отношений, которые не получили достаточного закрепления в основополагающих источниках мусульманского права и трудах юристов. Вместе с тем вводились в действие и акты, затрагивающие систему уголовных санкций, достаточно подробно разработанную муджтахидами. Этому в немалой степени способствовала сама теория деликтного мусульманского права, которая пришла к выводу, что за исключением преступлений категорий хадд и кисас санкции на все иные правонарушения может устанавливать правитель и в этом случае такие нормы считаются обязательными для судей. На деле, однако, принимаемые османскими правителями законодательные акты касались всех видов наказания, в том числе и тех, которые теория мусульманского права рассматривала в качестве неизменных (см , например, [491, с. 12—13, 15—16]).

Издание нормативно-правовых актов по административным, финансовым, земельным и уголовным вопросам имело место практически при всех османских султанах, но лишь Мехмед Фатих (1451—1481) систематизировал их и ввел в действие в виде двух сводных законов — канун-наме, причем второй из них содержал обширный раздел об уголовных наказаниях. Однако наибольшую известность приобрела законодательная деятельность Селима I (1512—1520) и особенно Сулеймана Законодателя (1520—1566), во время правления которого был составлен неофициальный сборник фетв по различным отраслям мусульманского права и подготовлен к изданию знаменитый сборник султанских указов. В XVI—XVII вв. подобная практика продолжалась и при других османских правителях, вводивших в действие многочисленные законы, которые нередко противоречили классическим выводам мусульманского деликтного права [21; 221, с. 56; 491, с. 15; 466, с. 186]. Позднее практика издания правителями канун-наме заметно сократилась, а султан Мустафа II (1695—1703) даже издал указ о том, что все суды должны применять только закрепленные шариатом меры уголовного наказания [221, с. 59—60].

Начиная со второй половины XIX в., в положении мусульманского права произошли серьезные изменения, связанные прежде всего с тем, что в правовых системах наиболее развитых мусульманских стран оно постепенно уступило ведущее место законодательству, основанному на западноевропейских образцах. К этому свелись, например, реформы в области правовой надстройки Османской империи, которые были объективно обусловлены, с одной стороны, развитием капиталистических отношений, предоставлением определенных экономических и политических прав местной буржуазии, а с другой — экспансией и укреплением позиций западноевропейских держав на социальное развитие стран, входивших в состав империи. Феодальное по своей сущности и неопределенное, архаичное по форме мусульманское право в этих условиях оказалось более не в со-

Л. Р. Сюкияйнен. Мусульманское Право. Вопросы теории и практики 201

сюшйи отвечать потребностям регулирования широкого круга общественных отношений и уступило ведущие позиции буржуазной правовой форме, сохранив свою монополию лишь в регламентации вопросов личного статуса.

Начало этому процессу было положено принятием султаном в 1839 г. специального манифеста — Гюльханейского хатт-и шерифа, который предусматривал проведение серьезной реформы правовой и судебной систем империи. Он в частности провозглашал равенство всех подданных перед законом независимо от их вероисповедания и предусматривал отказ от привлечения к суду без предварительного расследования и от конфискации имущества осужденных преступников (см. об этом [166, с. 179; 213, с. 108—109]).

Намеченные реформы в целом были нацелены на удовлетворение части интересов нарождающейся местной буржуазии и европейского торгового капитала, активно укреплявшего свои позиции в экономике империи. Это, в свою очередь, требовало принятия целого ряда правовых актов, ориентирующихся на буржуазные образцы. В частности, в 1840 г. был издан уголовный кодекс, взявший за основу французское законодательство. С этого времени все уголовные дела были официально переданы из ведения кади специальным судам (см., например, [466, с. 176; 491, с. 21]).

Действие указанного кодекса, в который в дальнейшем неоднократно вносились изменения и дополнения, распространялось почти на все входившие в состав Османской империи арабские страны. Однако с распадом империи, после поражения Турции в первой мировой войне, в некоторых из них было принято новое уголовное законодательство, также основанное на европейских моделях. Примером может служить так называемый Багдадский уголовный кодекс, введенный английскими оккупационными властями в Идаке в 1918 г. (вступил в силу 1 января 1919 г.) и действовавший до принятия нового уголовного кодекса Ирака в 1969 г.

Следует отметить известное своеобразие правовой реформы Египта, который хотя формально и входил в состав Османской империи, но с начала XIX в. пользовался фактической автономией в вопросах внутреннего управления и законодательства. Поэтому ча него не распространялось действие указанного выше уголовного кодекса. Однако предпринятая здесь перестройка уголовного права во многом совпадала с тем, что происходило в соседних арабских странах. Так, в 1855 г. вступил в силу первый египетский уголовный кодекс и начали действовать специальные уголовные суды. Однако наиболее серьезные изменения в этой области произошли в 1875 г., когда были изданы уголовный и уголовно-процессуальный кодексы для смешанных судов, составленные на основе европейских правовых моделей. В 1883 г. были приняты почти текстуально совпадающие с данными кодексами законы и для так называемых национальных

Л. Р. Сюкияйнен. Мусульманское Право. Вопросы теории и практики 202

судов. Однако и после этого некоторое влияние мусульманского права при рассмотрении уголовных дел здесь продолжало сохраняться: ни одна статья уголовных законов не должна была умалять прав и привилегий граждан, предусмотренных мусульманским правом. В частности, формально сохранялось право на выкуп за кровь и смертный приговор мусульманину мог быть приведен в исполнение лишь после консультации с верховным муфтием страны. Вместе с тем конкретные нормы мусульманского права об ответственности за определенные преступления перестали применяться (см. [319, с. 133—134; 391, с. 21—26, 82 и сл.; 466, с. 227—228]). В настоящее время в Египте действует уголовный кодекс 1937 г., который также взял за основу западноевропейское законодательство и практически не испытывает влияния мусульманского права.

Таким образом, к середине XX в. в наиболее развитых арабских странах было принято уголовное законодательство, которое ориентировалось на буржуазные образцы и заменило мусульманское деликтное право в качестве основного источника при решении уголовных дел. Аналогичная оценка может быть дана и правовой системе Ирана, где сфера действия мусульманского деликтного права была практически сведена на нет в результате проведенных в 20—30-е годы нашего столетия серьезных реформ, выразившихся, в частности, в принятии уголовного кодекса 1926 г. [165, с. 41—43; 224, с. 106—108]. Этот закон был построен на заимствовании основных положений французского уголовного законодательства. Правда, он в принципе допускал, что деяния, считающиеся преступлениями по мусульманскому праву, могут быть наказаны установленными им санкциями. Однако на практике до создания исламской республики в 1979 г. при решении уголовных дел предпочтение отдавалось нормам кодекса 1926 г., поскольку он предлагал альтернативу любым исламским наказаниям в виде санкций, характерных для европейского уголовного права.

Единственной африканской территорией, где до середины XX в. в значительном объеме продолжало применяться мусульманское деликтное право, была Северная Нигерия. Однако и здесь накануне независимости был принят уголовный кодекс 1959 г., положивший конец действию мусульманского права как самостоятельного источника данной отрасли (см. [211, с. 781).

Анализ современного уголовного права исламских стран позволяет сделать вывод о том, что традиционное мусульманское деликтное право в сколько-нибудь универсальном виде до недавнего времени практически не использовалось ни в одной стране Африки, Южной и Юго-Восточной Азии, а также в большинстве арабских стран. Лишь в отдельных районах Аравийского полуострова и Персидского залива за мусульманским правом сохранялась роль ведущего источника при разрешении уголовных дел, применяемого в форме доктрины определенного толка, либо включенного в государственное законодательство.

Л. Р. Сюкияйнен. Мусульманское Право. Вопросы теории и практики 203

В Саудовской Аравии до сих пор нет единого уголовного кодекса, но применение норм мусульманского деликтного права предусмотрено рядом отдельных уголовных законов, а также многими нормативно-правовыми актами в других отраслях. Так, здесь действуют принятые еще в конце 20-х — начале 30-х годов и основанные на мусульманском праве законы, устанавливающие ответственность за употребление спиртных напитков, гомосексуализм, подделку документов, организацию беспорядков и нападение на государственных служащих с учетом положений мусульманского права. В частности, виновные в употреблении алкоголя или наркотиков подвергаются телесному наказанию в виде 80 ударов плети (см. [466, с. 371; 482, с. 171]). В соответствии с принципами мусульманского права установлена особо строгая ответственность за выступление против главы государства. В 1961 г. е стране вступил в силу закон о наказании за покушение на жизнь короля и членов его семьи смертной казнью или лишением свободы на срок до 25 лет. Убийца короля Фейсала в 1975 г. был обезглавлен на глазах у многотысячной толпы [652, 1975, № 14, с. 16].

В 1934 г. размер полного выкупа за кровь (дийа) в случае умышленного убийства был установлен в 1 тыс. риалов, а в настоящее время он составляет 45 тыс. риалов. За телесные повреждения различной тяжести предусмотрена выплата потерпевшему определенной части данной суммы [482, с. 212—213; 535, с. 394]. Такой принцип закреплен также трудовым и транспортным законодательством Саудовской Аравии. Например, в случае причинения рабочему увечья на производстве суд устанавливает размер компенсации в виде соответствующей доли от суммы выкупа за кровь, которая и выплачивается пострадавшему. При транспортных происшествиях, ведущих к гибели людей или телесным повреждениям, сумма компенсации определяется судом на основе выводов полиции о степени виновности водителя транспортного средству. Кроме того, отдельные нарушения правил дорожного движения в этой стране влекут за собой в соответствии с мусульманским правом телесное наказание, рассматриваемое в качестве тазира. Например водитель, чьи действия представляют опасность для жизни пешеходов, наказывается 10 ударами плети, а организация автомобильных гонок на улицах столицы карается 50 ударами (см. [535, с. 87—88; 649, 1983, № 4, с. 49]).

Наряду с применением указанного законодательства суды в Саудовской Аравии при рассмотрении уголовных дел регулярно обращаются к положениям авторитетных трудов по ханбалитскому толку мусульманского права, которые официально признаны в качестве источника права. Так, кража, отвечающая всем установленным в этих классических произведениях условиям, влечет отсечение руки. Правда, такая жестокая мера наказания применяется достаточно редко: с 1972 по 1976 г. зарегистрирован всего один случай приведения в исполнение такой

Л. Р. Сюкияйнен. Мусульманское Право. Вопросы теории и практики 204

санкции, а за 24 года с середины 50-х до конца 70-х годов общее количество наказаний за кражу отсечением руки составило 16 [482, с. 174; 614, с. 560]. Вместе с тем имеются данные о продолжении подобной практики даже в начале 1983 г. [651, 1401.1983]. Важно отметить также, что нормы мусульманского деликтного права распространяются в Саудовской Аравии и на немусульман, в том числе иностранцев.

Мусульманское деликтное право традиционно пользовалось и продолжает пользоваться заметным влиянием и в ряде других стран Аравийского полуострова и Персидского залива. Прежде всего это относится к Северному Йемену, особенно к его городским центрам (племена при решении уголовных дел до сих пор предпочитают, нередко вопреки закону, обращаться к своим обычаям, которые во многих случаях противоречат мусульманскому праву). Здесь, как и в Саудовской Аравии, уголовное право не кодифицировано и его основным источником остается мусульманско-правовая доктрина. Фактическое действие основных институтов мусульманского деликтного права в ИАР подтверждается, в частности, уголовно-процессуальным кодексом 1979 г., который предусматривает применение таких санкций, как хадд, кисас и тазир, а также выкуп за кровь дийа (текст см. [107, 1979, № 2]). В 1976 г. здесь вступил в действие закон № 147 об определении данного выкупа в случае убийства, причинения телесных повреждений и производственной травмы, в соответствии с которым размер компенсации при умышленном убийстве был установлен в 60 тыс. риалов (если жертвой преступления оказалась женщина, этот предел снижается вдвое) (текст закона см. [107, 1976, № 12]). Сходное по смыслу законодательство действует и в Омане, где в 1984 г. вступил в силу акт, согласно которому полный выкуп при умышленном убийстве мусульманина равен 5 тыс., а мусульманки — 2,5 тыс. риалов (в случае убийства немусульман указанные суммы снижаются в три раза) (649, 1984, № 11, с. 38].

Вместе с тем в отдельных странах региона наблюдается сокращение масштабов действия мусульманского деликтного права и почти полное исключение его из правоприменительной практики. Так, уголовный кодекс Бахрейна 1976 г., отменивший ранее действовавший закон 1955 г., практически не воспринял норм мусульманского права. Правда, уголовно-процессуальный кодекс этой страны 1966 г. допускает возможность применения судьями телесного наказания в виде тазира по мусульманскому праву, однако данное положение закона в реальной жизни почти не. применяется [104, ч. 2, с. 536—589, 727—760].

В большинстве других мусульманских стран до начала 70-х годов XX в. влияние мусульманского деликтного права ограничивалось включением отдельных его норм в уголовное законодательство. Наиболее характерным тому примером является установление уголовной ответственности за употребление спиртных напитков, нарушение мусульманского поста, а также совер-