Файл: Шевчук Д.А. - Конфликты. Избегать или форсировать Все о конфликтных ситуациях на работе, в бизнесе и личной жизни - 2009.pdf

Д.  А.  Шевчук.  «Конфликты: как ими управлять (конфликтология)»

181

ному повышению производительности труда? Ведь рабочие станут хозяевами и будут тру-

диться на себя, а не на буржуина–эксплуататора. Это должно повысить их заинтересован-

ность в конечном результате. Однако все получилось наоборот. И наверное, не в последнюю

очередь потому, что в итогах работы фабрики индивидуальный вклад отдельного работника

совершенно растворяется, он не виден и соответственно не мотивирует рабочего переживать

за все предприятие как за свое собственное. А в таких условиях, мы знаем, усилия людей

уменьшаются. Конечно, это не единственный фактор неудачи марксистской идеи обобще-

ствления средств производства, но и он наверняка сыграл свою роль.

Или другой пример. Как не увидеть феноменов «огруппления мышления» и «деин-

дивизуализации» в фактах массовой поддержки тоталитарных политических режимов XX

века?

Так что, факторы группового влияния на индивидуальное поведение существуют, и

игнорировать их при объяснении социальных взаимодействий сегодня уже нельзя. Но какое

отношение  они  имеют  к  межгрупповым  конфликтам?  Самое  непосредственное.  Будучи

скрытыми, неосознаваемыми напрямую факторами нашего поведения, они мешают как сле-

дует рассмотреть и понять истинные причины межгрупповых конфликтов, порождая так

называемую 

межгрупповую враждебность,

 которая во многих случаях выглядит самопро-

извольной, возникающей как бы «на пустом месте». Во многих социально-психологических

экспериментах было выразительно показано, как быстро и легко две группы совершенно

миролюбивых, «нормальных» людей превращаются в яростно непримиримых соперников,

для которых все средства хороши ради победы над конкурентом.

Спонтанная межгрупповая враждебность

Американский психолог 

Музафер Шериф

 в классическом эксперименте разделил 22 не

знакомых друг с другом 11 – 12 – летних мальчика на две группы и отправил их в бойскаут-

ский лагерь порознь, поселив в разных местах (см. гл. 7). Почти неделю каждая из групп

ничего не знала о существовании другой. Сотрудничая в разных совместных делах и играх,

каждая группа за это время стала тесно сплоченной, Тогда экспериментатор позволил им

«обнаружить» друг друга и предложил устроить турнир с различными видами соревнований

(бейсбол, перетягивание каната, поиск кладов и пр.) Все призы доставались победителям.

Результат оказался весьма наглядным: мирный лагерь стал местом «боевых действий». Кон-

фликт начался с простой перебранки во время соревнований и постепенно достиг стадии

взаимных «набегов» и потасовок. Между ребятами из двух групп не было никаких культур-

ных или экономических различий, все они принадлежали к «приличным» слоям общества,

но в тот момент, по признанию М. Шерифа, они напоминали сборище злой и разнуздан-

ной шпаны. Причем их никто не провоцировал на агрессивные действия: в роли спускового

механизма межгрупповой враждебности оказалась сама ситуация конкуренции за ограни-

ченный ресурс, в роли которого выступали медали, ножи и прочая бойскаутская атрибуция.

В  этом  эксперименте  возникшая  конфронтация  хоть  как-то  объяснима  борьбой  за

дефицитный ресурс (однако масштабы «призов» и обнаружившейся вражды заведомо несо-

поставимы). В другом же, не менее знаменитом эксперименте 

Филиппа Зимбардо,

 прове-

денном в 1970 г. на факультете психологии одного из американских университетов, двум

группам студентов и делить-то по большому счету было нечего. Но и там дело дошло до

жестокого противоборства.

Ф. Зимбардо всего лишь предложил студентам-добровольцам «поиграть в тюрьму».

Его интересовал вопрос: являются ли тюремные зверства порождением соответствующих

качеств людей (пороков преступников и злобного нрава охранников) или же само заведение,

то есть распределение социальных ролей, ожесточает тюремный персонал?

Д.  А.  Шевчук.  «Конфликты: как ими управлять (конфликтология)»

182

Отобрав 24 студента, не замеченных ранее в агрессивном или жестоком поведении,

экспериментатор по жребию разделил их на «охранников» и «узников». Первым выдал уни-

форму,  дубинки,  свистки  и  объяснил,  как  поддерживать  дисциплину.  Вторых  же  запер  в

камеры, облачив в какие-то балахоны, символизирующие тюремные одежды. Порядки в этой

игровой тюрьме были установлены самые либеральные. В принципе «заключенные» могли

делать все, что хотели, кроме одного: они не должны были «сбегать».

Первый день эксперимента прошел вполне мирно и весело – все вживались в свои

роли. А дальше начался кошмар. «Охранники» и «заключенные», словно позабыв об услов-

ности  ситуации,  начали  всерьез  выяснять  отношения  как  в  самой  настоящей  тюрьме.

«Охранники» стали унижать «заключенных», придумывать для них жестокие и оскорби-

тельные правила. «Узники» не выдержали и взбунтовались, «охранникам» пришлось приме-

нять силу и т.д. Опасаясь непредсказуемой эскалации насилия, Ф. Зимбардо был вынужден

уже на шестой день прекратить эксперимент, рассчитанный на две недели.

Легкость, с которой чисто условная ситуация вызвала настоящее межгрупповое столк-

новение, озадачивает. Что же тогда говорить о реальном разделении социальных статусов и

ролей в обществе – получается, оно должно непрерывно порождать межгрупповую вражду?

Такой вывод был бы, конечно, ошибочным. Как бы ни был похож эксперимент на реальную

жизнь, он все равно остается экспериментом, то есть искусственно смоделированной ситу-

ацией с заранее заданными условиями. Какая-нибудь бактерия в лабораторном питатель-

ном растворе может демонстрировать рекорды размножения, но попав в реальный организм,

вынуждена ограничить свои аппетиты ввиду массы не благоприятных для нее факторов. Но

это не опровергает лабораторных результатов – они показывают, что произойдет, если бак-

терия обретет в организме подходящие условия. Та же история и с социальными экспери-

ментами: они демонстрируют некие формы нашего повеления в «химически чистом» виде.

В реальной повседневной жизни эти формы могут сдерживаться множеством факторов и

проявляться не так сильно, как в условных ситуациях. Но они есть! Их фиксация и соста-

вляет главное значение описанных выше социально-психологических экспериментов.

В частности, эксперимент Ф. Зимбардо наглядно подтверждает гипотезу И. Галтунга о

существовании структурного насилия, то есть скрытого давления на поведение людей самих

социальных структур, предполагающих неравное разделение социальных статусов и ролей.

В подобных экспериментах отчетливо просматриваются и многие особенности группового

поведения людей (групповой фаворитизм, давление, деиндивидуализация и пр.), создающие

предрасположенность социальных групп к конфликтам.

Групповое восприятие

Существенную роль в развитии межгрупповых конфликтов играет также 

искаженное

восприятие

 друг друга людьми, принадлежащими к разным группам. Основанием такого

искажения выступает опять-таки сама групповая принадлежность и связанные с ней осо-

бенности поведения. Так, групповой фаворитизм, то есть предрасположенность к членам

«своей» группы, заставляет нас воспринимать собственную группу как достойную, силь-

ную, нравственную, «чужая» же на этом фоне обязана выглядеть ущербной, низкой, зло-

намеренной. Распространенность таким убеждениям обеспечивает упоминавшийся выше

феномен «огруппления мышления», превращающий их в устойчивый стереотип. Групповая

же поляризация доводит «образ врага» до абсолютных кондиций («империи зла», как выра-

жался о бывшем СССР один из американских президентов). При этом подлинная несовме-

стимость целей участников конфликтов может быть не так уж и велика. Но в искривленном

пространстве межгруппового восприятия она разрастается до немыслимых размеров.

Д.  А.  Шевчук.  «Конфликты: как ими управлять (конфликтология)»

183

Поскольку же искажения восприятия одинаковы у обеих конфликтующих сторон, они

получаются зеркальными. Каждая группа предпочитает наделять добродетелями себя, а все

пороки приписывать исключительно противнику. В результате получаются парадоксальные

вещи: все государства на Земном шаре торжественно клянутся в своей приверженности миру

и согласию, но в их общей истории невозможно отыскать периода, в котором не было бы

военных конфликтов. Это – не лицемерие. Это вполне искреннее убеждение, что «наша»

готовность к миру подлинна, а «их» – всего лишь хитрая уловка. При этом противоборству-

ющие стороны попадают как бы в заколдованный круг: искаженное восприятие (мы миро-

любивы – они агрессивны) ведет к разрастанию конфликтных действий, а эскалация кон-

фликта в свою очередь усиливает степень искажения восприятия.

Так  или  иначе  происшедшее  разрешение  конфликта  ведет  и  к  изменению  восприя-

тия. Бесчеловечные буржуи-эксплуататоры вдруг превращаются в созидателей обществен-

ного богатства, радетелей отечества и покровителей искусств. А какие-нибудь вероломные

захватчики-самураи на поверку оказываются скромными и дисциплинированными трудого-

ликами, обгоняющими мировой технический прогресс. Подобные трансформации происхо-

дят ныне по несколько раз на протяжении жизни одного поколения. Поскольку рационально

объяснить их непросто, частенько используется удобный штамп: «плохой лидер – хороший

народ». Немецкий народ, к примеру, исключительно культурен, трудолюбив и т. д., а вот

вожди ему достались в первой половине XX века просто параноидальные. Наш российский

народ тем более славен своими всемирно известными добродетелями, но и ему после Петра

I фатально с лидерами не везет. Надо ли говорить, что подобные «объяснения» – еще одна

иллюзия в мощном слое искаженного восприятия межгрупповых конфликтов? Конечно, уси-

лия вождей вносят свой вклад в межгрупповые конфронтации. Но вряд ли он может быть

признан определяющим.

Итак,  социально-психологическая  составляющая  межгрупповых  конфликтов  доста-

точно  весома.  Ее  изучение  позволяет  конфликтологии  сформулировать  некоторые  общие

выводы относительно природы и механизмов межгрупповой враждебности:

• действенный анализ межгрупповых конфликтов невозможен без исследования соци-

ально-психологических  элементов  жизнедеятельности  групп:  их  взаимного  восприятия,

коммуникации, взаимодействия;

• конфликтность межгруппового взаимодействия в значительной степени определяется

самим объединением людей в группы, видоизменяющим их поведение;

• не следует думать, что всю ответственность за «развязывание» социальных конфлик-

тов несут лидеры (вожди, олигархи, террористы и пр.), групповая конфликтность «сидит» в

каждом из нас, поскольку мы неизбежно принадлежим к нескольким социальным группам;

• неуправляемость межгрупповых конфликтов в немалой степени обусловлена непро-

зрачностью, скрытостью механизмов влияния групп на индивидов;

• избежать межгрупповых конфликтов нельзя, но можно снизить их издержки; соци-

ально-психологические способы уменьшения таких издержек заключаются обобщенно в:

исправлении искаженного восприятия, улучшении коммуникаций между группами (расши-

рение общения) и в коррекции процедур их взаимодействия с учетом особенностей группо-

вого влияния.

Социология межгруппового конфликта

Социологический подход к изучению межгрупповых конфликтов отличает несколько

иной ракурс видения проблемы. Для классической социологии исходной абстракцией всегда

был не «индивид» и даже не «группа», а «общество» в целом. Эта наука выстраивает модель

общества как некоей целостности, внутренне расчлененной на составные части (социаль-

Д.  А.  Шевчук.  «Конфликты: как ими управлять (конфликтология)»

184

ные группы). Взаимодействие между ними обязательно должно обеспечить единство, устой-

чивость и эволюцию всей общественной системы. Поэтому взгляд социолога на проблему

межгрупповых взаимодействий всегда был этаким «отстраненным», объективистским, как

если бы он смотрел на коллизии социальной жизни со стороны, с позиций бесстрастного

наблюдателя.

Если принять распространенное определение конфликта как 

воспринимаемой несовме-

стимости действий и целей

, то психолог в этой фразе всегда сделает ударение на слове

«воспринимаемой», социолог же обязательно сделает упор на слово «несовместимость».

Оттого в социологии группы предстают объективно реальными образованиями, имеющими

не менее объективные (то есть существующие как бы сами по себе, как природные явления)

интересы и цели, взаимоналожение которых и обеспечивает неповторимость рисунка обще-

ственной жизни.

Исследование  проблемы  конфликта  в  социологическом  знании  уже  освещалось  на

страницах этой книги (см. разделы I и II). В XX в. наиболее влиятельными теориями, где

понятие социального конфликта было одним из ключевых, стали концепции 

М. Вебера, Э.

Дюркгейма, Р. Дарендорфа, Т. Парсонса

 и др. Мы не будем сейчас их повторно описывать,

но попробуем кратко воспроизвести общую логику движения социологической мысли в ана-

лизе межгрупповых конфликтов, привлекая, конечно, и идеи современных конфликтологов

(Льюиса Крисберга, Йохана Галтунга, Джона Бертона

 и др.).

Исходной  посылкой  всех  этих  теорий  является  признание 

абсолютной  неизбежно-

сти

 межгрупповых конфликтов (классовых, национальных, религиозных и т.д.). Это сомне-

нию не подлежит. Не вызывает особых затруднений и обнаружение основы или источника

межгрупповой конфликтности: это, конечно, определяемая развитием общества социальная

дифференциация,  возникающая  на  базе  разделения  труда,  приводящего  к  появлению  все

новых и новых социальных групп.

Почему межгрупповая конфликтность неизбежна?

Социально-групповая дифференциация общества – объективно необходимый элемент

его развития. С этим никто не спорит. Но почему же эта дифференциация непременно при-

водит к конфликтам? Разве это обязательно? Ведь можно привести массу примеров группо-

вой дифференциации людей, которая ни к каким конфликтам не ведет. В футбольной, напри-

мер, команде тоже существует «разделение труда»: вратари, защитники, нападающие; но они

же не конфликтуют между собой. Они – единая команда, которую разделение труда лишь

сплачивает, делает более эффективной. Или взять отношения в семье – разделение женских

и мужских ролей, случается, и приводит к конфликтам, но совсем не автоматически. Есть

масса семей, живущих в полной гармонии, любви и согласии. Почему же общество не может

быть единой командой или дружной семьей? Ведь у него сегодня столько общих проблем,

требующих совместных, согласованных действий (экология, космос и пр.). Зачем же непре-

менно конфликтовать?

Увы, приходится констатировать, что до сих пор существовавшее общество в принципе

не могло быть «единой командой». И дело совсем не в «незрелости» общества, когда люди

вроде бы «не понимают» собственной выгоды (ведь ясно же, что сотрудничать выгоднее,

чем воевать). Как раз наоборот: общество прекрасно 

«понимает»

 свою выгоду и действует

в соответствии с ней. Только вот слово «понимает» надо обязательно взять в кавычки. Его

смысл в данном случае несколько иной, чем в обычном словоупотреблении.

Общество «понимает» оптимальную направленность своего развития примерно так

же, как бегущая с горного склона вода «понимает», какой путь вниз самый короткий. Не

слишком сложная природная система по имени «речка» всегда найдет кратчайший путь к

морю. Так и общество, будучи весьма сложной социо–природной системой, всегда интуи-

тивно находило удобное «русло» своего саморазвития. Это совсем не означает, что каждый

Д.  А.  Шевчук.  «Конфликты: как ими управлять (конфликтология)»

185

член общества или хотя бы какие-то группы людей ясно представляют себе и четко осознают

достоинства этого самого «русла». Совсем не обязательно. Они просто вовлечены в некий

закономерный поток общественных событий, направляющийся по одному из разрешенных

законами эволюции путей.

Так в чем же заключается социальная «выгода» конфликтного способа развития меж-

групповых  отношений?  Для  наглядности  воспользуемся  еще  раз  нехитрой  аналогией  с

семейными отношениями. Семья – это мини-группа с четко фиксируемыми интересами и

целями. Ее главные задачи – выжить, сохраниться, удовлетворить основные потребности

своих членов и обеспечить воспроизводство (как и у общества в целом). Чтобы выполнить

их успешно, надо, естественно, сначала добыть средства к существованию. А это можно

делать по-разному. Можно заставить всех (мужчину, женщину, детей) трудиться от зари до

зари в поле или заняться каким-нибудь промыслом. А можно разделить функции: физически

более сильного мужчину отрядить на добывание пищи, женщине поручить домашний очаг

и воспитание детей, а последних заставить учиться, чтобы в будущем успешно выполнять

мужские или женские социальные роли. Какой из этих способов существования семьи более

эффективен? Для большей части человеческой истории определенно – второй, предусматри-

вающий разделение семейного труда. Но в этом случае мужчина естественно оказывается на

более выигрышной социальной позиции: все члены семьи от него существенно зависимы.

А вот возможности женщины в плане самостоятельности и самореализации своих способ-

ностей r таких условиях неумолимо съеживаются. Ну так что из этого, скажет объективный

социолог: пусть проигрывает в развитии кто-то из членов семьи, но зато в выигрыше оказы-

вается вся семья в целом! Дети пол присмотром и воспитаны, быт в порядке – такая семья

крепче и эффективнее. Она успешнее решает главную задачу – воспроизводство.

Примерно такая ситуация существует и на уровне общества в целом. Как ни печально,

но общественный прогресс в прошлом (да, наверное, и сейчас тоже) наиболее быстро мог

осуществляться только «за счет» каких-то социальных групп. Выглядит все это парадок-

сально, но тем не менее факт: улучшение положения людей в целом (возрастание гаран-

тий удовлетворения материальных потребностей, повышение комфортности и продолжи-

тельности  жизни  и  пр.)  осуществлялось  за  счет  реального  ухудшения  жизни  чуть  ли  не

большинства населения. Возникновением наук, искусств, профессионального управления,

возможностью  осуществлять  грандиозные  строительные  проекты  человечество  обязано

рабовладению или схожим с ним формам организации общественных отношений. Инту-

итивно  оптимизируя  прогресс,  общество  применяло  чуть  ли  не  сегодняшнюю  управлен-

ческую  тактику:  если  средств  мало,  то  не  нужно  их  распылять,  раздавая  всем  сестрам

по серьгам. Гораздо эффективнее аккумулировать имеющиеся средства на каком-то одном

направлении (и в одних руках), сулящем быстрый выигрыш. А добившись успеха и получив

выгоду на этом направлении, можно ее использовать и на развитие остальных. Пусть лучше

сегодня кому-то не достанется дефицитных средств, зато завтра они их смогут получить в

нормальном объеме. «Проигрывает часть – выигрывает целое» – таков стихийно найденный

обществом способ развития, которому оно следовало не одну тысячу лет.

Само собой разумеется, что это не есть тщательно просчитанная и сознательно реали-

зуемая людьми стратегия развития. Это – проступающий сквозь пелену хаотичных действий

людей, озабоченных личными интересами, общий эволюционный смысл их усилий. Обще-

ство в целом всегда оказывалось мудрее любой своей части.

Поэтому-то, при таком способе развития общество и не может быть «единой коман-

дой» или «дружной семьей». Если член семьи в принципе и может сознательно «принести

себя в жертву» общим семейным интересам, то уговорить на такие «осознанные» жертвы во

имя общества в целом большую социальную группу уже невозможно. Остается – конфлик-

товать.