ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 26.10.2020
Просмотров: 2466
Скачиваний: 21
мая угроза. Дело не в том, причинением какого ущерба субъект угрожает потерпевшей и когда он угрожает выполнить эти действия. Важно установить, что угроза была настолько серьезна, реальна и конкретна, что она подавила волю женщины к сопротивлению и заставила ее пожертвовать своей свободой» (16, 7—8).
С ним соглашается и М. Н. Хлынцов, который даже распространение позорящих сведений в отношении близких женщине лиц рассматривает как угрозу, способную настолько парализовать волю потерпевшей, что она вынуждена уступить насильнику. «Угрозы могут содержать намерение преступника учинить физическое насилие потерпевшей или ее близких, — пишет М. Н. Хлынцов,— уничтожить их имущество или распространить компрометирующие их сведения» (125, 8).
Проф. И. И. Горелик стоит на той же точке зрения, что угрозами применительно к изнасилованию будут являться не только запугивание убийством, насилием, но и разглашением позорящих сведений (ложных и неложных), истреблением имущества (см. 38, 130).
Диаметрально противоположных позиций придерживаются проф. А. А. Жижиленко и доцент А. Н. Игнатов. А. А. Жижиленко считает, что при изнасиловании в угрозе «должна заключаться возможность немедленного осуществления; угроза злом, которое может наступить со временем, в будущем, не может иметь особого значения, так как от выполнения такой угрозы всегда можно уберечься. Так, угрозы причинить побои женщине, если она не вступит сейчас же в половую связь, достаточны для состава изнасилования; но угроза женщине убить ее при первой встрече, если она сейчас же не вступит в половое сношение, не имеет существенного значения» (45, 115).
Попытки расширительного толкования понятия угрозы при изнасиловании подверг обстоятельной критике А. Н. Игнатов, резонно указавший, что шантаж с целью побудить женщину к половой связи или даже угроза
уничтожением имущества не ставит женщину в безвыходное положение, так как речь идет об осуществлении угрозы в будущем. «Если признать изнасилованием,— пишет А. Н. Игнатов, — склонение женщины к половой связи путем угрозы разгласить о ней позорящие сведения, то с большим основанием можно было бы отнести к изнасилованию понуждение женщины к вступлению в половую связь с лицом, от которого женщина являлась материально или по службе зависимой» (49, 74).
Ничтожное количество дел об изнасиловании с применением шантажа, как правильно заметила Л. А. Андреева, объясняется следующим. Если жертва против своей воли согласилась на половое сношение именно потому, что хочет сохранить в тайне какие-то сведения, то она понимает, что при возбуждении уголовного дела обязательно станут известны те сведения, ради сохранения которых в тайне она согласилась на вступление в половую связь (см. 11, 86).
Мы полагаем, что, предусматривая такой вид понуждения при изнасиловании и мужеложстве, как угрозу, законодатель имел в виду лишь угрозу, которая по своему характеру, интенсивности, возможности немедленного приведения ее в исполнение может повлечь для потерпевшего лица такие последствия, наступлению которых оно предпочитает возможность уступки домогательствам субъекта, т. е. эта угроза по степени своей опасности должна быть равной или почти равной физическому насилию. Не случайно, характеризуя угрозу при изнасиловании, УК Эстонской ССР указывает на «угрозу насилием» (ст. 115). Таким образом, по этому Уголовному кодексу другие виды угроз как средства принуждения при изнасиловании исключаются. Например, не считаются принуждением шантаж, угроза уничтожением имущества и т. п.
В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 25 марта 1964 г. «О судебной практике по делам об изна*
силовании» указано, что «под угрозой, применяемой как средство подавления сопротивления потерпевшей в целях ее изнасилования, следует понимать запугивание потерпевшей такими действиями или высказываниями, которые выражали намерение немедленного физического насилия к самой потерпевшей или ее близким родственникам (например, к ее детям)» (23, 19).
Угроза должна содержать возможность причинения ущерба такому благу потерпевшего лица, которое оно оценивает не ниже своей половой свободы, а к ним могут быть отнесены лишь здоровье и жизнь самого потерпевшего или его близких. Перед жертвой в такой ситуации возникает дилемма: либо уступить домогательствам
субъекта, видя безвыходность своего положения, либо дать возможность ему реализовать угрозу.
Угроза должна содержать непосредственную опасность совершения конкретного действия, а не в отдаленном будущем. Во втором случае есть возможность принять меры к пресечению действий субъекта.
Этот вывод, как было указано выше, можно сделать лишь в случаях домогательства полового общения со взрослым человеком, ибо угрозу как средство принуждения нельзя рассматривать одинаково вне зависимости от того, кому она адресована. Одна и та же угроза должна по-разному оцениваться в зависимости от возрастных особенностей потерпевшего лица, полового общения с которым добивался субъект. Так, шантаж по силе своего воздействия может вынудить несовершеннолетнюю уступить насильнику, тогда как по отношению к взрослой женщине подобная угроза может не дать того же результата.
Ю. К. Сущенко описывает дело о групповом изнасилований несовершеннолетних, рассмотренное Куйбышевским областным судом. Некоторые из осужденных по этому делу, добиваясь половой близости с потерпевшими, угрожали сфотографировать их обнаженными, а фо-
токарточки распространить по городу. Кроме того, насильники угрожали девушкам, что достанут в вендиспансере фиктивные справки о венерических заболеваниях девушек и передадут их в школы и родителям.
Угроза как средство принуждения может иметь место еще в одном половом преступлении — в понуждении женщины к вступлению в половую связь и к удовлетворению половой страсти в иной форме. Если при изнасиловании и мужеложстве угроза рассматривается как вид психического насилия, то несколько иную характеристику она имеет при учинении деяния, предусмотренного ст. 118 УК.
Угроза как в случаях понуждения, так и при изнасиловании заключается в психическом воздействии на волю женщины с целью заставить ее вступить в половую связь. В обоих преступлениях осуществление угрозы может вызвать отрицательные последствия как для самой потерпевшей, так и ее близких. Это и приводит к тому, что женщина уступает домогательствам. Однако такие угрозы не идентичны. Разница между ними сводится в основном к следующему:
а) при изнасиловании и мужеложстве виновный угрожает применением физического насилия, связанного с лишением жизни или причинением существенного вреда здоровью потерпевшего лица, тогда как при понуждении угроза не носит такого характера;
б) угроза при изнасиловании и мужеложстве предполагает ее немедленную реализацию, тогда как при понуждении она может быть осуществлена в будущем;
в) угроза при изнасиловании и мужеложстве создает у потерпевшего лица опасение обязательного применения физического насилия в случае невыполнения требований субъекта, а при понуждении у потерпевшей даже может создаться впечатление о нереальности этой угрозы в смысле ее осуществления.
Различие в этих угрозах существенно снижает степень
общественной опасности понуждения к вступлению в половую связь или к удовлетворению половой страсти в иной форме по сравнению с изнасилованием. Здесь потерпевшая не оказывается в столь безвыходном положении, как при изнасиловании, ибо она может проявить свою волю без ущерба для собственной жизни и здоровья. Правильно А. Н. Игнатов указывает, что «при изнасиловании не остается другого выхода, как подчиниться требованиям насильника или подвергнуться физическому насилию. Такой альтернативы никогда не возникает при понуждении женщины к вступлению в половую связь» (49, 179).
Игнорирование характера угрозы при посягательствах на половую свободу женщины, непонимание способа принуждения при таких посягательствах часто приводит к искажению подлинной перспективы и, следовательно, к судебной ошибке. Так, по приговору народного суда г. Кировабада от 23 января 1967 г. А. был признан виновным в том, что пытался совершить насильственный половой акт со своей бывшей сожительницей, находившейся на его иждивении и проживавшей с ним в одном доме. Действия осужденного суд квалифицировал по ст. ПО и ч. 1 ст. 106 УК Азербайджанской ССР, т. е. как понуждение женщины к вступлению в половую связь и умышленное причинение легких телесных повреждений, повлекших кратковременное расстройство здоровья.
Из фабулы обвинения уже можно сделать вывод о неправильной юридической квалификации деяния А., так как возможность применения какого-либо физического насилия при понуждении следует исключить, ибо такое воздействие на женщину с целью вступления с ней в половую связь должно быть рассматриваемо как изнасилование. То обстоятельство, что потерпевшая ранее находилась в половой связи с виновным и была от него материально зависима, не влияет на квалификацию деяния- как изнасилования.