Файл: прилепин паталогии.pdf

до меня, все это она изучила до меня, 
любила до меня!' - думал я. 
     Это стало моей основной целью -  
узнать о  мужчинах моей девочки все. Я 
старательно  изображал  равнодушие  и 
задавал, как бы  ненароком,  наводящий 
вопрос. Я с удовольствием задавал бы 
прямые вопросы (где, когда,  как именно 
и сколько  раз), но, я  повторяю, она  не 
любила  назойливости. Любая беседа 
должна быть к месту и к настроению. 
Как одежда. Ничто не должно 
выливаться в 
выяснение отношений, тем более в 
допрос. 
     Это могло быть так. Случайно, 
скажем, по дороге в  кафе, зашел 
разговор 
о лошадях. 
     -  Я раньше никогда не  кончала, - 
неожиданно  начинает  откровенничать 
Даша.  -  Я  даже думала,  что так и  
должно  быть.  Я научилась кончать  на 

ипподроме.  Когда едешь  на лошади  и 
она меняет шаг, скорость  -  вот в эти 
секунды...  когда  входишь  в ритм 
езды... это  подступает. И  у  меня стало 
получаться, я поняла, в чем дело. Нужно 
уловить ритм. 
     И  здесь,  будто  крадучись  меж  
расставленного  на  полу  хрусталя, в 
разговор вступал  я. Получалось плохо -  
раздавался звон,  видимо, я  что-то 
ронял,  но  Даша  не  подавала  виду.  
Может  быть, это было  ее не до конца 
осмысленной забавой  -  потягивать меня  
за  нервы (так  ребенок  оттягивает 
струны  у  гитары).  Но,  скорее,  она  
действительно  воспринимала все, что 
говорила мне, легко. 
     Мужчины  выходили  из-за самых  
нежданных  углов  и закоулков ее жизни. 
Обмолвившись о ком-либо  из них,  она,  
если я  просил, всегда  рассказывала 

что-то, однако ее интересовала, по 
большей части, духовная сторона 
отношений 
с мужчинами, меня  - физическая. Я 
никак  не мог себе  представить,  что эти 
губы и эти руки... 
     Кем они были  для  нее? Кто она была 
для них? Семнадцатилетняя девочка, 
черно-алый цветок, биологическая 
редкость,  лакомый кусочек для 
психолога за 
тридцать?  Сумасшествие  для 
вернувшегося с  зоны  рецидивиста?  
Бесшабашная 
самочка, изящное  существо двадцати  
лет, которая не откажет очаровавшему ее 
мальчику, юнцу? 
     В ночных  клубах, закатившись туда с 
пьяными  друзьями,  я  высматривал 
похожих на нее - брюнеток  с короткими 
волосами, с  почти бесстрастным, чуть 

строгим взглядом,  неестественно 
изящных, большегрудых.  Иногда мне 
везло  - 
мне казалось, я видел нечто подобное ей. 
Они ничего не значили для меня сами 
по себе. В них я видел ее во временной 
ретроспективе, ее  до меня. Вальяжные 
посетительницы  ночных  клубов,  
меняющие мужчин  в  разные  вечера,  
изящно 
играющие в  бильярд,  пьющие сок  
маленькими глотками,  целующиеся,  
закинув 
голову, в центре танцзала, уезжающие на 
скользких и лоснящихся, как леденцы, 
машинах,  - неужели это  и она  тоже? Я  
безобразно напивался, глядя на них, 
похожих на нее, но не подходил к ним 
никогда. 
     Позже Даша,  когда  я  поделился  с  
ней своими кабацкими  страданиями, 

заявила, что никогда не знакомилась с 
мужчинами в ночных клубах: 'Это не 
мой 
стиль'. -  'А что 'твой стиль''? - вопил  я  
мысленно и мысленно  с  размаху 
разбивал бокал о стену. 
     Милая моя, развратная, божественная, 
сладкая, какие  воображаемые сцены 
я устраивал! 
     'Ты говоришь,  что ждала меня? Что 
тебе  никто другой был  не нужен?  - 
кричал  я. - Ты лжешь!' (О,  я был так  
пошл в своих обвинениях! Даша вполне 
могла бы мне сказать: 'Ты старомоден, 
как граммофон, Егор!', но она молчала, 
с интересом поглядывая на меня, быть 
может, догадываясь о том, что  я думаю; 
иногда  легко  касаясь моей бритой в  
области  черепа и небритой  в  области 
скул...) 
     'Это неправда! - клял я ее мысленно.  - 
Бесконечно выспрашивая  тебя, я