Файл: прилепин паталогии.pdf

взмах  рук  давался мне  болезненным,  
разрывающим капилляры,  рвущим 
мышцы, 
выламывающим суставы усилием. 
Затылок  саднило  от  тяжести, и  рот  
обильно 
кровоточил. Сердце мое  лопалось при 
каждом взмахе рук. Задыхаясь, я  уже не 
делал широких, полных движений 
руками и ногами - я сучил всеми 
конечностями. 
Я уже не плыл - я агонизировал. 
     Не помню, как очутился на 
поверхности. Последние мгновения я 
двигался в 
полной тьме, и вокруг  не  было 
жидкости, но было  мясо - кровавое,  
теплое, 
сочащееся, такое  уютное, сжимающее  
мою голову, ломающее мне  кости 
черепа, 

деформирующее мою недоразвитую,  
склизкую  голову... Был  слышен 
непрерывный 
крик роженицы. 
 
     Всплыв,  я,  каюсь, разжал  зубы  -  
разжал  зубы  и вдохнул, два  моих 
расправившихся  легких  могли  принять 
в себя всю атмосферу.  Но  тут же все 
исчезло - я снова пошел на дно. 
     Только потом я  понял,  почему это  
произошло - разжав зубы, я выпустил 
ребенка;  мои,  существующие  сами по 
себе, со сведенными насмерть  
мышцами, 
руки тут же  схватили его, но тело  мое 
некому было, кроме  них,  держать на 
поверхности,  потому  что ноги мои 
висели,  как две дохлые  рыбы с  
отбитыми 
внутренностями. 
     Даже  не  знаю,  чем  я шевелил, 
дергал,  дрыгал  на  этот  раз,  какой 

конечностью - хвостом ли, плавниками,  
крыльями, но уже не  мог я, увидевший 
солнце, покинуть его снова. 
     И оно явилось мне. 
     Я вдохнул  еще раз. Я вдохнул еще  
несколько раз и прикоснулся губами к 
темени моего ребенка - оно было сырым 
и холодным. 
     Я лег на спину и обхватил его за 
грудь. Левой рукой я принялся за  свои 
джинсы. Ремень, пуговица, ширинка... 
Одно бедро, другое... Это отняло у меня 
несколько минут.  Джинсы  застряли  у 
меня  на коленях, и  я дергал ногами и 
понимал, что снова тону, что не могу  
больше, и  по лицу моему  беспрестанно 
текли слезы. 
     Мы  опять  пошли  под воду,  но  
здесь это случилось  уже в  состоянии, 
которое отдаленно можно назвать 
'сознанием'.  Я успел глотнуть воздуха и 
под 

водой  снова  взял  мальчика  в  зубы.  
Обеими  руками  стянул  джинсы,  как 
оказалось, вместе с исподним и  снова 
судорожно вылез вверх.  Наверху ничего 
не изменилось.  На берегу стояли люди.  
На балконах домов у реки тоже стояли 
люди. И на мосту стояли люди, 
вышедшие из машин. Вдоль ограды на 
мосту, лая, 
бегала вислоухая дворняжка. Кто-то 
закричал: 
     - ...Ребенок! 
     Кто-то уже плыл к нам на лодке, а 
кто-то вплавь. Но я ничего не видел и 
не слышал. 
     Нас несло  течением, и я начал 
раздевать своего тяжелого  как  
смертный 
грех  ребенка.  Курточка,  синяя,  с  
отличным  зеленым  мишкой  на   спине. 
Голубенькие джинсики, заплатанные 
колготки. Свитерок всех  цветов  счастья 
- 

оранжевый и  розовый, и желтый, 
махровенький, я оставил,  не в силах  с  
ним 
справиться. 
     Вскоре меня подхватили чьи-то руки 
и нас втащили в лодку. 
     -  Дайте ребенка! - попросила меня 
женщина в белом халате. Лодочник без 
усилия разжал мои руки. 
     Всхлипывая,  я смотрел  за  
женщиной,  как  она  заново  творила  
жизнь 
ребенку. Через несколько минут у него 
изо рта и из носа пошла вода. 
 
 
 
     I 
 
 
     Выгружаемся. Вскрытое брюхо 
'борта' кишит пацанами в камуфляже. 
Десятки