Файл: прилепин паталогии.pdf

     К десанту  подбежали Сем?ныч с 
Васей,  схватили  его за руки-за ноги  и 
втащили в школу. 
     - Док где? - орет Сем?ныч. 
     Подбегает наш  док, дядя Юра.  
Садится возле парня,  берет его руку  за 
запястье... 
     -  Мужики, у него дочка  вчера 
родилась! - говорит кто-то  из десантов, 
будто прося: ну давайте, делайте что-
нибудь, оживляйте  парня, он ведь  свою 
дочку еще не видел. 
     Пощупав пульс, потрогав  шею  
десанта, док  делает едва  заметный  
жест 
руками, как бы бессильно раскрывая 
ладони; смысл движения этого прост и 
ясен 
- парень убит. 
     Сем?ныч  сгоняет всех  в 
'почивальню', приказав никому не 
высовываться. 

Сам,  взяв  Кашкина,  собирается  идти   
на  крышу.  Уже  переступая  порог, 
разворачивается, увидев Славу 
Тельмана, обтирающего грязные штаны. 
     - Ты чего же меня бросил, боевик 
херов? - спрашивает Сем?ныч у Славы. - 
Почему меня Вася Лебедев прикрывал? 
     -  Сем?ныч,  я в  другую  сторону  из  
машины  выпрыгнул... -  начинает 
рассказывать Слава, но Сем?ныч уже 
вышел, долбанув дверью. 
 
 
     -  'Каждая Божия тварь печальна 
после соития,  -  цитировала  мне  Даша 
слова одного русского страдальца; мы 
лежали в ее комнатке с синими обоями, 
и 
она гладила мою бритую голову, - 
каждая Божия  тварь печальна после 
соития', 
а ты печален и до и после. 
     - Я люблю тебя, - говорил я. 

     - И я тебя, - легко отвечала она. 
     - Нет... Я люблю тебя патологически. 
Я истерически тебя люблю... 
     - Там, где кончается равнодушие, 
начинается патология, - улыбалась она. 
     Ей нравилось, что кровоточит. 
     В те дни у меня начались припадки. Я 
заболел. 
     Я шел к ее  дому, и мне очень 
нравилась эта дорога. С улицы, где 
чадили 
разномастные авто,  я сворачивал во 
дворик. В подвальчике с торца дома, 
мимо 
которого  я  проходил,  располагалась  
какая-то база, и туда с  подъезжавшей 
'газели' ежеутренне сгружали лотки с 
фруктами и овощами. 
     'Газель'  подъезжала ко  входу  в 
подвальчик. В кузове  стоял водитель, 
подающий  лотки.  Из   подвальчика  
выбегал  юноша   в  распахнутой  куртке, 

расстегнутой рубахе,  потный,  
ребристый,  на голове ежик. Он хватал 
лоток и 
топал по ступеням вниз. Тем временем  
водитель пододвигал  к краю кузова еще 
один лоток и шел  в  дальний конец  
кузова за  следующим. Я как раз 
проходил 
мимо, в узкий прогал между  'газелью'  и  
входом в  подвальчик и  не упускал 
случая  прихватить  в горсть  три-четыре  
сливы или пару помидорок. Так,  из 
баловства. 
     Во  дворе дома стояла клетка метра 
два высотой, достаточно широкая. Там 
жили  колли, мальчик и девочка. Кобель 
и  сучка,  если вам угодно. Их  легко 
было  различить - сучечку и кобеля. Он 
был поджар,  в его осанке было что-то 
бойцовское, гордое, львиное.  Она  была 
грациозна  и чуть ленива. Он  всегда 
первым подскакивал к прутьям клетки, 
завидев меня, и раза два незлобно глухо 

тявкал. Она  тоже привставала, смотрела 
на меня строго, но спокойно, глубоко 
уверенная в своей  безопасности. 
Изредка она все-таки лаяла, и что-то 
было в 
их лае семейное; они звучали в одной 
октаве, только его голос был ниже. 
     Но  однажды сучка  пропала. В  
очередной  раз я повернул  за угол дома, 
вытирая персик о рукав, слыша за 
спиной невнятный, небогатый мат 
водителя, и 
увидел, что кобель в клетке один. 
     Он метался возле прутьев и, увидев 
меня, залаял злобно и немелодично. 
     - Ма-альчик мой, - протянул  я и тихо 
направился к клетке, - а где твоя 
принцесса? - спросил  я  его, подойдя  в 
упор.  Он  заливался  лаем, у  него 
начиналась истерика. 
     Зайдя сбоку,  я заглянул в их как  бы 
двухместную, широкую конуру и там 
сучки не обнаружил.