ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 16.09.2024
Просмотров: 972
Скачиваний: 17
Предположительно, потому что и этот вариант, как правило подвергается доработке, и опять рукопись приобретает «нечитабельный» вид, по крайней мере, для постороннего глаза, для читателя. Иногда рукопись становится еще чернее, чем после первой правки.
Да, стремление к идеалу, как известно, бесконечно. К тому же, приходит усталость. Что делать?
На каком-то этапе надо себя остановить и попробовать дать прочесть свое детище кому-то — одному, а лучше двоим людям. Предположим, тому, кто вас хорошо понимает, и тому, кому далеко не все нравится в вашем творчестве, — для того, чтобы потом поразмышлять над этими, может быть, диаметрально противоположными мнениями.
Автору интересно присутствовать при чтении его труда или самому читать вслух. Ваши слушатели могут быть и не профессионалы. Надо обращать внимание на реакцию даже вовсе неискушенного зрителя. Предположим, он ничего определенного не скажет, но понаблюдайте, как этот человек читает или слушает ваш сценарий, где именно внимание его ослабевает, где ему, предположим, становится скучно, и он зевает, а где — оживляется, волнуется, тревожится. И если он не сумеет ничего сказать, поспрашивайте его сами.
Мнения бывают разными, иногда и несправедливыми. Однако, что-то наверняка можно принять во внимание, а что-то отстоять в споре с вашим оппонентом или подумать про себя, на досуге, прав ли ваш критик или нет и почему. Лучше не прислушиваться к мнению очень близких и родных вам людей: они-то как раз могут быть необъективными. Интереснее мнение человека, что называется, нейтрального.
Затем полезно бывает отложить рукопись на время, дать ей
т*пл.мттпп *. ллтчгтт- * а ттг.гут^г пттптн. V ПОИ 11»»Т«»VТТ»РЯ ПВРЖИМ ВЗГЛЯ"
читателей, прибавив к ним собственные соображения. Идет новая правка, а иногда пишется и новый вариант.
Но если вы считаете, что теперь в целом сценарий готов, можно его уже широко обнародовать, например, в мастерской. Если он всеми принят, — ваше счастье. А что, если он вдруг отвергнут, да еще убедительно? Что тогда?
Возможно, сценарий действительно не удался. И, может быть, вы вспомните собственную смутную неудовлетворенность, которая сейчас как будто проявилась отчетливее, и тогда вы ] вновь приметесь за работу — эту или совсем новую, ту, которая; уже стучится в ваше сердце.
Сдать рукопись в срок — тоже черта профессионала, подчиня-1 ющегося законам кинопроизводства. Попробуйте со студецчес-| ких лет ставить перед собой сроки выполнения той или другой; работы, причем сроки эти должны быть реальными - только надо| выполнить слово, данное самому себе. \
Некоторые задают себе определенную норму. «Ни дня бец| строчки», наверное, маловато для сценариста, его норма — хотя| бы страница, но и это у иных напоминает каторгу. Нескольку страниц в день, много это или мало? Бели работа не ладится;! много. А если работа идет хорошо, если хочется работать целый! день, не отрываясь, то наверняка готовых страниц, пусть чернда вых, наберется с десяток. Соблазнов, отвлекающих от работы, Щ такие дни не существует.
Над большой вещью работают постоянно, изо дня в день, стф раясь не прерываться, чтобы весь замысел целиком, со всемц линиями, персонажами, сценами, постоянно держать в голове^ ни о чем не забыть, не сползти с заданного себе темпо-ритма, во| нарушить найденную композицию. Ц
В ПУТЫ I
Всяких советов на этих страницах уже предостаточно»! Давайте все же повторим кое-какие заповеди. Некоторые начи*| нающие хотят знать только законы, одни законы, — но, окру*| жив себя со всех сторон теорией, не потеряйте главного — само«Г~ себя. Потому что узнать и найти себя, понять, что вы можете и]
состояния ученичества в искусстве.
Не бойтесь одиночества — путешествия и одиночество располагают к творчеству. Приучите себя оставаться наедине со своими мыслями, сомнениями, жизненными вопросами, это даст вам душевную силу.
Не бойтесь строжайшей критики - ваши учебные работы скорее всего достойны ее. Делайте в десять раз больше и лучше, чем от вас ждут, старайтесь превзойти самого себя.
Осознание всего происходящего с человеком и того, что вокруг него, конечно, необходимо всем, а не только пишущим.
Для начала осознайте, что вы пришли сюда, в киноинститут заниматься искусством и любимым делом. Поступить во ВГИК, учиться в нем было престижно во все времена. Кулуары ВГИКа, богема вгиковского общежития, игра в творческих личностей, пока еще безо всяких на то прав — все это соблазнительно. Начинающий вгиковец бывает тайно убежден, что он во ВГИКе самый талантливый, что ему надо только захотеть, и он сможет все. Он больше всего надеется на звезду, на удачу, а не на самого себя. А зря. Большая удача, как известно, выпадает единицам...
Но и совсем без удачи, конечно, ничего не бывает.
Вас должен волновать мир. Если вас «не волнуют, не свербят, не теребят ни мысли, ни дела и ни мечты» (Высоцкий), то о чем тогда вы будете писать, где возьмете темы, конфликты, героев, где найдете тот камень, который вдруг падает на зеркальную поверхность сюжета? А если жизненного опыта пока не хватает, собственных настоящих страданий, к счастью, тоже пока нет, то не бойтесь идти «в люди», в народ, не забывая, что вы — тоже его часть, его песчинка.
Вот что сказал М.Горький, который много отдавал времени начинающим писателям, пришедшему к нему 22—летнему И.Бабелю, посылая его в «люди»: «Слабый вы человек, — вас купят и продадут, вас затормошат, усыпят, а вы увяжите, притворившись деревом в цвету... Честному же человеку пройти по этой дороге — великая честь».
II I
ПУТЕШЕСТВИЕ С ДУХОМ ГУМИЛЕВА I
ПО ЧЕТЫРЕМ ЭТАЖАМ ВГИКа 1
Работы абитуриентов и первокурсников В сценарного факультетам
ИЗ КОРОТКИХ РАССКАЗОвЯ НА ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙКОНКУР0И
I
Ю. Краснов Щ
АВТОБИОГРАФИЯ Я
ч 1Ц^1
Свою автобиографию я хотел бы начать с признания, чтошН себе писать приятно. Кажешься себе таким пожившим, чуть лкИ не пожилым. '!•
По рассказам родителей, моими предками были немвдшН кубанские казаки, крестьяне с Поволжья. Жаль, конечно, ноя^В почти ничего не помню из далеких времен раннего детства. Таш|Н чуть-чуть: скрип санок, тепло укутавшей меня шали, хочетеяИ спать. Помню последний день в детском саду: черный дядька Ш^1 желтом фоне лупил по черному же роялю. ^шН
В школе № 17 г.Кемерово был занят еще и тем, что «собираяИ индейцев». Индейцы были, как им и положено, с орлинымвН перьями в волосах, бахромой на замшевых одеждах, гордыо^В стройные, красивые. Я вырезал их из журналов, откуда толыс^Н можно, и аккуратно, с помощью кусочков изоленты, наклеивэд^Н в альбом. Увы, у сегодняшних мальчишек другие герои. КтшН вспомнит сейчас Гойко Митича или знаменитого вождя дакотов^В Сидящего Быка — грозу переселенцев, Текунзе (1812 год, но вяНВ Наполеон, а англо-американская война, «Священный город»щИ| черноногих, каноэ, типи, скво? А в те волшебные времена теорсЯ^В тическое знание, как добывается огонь трением, придавало мнв^Н в известных кругах авторитет. ••
К семнадцати годам я вырос (метр семьдесят) в здорового*]^» без творческих амбиций, молодого человека. Единственно, чем|Н может, выделялся среди сверстников — легкомыслием, вообра-^Н
рубахе, похожий на генерала Кастера, национального героя Америки (тот носил печально известный алый шарф, а Петрович — широченный неопределенного цвета галстук), он подбрасывал тонкую прозрачную кисть к потолку: «Верите-нет, но неделю назад, ночью, на рыбалке я видел две параллельно идущие кометы».
Класс не верил. Класс нехорошо смеялся. А мне не хотелось и не хочется думать, что у вечно полупьяного Петровича банально двоилось в глазах. Ведь это так красиво — в потрескивающем от мороза небе покалывают глаза звезды, и две кометы идут рядом, как собаки в упряжке, как супружеская чета самолетов на большой высоте. Я вижу это так ясно, так четко!
После школы я, совершенно неожиданно, не предполагая последствий, поступил в Кузбасский Политехнический институт. В годы затянувшегося студенчества у меня появилась новая привычка: будучи в очередной раз поражен своим воображением, я пристрастился гулять километровые расстояния и произносить не совсем понятные (даже мне самому) монологи.
Учеба растянулась, превратилась в памятник, монумент моей (самого пугающей) лени, прервалась службой в армии. Я поступал и отчислялся, восстанавливался и переводился. Оказался в конце концов на попахивающем аммиаком п/о «Азот» на должности аппаратчика ДПУ.
В первый раз ощутил «творческий подъем» лет пять назад. Ехал на московском поезде в родной город Кемерово. Так получилось, что при мне не было ни копейки денег. В столице, при посадке на поезд, я обнаружил свою постель уже заправленной, белоснежно-хрустящей. Заносчиво, стараясь не глядеть на широкие плечи и боксерский нос проводника, я потребовал убрать белье. Хмыкнув, золотисто сверкнув зубами, доблестный боец сделал это незамедлительно. И не раз еще за эти долгие три дня, разнося чай, он мимоходом, ехидно-сочувственно поглаживал меня глазами. А я, подкрепляясь время от времени конфетами, приготовленными в подарок младшей сестренке, медитировал в духоте и пыли верхней полки. Не то, чтобы я сочинил тогда что-нибудь, нет, но ощущение, что вот-вот... — было. Какое-то бормотание, слов перетирание...
Потом я наскоро набросал сценку из армейской жизни.
I
Похвалила. Попросил покритиковать. Разругала. 1
Написав несколько миниатюр, я решил, что пишу очень 1 неплохо, просто хорошо пишу. Но было стыдно, когда две из 1 них напечатали в местной газете. Хреновники были еле видны Ш в левом нижнем углу страницы, казались бесцветными, невыра- ш зительными. Как говорил Владимир Ильич: «Учиться, учиться Я и учиться »... На этой грустной, но обнадеживающей ноте я хотел т бы сделать попытку поступить во ВГИК. Я
1
ч Ли
А. Зинчук Ш
МОЕ ДЕТСТВО Сш
По разбитым тротуарам поселка Вырица бегает худой и крИНЯ воногий мальчуган. У него непомерно большие уши, перепачканйЯ ный рот и лохматая голова, в которой тысячи идей и ни одногшН сдерживающего центра. В результате он, как мешок, валится «• сосны и даже не может заплакать, так перехватило дыхание. яН вот он, цепляясь за куст, тонет в реке и силится не закричать, Ц|И позвать на помощь. Какой-то взрыв, он стоит с обгорелым лицомвМ Слезы. щД
Но кругом столько соблазнов, мир прекрасен! Драки, яблокжЯД из-за чужого забора, ссоры с прабабкой. Темный колодешН Дальний угол сада, сырой и таинственный. Что там случаетеяН ночью? Тысяча дел... чИ
Беседка, увитая плющом и жасмином, винное дерево коринк»|Я Рядом штабель дров. И игра в прятки, чтобы подглядеть в беседквН за любовной парочкой. 1Н
Конфеты в мутной вазе на верху буфета. Прабабкина БиблювдН Деревянная игольница в виде кукиша. Второй этаж и библибяН тека двоюродного деда. !|Н
Наутро — рыбалка, потом за молоком к соседям, потом встршН чать поезд. Сходить еще раз поглядеть на строительство новогаН клуба взамен сгоревшего. (Говорят, на заборе во время пожар«^И висел, зацепившись за него штанами, пожарник. Смешно!) ЕщёИ нужно потопить комаров в бочке с дождевой водой, поковыряться^!
Высморкаться в чей-то (неважно чей) передник. Вечером послушать страшную историю про мизинец в буханке хлеба. В воскресенье сходить с прабабкой в церковь и подышать чем-то сладким, что дымит в металлической чашке у дьякона. После обеда покрутить точило и найти удочку на чердаке. А вечером прокрасться в дальний угол сада, где всегда сыро и таинственно, и вдруг представить себя взрослым: с усами и бородой. Испугаться и спрятаться у прабабки в переднике.
Ю. Солодов САША И КОЛЯША
Покинув пивбар, Саша и Коляша увидели, что вечер проплывает мимо — заляпанным огнями размытым пароходом.
Мягко искрился свежий снег. Было свежо, немного грустно и совсем не холодно. Они курили и слушали, как сиренами поют магнитофоны за окнами женского общежития. Курили и думали: «Куда пойти в такой вечер?»
Мимо пробежала собака, похрустывая снегом.
Саша и Коляша пошли в общагу — знакомиться.
Стандартная коробка. Стол в середине длинного, тусклого коридора. Классный, знающий себе цену и потому немногословный, Саша присел на краешек стола. Коляша, порепетировав в мозгу роль скромного молодого человека и обаяшки, постучал в дверь.
— Девушка, извините ради Бога, у вас хлеба не будет? Хлеб просовывается. Приоткрывшаяся было дверь
захлопывается.
Скорбно улыбаясь, Коляша оставляет кусок булки на столе, рядом с Сашей и идет дальше.
— Извините, что побеспокоил. У вас не найдется стакан?
Стакан и рядом булка. И рядом Саша — задремал.
Подремал. Вздрогнул. Дико огляделся. Вокруг него — стаканы, стопочки, эмалированные кружки, нарезанные и грубо отломленные куски белого, черного хлеба.