Файл: Юнг.doc

ловека были захвачены в свое время христианскими идеями. И сейчас

немало тех, кто поначалу поддается влиянию христианских симво-

лов - пока у них не вырабатывается кьеркегоровский невроз. Или же

их отношение к Богу вследствие нарастающего обеднения символики

сводится к обостренному до невыносимости отношению <Я> - <Ты>,

чтобы затем не устоять перед соблазном волшебной свежести необы-

чайных восточных символов. Искушение такого рода не обязательно

оканчивается провалом, оно может привести к открытости и жизнен-

ности религиозного восприятия. Мы наблюдаем нечто сходное у обра-

зованных представителей Востока, которые нередко выказывают за-

видное понимание христианских символов и столь неадекватной вос-

точному духу европейской науки. Тяга к вечным образам нормальна,

для того они и существуют. Они должны привлекать, убеждать, очаро-

вывать, потрясать. Они созданы из материала откровения и отобража-

ют первоначальный опыт божества. Они открывают человеку путь к

пониманию божественного и одновременно предохраняют от непосред-

ственного с ним соприкосновения. Благодаря тысячелетним усилиям

человеческого духа эти образы уложены во всеохватывающую систему

мироупорядовающих мыслей. Они предстают в то же самое время в ви-

де могущественного, обширного, издревле почитаемого института, ка-

ковым является церковь.

Лучше всего проиллюстрировать это на примере одного швейцар-

ского мистика и затворника, недавно канонизированного брата Нико-

лая из Флюэ, важнейшим переживанием которого было так называе-

мое видение троичности. Оно настолько занимало его, что было изо-

бражено им либо, по его просьбе, другими на стене кельи. В приход-

ской церкви Заксельна сохранилось изображение видения, созданное

тогдашним художником. Это разделенная на шесть частей мандола, в

центре которой находится коронованный нерукотворный образ. Нам

известно, что брат Николай пытался исследовать сущность своего виде-

ния с помощью иллюстрированной книжки какого-то немецкого мис-

тика и неустанно трудился над тем, чтобы придать своему первопере-

живанию удобопонимаемую форму. На протяжении многих лет он за-

нимался именно тем, что я называю <переработкой> символа. На раз-

мышления брата Николая о сущности видения повлияли мистические

диаграммы его духовных руководителей. Поэтому он пришел к выво-

ду, что он, должно быть, увидел саму святую Троицу, 8иттит Ьопит,

саму вечную любовь. Такому истолкованию соответствует и вышеука-

занное изображение в Заксельне.

Первопереживание, однако, было совсем иным. Он был настолько

<восхищен>, что сам вид его стал страшен окружающим, изменилось

его лицо, да так, что от него стали отшатываться, его стали бояться.

Увиденное им обладало невероятной интенсивностью. Об этом пишет

Вёльфлин: <Все приходившие к нему с первого взгляда преисполнялись

жуткого страха. О причине этого страха он сам говорил, что видел про-

низывающий свет, представленный человеческим ликом. Видение бы-

ло столь устрашающим, что он боялся, как бы сердце не разорвалось на

мельчайшие части. Поэтому-то у него, оглушенного ужасом и повер-

женного на землю, изменился и собственный вид, и стал он для других

страшен>*.

Были все основания для установления связи между этим видениям и

апокалиптическим образом Христа (Апок.,1, 13), который по своей

жуткой необычности превзойден лишь чудовищным семиглазым агн-

цем с семью рогами (Апок.,V, 6). Трудно понять соотношение этой фи-

гуры с евангельским Христом. Видение брата Николая уже в его время

ста-то истолковываться особым образом. В 1508 г. гуманист Карл Бо-

виллус писал своему другу: <Я хотел бы исправить тот лик, который

привиделся ему на небе в звездную ночь, когда он предавался молитве

и созерцанию. А именно, человеческий лик с устрашающим видом,

полным гнева и угрозы> и т.д.** Это истолкование вполне соответству-

ет современной амплификации (Апок., I, 13)***. Не нужно забывать и

о других видбниях брата Николая, например, Христа в медвежьей

шкуре, Господа и его Жены - с братом Николаем как сыном и т.п. В

* Blanke Fr. Bruder Klaus von Flue. 1948. S. 92 f.

** СМ.: Alban stokli P. Die Visionen des seligen Bruder Klaus. 1933.S.34.

*** См.: Lavaud M.B. Vie Profonde de Nicolas de Flue. 1942. Здесь прекрасно показана параллель с текстом Генриха Сеузе Ноrologium Sapientiae, в котором апокалиптический Христос является, в противоположность Иисусу Нагорной проповеди, яростным и гневным мстителем.

значительной своей части они выказывают столь же далекие от догма-

тики черты.

С этим великим видением традиционно связывается образ Троицы в

заксельнской церкви, а также символ круга в так называемом <Трак-

тате паломника>: брат Николай показал навестившему его паломнику

этот образ. Бланке полагает, вопреки традиции, что между видением и

образом Троицы нет никакой связи*. Мне кажется, что в данном слу-

чае скептицизм заходит слишком далеко. Интерес брата к образу круга

должен был иметь основания. Подобные видения часто вызывают смя-

тение и расстройство (сердце при этом <разрывается на части>). Опыт

учит, что <оберегающий круг>, мандала, издавна является средством

против хаотических состояний духа. Вполне понятно поэтому, что брат

был очарован символом круга. Но истолкование ужасного видения как

богооткровенного не должно было им отвергаться. Связь видбния и об-

раза Троицы в Заксельне с символом круга кажется мне весьма вероят-

ной, если исходить из внутренних, психологических оснований.

Видение было, несомненно, возбуждающим страх, вулканическим.

Оно прорвалось в религиозное миросозерцание брата Николая без дог-

матического введения и без экзегетического комментария. Естествен-

но, оно потребовало длительной работы для ассимиляции, чтобы при-

вести в порядок душу и видение мира в целом, восстановить нарушен-

ное равновесие. Это переживание истолковывалось на основе непоко-

лебимой в то время догматики, которая доказала свою способность ас-

симиляции. Страшная жизненность видения была преобразована в

прекрасную наглядность идеи Троицы. Не будь этого догматического

основания, последствия видения с его жуткой фактичностью могли бы

быть совсем иными. Вероятно, они привели бы к искажению христиан-

ских представлений о Боге и нанесли величайший вред самому брату

Николаю, которого признали бы тогда не святым, а еретиком (если не

психически больным), и вся его жизнь, возможно, закончилась бы кру-

шением.

Данный пример показывает полезность догматических символов. С

их помощью поддаются формулировке столь же могущественные,

сколь и опасные душевные переживания, которые из-за их всевластно-

сти вполне можно назвать <богооткровенными>. Символы дают пере-

житому форму и способ вхождения в мир человечески-ограниченного

понимания, не искажая при этом его сущности, без ущерба для его вы-

сшей значимости. Лик гнева Божьего (можно встретить его также у

Якоба Бёме) плохо сочетается с новозаветным Богом - любящим От-

цом небесным. Видение легко могло стать источником внутреннего

конфликта. Нечто подобное присутствовало в самом духе времени кон-

См.: Blanke Fr. Op. Cit. S. 95 ff.

ца XV в., когда Николай Кузанский своей формулой соmlexio oppositorum пытался предотвратить нараставшую угрозу церковного раскола. Вскоре после этого у многих заново рождавшихся в протестантизме происходит столкновение с переживанием яхвистического бога. Яхве - это божество, содержащиеся в котором противоположности еще не отделились друг от друга. Брат Николай обладал определенными навыками и опытом медитации, он оставил дом и семью, долго жил в одиночестве, глубоко заглянул в то темное зеркало, в котором отразился чудесный и страшный свет изначального. Развивавшийся на протяжении многих тысячелетий догматический образ божества в этой ситуации сработал как спасительное лекарство. Он помог ему ассимилировать фатальный прорыв архетипического образа и тем самым избегнуть разрушения его собственной души. Ангелус Силезиус был не настолько удачлив: его раздирали внутренние контрасты, ибо к его времени гарантированная догматами крепость церкви была уже поколеблена.

Якобу Бёме бог был известен и как <пламя гнева>, и как истинно со-

кровенный. Но ему удалось соединить глубинные противоположности с

помощью христианской формулы <Отец - Сын>, включив в нее свое

гностическое (но в основных пунктах все же христианское) мировоззре-

ние. Иначе он стал бы дуалистом. Кроме того, ему на помощь пришла

алхимия, в которой уже издавна подготавливалось соединение проти-

воположностей. Но все же не зря у него изображающая божество ман-

дала (приведена в <Сорока вопросах о душе>) содержит отчетливые

следы дуализма. Они состоят из темной и светлой частей, причем соот-

ветствующие полусферы разделяются, вместо того чтобы сходиться*.

Формулируя коллективное бессознательное, догмат замещает его в

сознании. Поэтому католическая форма жизни в принципе не знает

психологической проблематики. Жизнь коллективного бессознатель-

ного преднаходится в догматических архетипических представлениях

и безостановочно протекает в ритуалах и символике Сгейо. Жизнь

коллективного бессознательного открывается во внутреннем мире ка-

толической души. Коллективное бессознательное, каким мы знаем его

сегодня, ранее вообще никогда не было психологическим. До христиан-

ской церкви существовали античные мистерии, а они восходят к седой

древности неолита. У человечества никогда не было недостатка в могу-

щественных образах, которые были магической защитной стеной про-

тив жуткой жизненности, таящейся в глубинах души. Бессознательные

формы всегда получали выражение в защитных и целительных обра-

зах и тем самым выносились в лежащее за пределами души космиче-

ское пространство.

* Ср. Gastaltung des Unbewussten. 1950.S.96. Таf.2.

Предпринятый Реформацией штурм образов буквально пробил

брешь в защитной стене священных символов. С тех пор они рушатся

один за другим. Они сталкиваются, отвергаются пробужденным разу-

мом. К тому же их значение давно забыто. Впрочем, забыто ли? Может

быть вообще никогда не было известно, что они означали, и лишь в Но-

вое время протестантское человечество стало поражаться тому, что ни-

чего не знает о смысле непорочного зачатия, о божественности Христа

или о сложностях догмата о троичности? Может даже показаться, что

эти образы принимались без сомнений и рефлексии, что люди относи-

лись к ним так же, как к украшению рождественской елки или краше-

ным пасхальным яйцам - совершенно не понимая, что означают эти

обычаи. На деле люди как раз потому почти никогда не задаются воп-

росом о значении архетипических образов, что эти образы полны

смысла. Боги умирают время от времени потому, что люди вдруг обна-

руживают, что их боги ничего не значат, сделаны человеческой рукой

из дерева и камня и совершенно бесполезны. На самом деле обнаружи-

вается лишь то, что человек ранее совершенно не задумывался об этих

образах. А когда он начинает о них думать, он прибегает к помощи то-

го, что сам он называет <разумом>, но что в действительности пред-

ставляет собой только сумму его близорукости и предрассудков.

История развития протестантизма является хроникой штурма обра-

зов. Одна стена падала за другой. Да и разрушать было не слишком

трудно после того, как был подорван авторитет церкви. Большие и ма-

лые, всеобщие и единичные, образы разбивались один за другим, пока

наконец не пришла царствующая ныне ужасающая символическая ни-

щета. Тем самым ослабились и силы церкви: она превратилась в твер-

дыню без бастионов и казематов, в дом с рухнувшими стенами, в кото-

рый ворвались все ветры и все невзгоды мира. Прискорбное для исто-

рического чувства крушение самого протестантизма, разбившегося на

сотни деноминаций, является верным признаком того, что этот тре-

вожный процесс продолжается. Протестантское человечество вытолк-

нуто за пределы охранительных стен и оказалось в положении, кото-

рое ужаснуло бы любого естественно живущего человека, но просве-

щенное сознание не желает ничего об этом знать, и в результате по-

всюду ищет то, что утратило в Европе. Изыскиваются образы и формы

созерцания, способные действовать, способные успокоить сердце и уто-

лить духовную жажду, - и сокровища находятся на Востоке. Само по

себе это не вызывает каких-либо возражений. Никто нс принуждал

римлян импортировать в виде ширпотреба азиатские культуры. Если

бы германские народы не прониклись до глубины души христианством,

называемым сегодня <чужеродным> , то им легко было бы его отбро-

сить, когда поблек престиж римских легионов. Но христианство оста-

лось, ибо соответствовало имевшимся архетипичсским образам. С хо-

дом тысячелетий оно стало таким, что немало удивило бы своего осно-

вателя, если б он был жив; христианство у негров или индейцев дает

повод для исторических размышлений. Почему бы Западу действи-

тельно не ассимилировать восточные формы? Ведь римляне отправля-