Файл: Юнг.doc

У меня есть друг, американский индеец, вождь племени пуэбло. Во

время конфиденциального разговора о белом человеке он сказал мне:

<Мы не понимаем белых. Они всегда хотят чего-то, всегда беспокоятся,

что-то высматривают. Как это понимать? Мы не знаем. Мы не можем

их понять. У них такие острые носы, такие тонкие, жесткие губы, та-

кие линии у них на лицах. Мы думаем, что все они сумасшедшие>.

Мой друг распознал, не умея назвать, арийского коршуна с его не-

насытной жаждой быть властелином во всех землях, даже в тех, до ко-

торых ему вовсе нет дела. Он заметил и нашу манию величия, застав-

ляющую нас полагать среди всего прочего, что христианство - единст-

венная истина, а белый Христос - единственный искупитель. Вогнав в

хаос нашей наукой и технологией весь Восток, требуя с него за это

дань, мы посылаем наших миссионеров даже в Китай. Комедия, разыг-

рываемая христианством в Африке, является самой жалкой. Уничто-

жение полигамии, конечно, чрезвычайно любезное Богу, способство-

вало такому распространению проституции, что только в Уганде еже-

годно тратится 20 тыс. фунтов на предохранение от венерических забо-

леваний. А добрый европеец платит своим миссионерам за эти вдох-

новляющие достижения! Нужно ли вспоминать о бедствиях в Полине-

зии или о благословлении торговли опиумом?

Вот так выглядит европеец, если лишить его облака воскурений. Не

удивительно, что раскопки души напоминают прокладку канализации.

Только такой идеалист, как Фрейд, мог посвятить всю жизнь этим не-

чистотам. Но дурной запах распространяет не он, а мы сами - вообра-

зившие себя такими чистыми и порядочными в силу полнейшего неве-

жества и грубейшего самообмана. Поэтому наша психология, знаком-

ство с нашей собственной душой начинаются с самого отвратительного,

т.е. со всего того , что мы предпочитаем не видеть.

Но если бы душа была полна одним лишь злом, то никакой земной

властью не удалось бы сделать ее привлекательной для нормального

человека. Вот почему люди, видящие в теософии только жалкую по-

верхность ума, а во фрейдовской психологии одну лишь сенсацию,

предсказывают этим движениям скорый и бесславный конец. Они упу-

скают из виду тот факт, что такие движения получают всю свою силу

от очарования, прелести души. Это она выражает себя в таких фор-

мах - пока им на смену не пришли иные, лучшие. Они являются пе-

218

реходными или эмбриональными стадиями, которые послужат появле

нию более зрелых форм.

Мы еще не вполне осознали, что теософия есть любительская, по

истине варварская имитация Востока. Мы начинаем заново открывать

для себя астрологию, являющуюся на Востоке хлебом насущным. На

ши исследования сексуальной жизни, начатые в Вене и в Англии, н^

идут ни в какое сравнение с индийскими учениями по этому поводу.

Восточные тексты тысячелетней давности дают нам образы философ-

ского релятивизма, а идея индетермизма, только что появившаяся на

Западе, является фундаментом китайской науки. Что до наших откры-

тий в психологии, то Рихард Вильгельм показал мне, что некоторые

сложные психические процессы были описаны в древнекитайских тек-

стах. Сам психоанализ и возникшие вместе с ним направления мыс-

ли - мы считаем их специфически западным явлением - представля-

ет собой лишь усилия новичка в сравнении с искусством, существую-

щим с незапамятных времен на Востоке. Параллели между психоана

лизом и йогой проводились еще Оскаром Шмицем*.

В то самое время как мы переворачиваем вверх дном материальный

мир на Востоке нашими техническими средствами, Восток со своими

высшими психическими навыками приводит в смятение наш духовный

мир. Мы никак не постигнем, что, завоевывая Восток извне, мы позво-

ляем ему все крепче схватывать нас изнутри. Эта идея кажется чуть ли

не безумной, поскольку нам заметны лишь очевидные каузальные свя-

зи и мы не видим, что должны были бы возлагать вину за смятение в

рядах нашего интеллектуального среднего класса на Макса Мюллера,

Ольденберга, Дейссена, Вильгельма и им подобных. Чему учит нас

пример Римской империи? После завоевания Малой Азии Рим стано-

вится азиатской державой; Европа была заражена Азией и остается та-

ковой до сих пор. Из Киликии пришел митраизм, религия римских ле-

гионов, и распространился с ними от Египта до туманной Британии.

Есть ли нужда напоминать об азиатском происхождении христиан-

ства?

У теософов есть забавная идея, будто некие махатмы, восседающие

где-то в Гималаях, вдохновляют и направляют умы всех жителей ми-

ра. Столь сильным оказывается влияние восточной веры в магию, что

находящиеся в здравом уме европейцы уверяли меня, будто бы все

мною сказанное есть результат действия махатм, а мои собственные

устремления не имеют низкого значения. Этот миф о махатмах, получив-

ший широкое хождение на Западе и сделавшийся религиозным верова-

нием, не есть бессмыслица. Подобно любому мифу, он содержит важ-

ную психологическую истину. Верно и то, что в глубине тех духовных

* 05саг8с111ЧНг. Р8усЬолпя1ужипй}о&м. 0;1плч1а(11, 1423.

219

перемен, с которыми мы сегодня имеем дело, лежит Восток. Но этот

Восток - не тибетский монастырь, полный махатм, - он в нас самих,

это наша собственная душа, постоянно творящая все новые духовные

формы и силы, которые могут помочь нам обуздать безграничное хищ-

ничество арийца. Возможно, он позволит нам сузить горизонт внешней

деятельности. На Востоке это привело к сомнительному квиетизму, но

также к той стабильности, каковую обретает человек, когда требова-

ния духа становятся столь же императивными, как и нужды социаль-

ной жизни. Но в наш век американизации мы по-прежнему далеки от

всего этого; мне кажется, что мы едва ступили на порог новой эпохи

духа. Я не хотел бы изображать из себя пророка, но вряд ли удастся

очертить проблему души современного человека без упоминания его

стремления к покою в период беспокойства, стремления к безопасности

в век опасностей.

Сущность духовной проблемы сегодняшнего дня содержится для ме-

ня в том очаровании, которое вызывает душа у современного человека.

Пессимисты назовут это знамением упадка, оптимисты увидят предве-

стие далеко идущих духовных перемен на Западе. В любом случае это

значимый феномен. Он заслуживает еще большего внимания, посколь-

ку коренится в глубинных социальных стратах, затрагивает то ирраци-

ональное, те неисчислимые психические силы, которые, как показыва-

ет история, преображают жизнь народов и цивилизаций, преображают

непредвиденно и непредвидимо. Эти силы, по-прежнему невидимые

для глаз большинства, лежат в основании сегодняшнего интереса к

психологии. Зачарованность душою никоим образом не есть болезне-

творное извращение. Притяжение души столь сильно, что даже отвра-

тительные ее стороны не заставят очарованного отпрянуть.

Все кажется опустошенным и изношенным на столбовых дорогах

мира. Современный человек инстинктивно покидает протоптанные пу-

ти, чтобы найти обходные тропы и проходы. Подобно человеку греко-

римского мира, отбрасывавшему своих умерших богов и обращавше-

муся к мистериям, мы поддавленном нашего инстинкта поворачиваем-

ся к иному, к восточной теософии и магии. Современный человек идет

к внутреннему, к созерцанию темных оснований души. Это происходит

с тем же скептицизмом и такой же безжалостностью, с какими Будда

был принужден смести два миллиона богов, чтобы достичь единственно

достоверного изначального опыта.

Теперь нам нужно задать последний вопрос. Верно ли то, что я гово-

рил о современном человеке, либо это очередная иллюзия? Что бы ни

думали миллионы образованных жителей Запада о приведенных мною

фактах, считая их неадекватными и нелепыми, они не вызывают ни

малейших сомнений. Разве утонченный римлянин думал иначе, когда

смотрел на распространение христианства среди рабов? Сегодня Бог

Запада еще жив для множества людей, как и Аллах по другую сторону

Средиземного моря; один верующий считает другого еретиком, которо-

го, за неимением других средств, нужно жалеть и терпеть. Хуже того,

просвещенные европейцы придерживаются мнения, будто религия хо-

роша для масс и для женщин, но малозначима в сравнении с экономи-

ческими и политическими вопросами дня.

Меня не трудно опровергнуть - как человека, предсказывающего

бурю, когда на небе нет ни облачка. Возможно, шторм остается где-то

за горизонтом, быть может, он нас никогда и не достигнет. Но то, что

значимо для психической жизни, всегда лежит за горизонтом созна-

ния, и когда мы говорим о проблеме души современного человека, мы

говорим о едва заметных вещах - самых сокровенных и хрупких, о

цветах, распускающихся только ночью. В дневном свете все ясно и

ощутимо; однако ночь длится столь же долго, как и день, мы живем и в

ночное время. Есть люди, которым снятся дурные сны, отравляющие

им и дневное существование. Для многих же дневная жизнь кажется

дурным сном, и они страстно желают наступления ночи, когда пробуж-

даются духи. Я думаю, что в наше время таких людей очень много, вот

почему я так долго говорил о душе современного человека.

Я должен признать себя тем не менее виновным в некоторой одно-

сторонности, так как я умолчал о духе времени, о котором всем есть

что сказать, ибо он на виду у всех. Он проявляет себя в идеалах интер-

национализма и супернационализма, воплощенных в Лиге Наций и

подобных ей организациях; мы видим дух времени в спорте, кино,

джазе. Это характерные симптомы нашего времени, гуманистические

идеалы распространяются даже на тело, и эта тенденция еще более за-

метна в современных танцах. Кино, подобно детективным романам,

позволяет нам испытывать без опасности для нас самих все побужде-

ния, страсти и фантазии, которые должны были бы подлежать вытес-

нению в гуманистический век. Нетрудно заметить связь этих симпто-

мов с нашей психологической ситуацией. Очарованность душой прино-

сит новую самооценку, переаттестацию фундамента человеческой

природы. Мы не удивимся, если это приведет и к новому открытию те-

ла - после долгого подчинения его духу. Возникает даже искушение

сказать, что плоть возвращает себе свои права. Когда Кайзерлинг за-

метил, что шофер сделался культурным героем нашего времени, он,

как почти всегда, был прозорлив. Тело претендует на равное призна-

ние; оно очаровывает точно так же, как и душа. Если бы мы держались

старого антитезиса сознания и материи, то подобное положение дел ка-

залось бы нестерпимым противоречием. Но если мы свыкаемся с таин-

ственной истиной, что дух есть жизнь тела, глядя изнутри, а тело есть

внешнее проявление жизни духа (на самом деле два суть одно), то нам

становится понятно, почему стремление выйти за пределы нынешнего

221

уровня сознания путем признания бессознательного воздает должное и

телу. Понятно и то, почему признание прав тела не терпит философии,

отрицающей его во имя духа. Эти требования физической и психиче-

ской жизни, несравнимо более сильные, чем в прошлом, могут пока-

заться признаком декаданса, но они могут означать и обновление, ибо,

как говорил Гельдерлин:

Там, где опасность,

Растет и спасенье.

И мы видим, как западный мир набирает скорость - американский

темп - это прямая противоположность квиетизма и мироотрицающей

резиньяции. Возникает беспрецедентное напряжение между внешним

и внутренним, объективной и субъективной реальностями. Возможно,

это последняя гонка между стареющей Европой и молодой Америкой;

может быть, это последняя отчаянная попытка вырваться из-под тем-

ной власти природного закона, чтобы одержать еще одну героическую

победу пробужденного сознания над сном наций. На этот вопрос даст

ответ только история.

ЙОГА

И ЗАПАД

Перевод А.М. РУТКЕВИЧА

Менее века прошло с тех пор, как Западу стала известна йога. Хотя

всякого рода истории о легендарной стране Индии - стране мудрецов,

гимнософистов и омфалоскептиков - были известны в Европе уже две

тысячи лет, о реальном знании индийской философии и философской