Файл: Юнг.doc

можно наблюдать везде и в любое время. Не только у невротиков пра-

вая рука не знает, что делает левая. Это неприятное положение явля-

ется симптомом общей бессознательности, бесспорного общего насле-

дия всего человечества.

Человек развивал свое сознание медленно и трудно. Потребовались

бессчетные века, чтобы достичь цивилизованного состояния (которое

произвольно датируется со времени изобретения письменности около

4000 Лет до н.Э.). Эта эволюция и сейчас далека от завершения, по-

скольку значительные области человеческого разума погружены в тем-

ноту. То, что мы называем <психическим>, <душой>, ни в коей мере не

идентично с нашим сознанием и его содержанием.

Тот, кто отрицает существование бессознательного, фактически

предполагает, что наше нынешнее знание психики является полным.

Но эта вера с очевидностью ложна, так же как ложно и предположе-

ние, что мы знаем все, что можно знать о вселенной. Наша психика

лишь часть природы, и тайна ее безгранична, поэтому мы не можем

дать полное определение ни психическому, ни природе. Мы можем

лишь заявлять, что верим в их существование и описываем, как уме-

ем, - лучшее из того, что мы можем, - каким образом они действу-

ют. Помимо свидетельств, собранных в медицинских исследованиях,

существуют сильные логические основания, чтобы отвергнуть заявле-

ния типа <бессознательное не существует>. Утверждающие это лишь

выражают древний <мизонеизм> - страх перед новым и неизвестным.

Разумеется, есть исторические основания для противостояния идее

существования неведомой области в человеческой психике. Созна-

ние - относительно недавнее приобретение природы, и оно все еще

пребывает в стадии <эксперимента>. Оно хрупко, подвержено опасно-

стям и легко ранимо. Как заметили антропологи, одним из наиболее

общих проявлений умственного расстройства, встречающегося у пер-

вобытных племен, оказывается то, что последние сами называют <по-

терей души>, что означает, как указывает само название, заметное

разрушение (точнее, диссоциацию) сознания.

Среди людей, чье сознание находится на уровне развития, отличаю-

щемся от нашего, <душа> (психика) не ощущается как нечто единое.

Многие первобытные племена считают, что человек имеет помимо соб-

ственной еще и <лесную душу>. И что эта душа лесная воплощена в

диком животном или в дереве (друиды), с которыми тот или иной чело-

век имеет некоторую психическую идентичность. Именно это извест-

ный французский этнолог Леви-Брюль назвал <мистическим участи-

ем>1. Правда, позже под давлением критики он отказался от этого тер-

мина, но я полагаю, что его оппоненты были неправы. Хорошо извест-

но психологическое состояние, когда человек может находиться в со-

стоянии психической идентичности с другим человеком или предме-

том.

Подобная идентичность среди первобытных племен принимает са-

мые разнообразные формы. Если лесная душа принадлежит животно-

му, само животное считается человеку как бы братом. Предполагается,

что человек, чей брат крокодил, находится в безопасности, когда пла-

вает в реке, кишащей крокодилами. Если его душа - дерево, то счита-

ется, что дерево имеет по отношению к нему нечто вроде родительской

власти. В обоих случаях тот или иной ущерб, нанесенный лесной душе,

истолковывается как повреждение самому человеку.

В ряде племен полагают, что человек имеет сразу несколько душ;

такая вера отражает некоторые первобытные представления о том, что

каждый человек состоит из нескольких связанных между собой, но

различающихся отдельностей. Это означает, что человеческая психика

далека от полного синтеза, напротив, она слишком легко готова распа-

сться под напором неконтролируемых эмоций.

Хотя описанная ситуация известна нам по работам антропологов,

ею не следует пренебрегать и в нашей развитой цивилизации. Мы тоже

можем оказаться диссоциированными и утратить собственную иден-

тичность. На нас влияют различные настроения, мы можем становить-

ся неразумными, порой мы не можем вспомнить самые важные факты

о самих себе или других, так, что люди даже удивляются: <Что за черт

в тебя вселился?>. Мы говорим о способности <контролировать> себя,

но самоконтроль - весьма редкое и замечательное качество. Мы мо-

жем думать, что полностью контролируем себя; однако друг может без

труда рассказать нам о нас такое, о чем мы не имеем ни малейшего

представления.

Вне всякого сомнения, даже на так называемом высоком уровне ци-

вилизации человеческое сознание еще не достигло приемлемой степе-

ни целостности. Оно все так же уязвимо и подвержено фрагментации.

Сама способность изолировать часть сознания безусловно ценная ха-

рактеристика. Она позволяет нам сконцентрироваться над чем-то од-

ним, исключив все остальное, что может отвлечь наше внимание. Но

существует огромная разница между сознательным решением отде-

лить и временно подавить часть психики и ситуацией, когда это возни-

кает спонтанно, без знания или согласия на это, и даже вопреки собст-

венному намерению. Первое - достижение цивилизации, второе -

примитивная (первобытная) <потеря души>, или патологический слу-

чай невроза.

Таким образом, в наши дни единство сознания - дело все еще со-

мнительное, слишком легко оно может быть разрушено. Способность

же контролировать эмоции, весьма желательная с одной стороны, с

другой оказывается сомнительным достижением, так как лишает чело-

веческие отношения разнообразия, тепла и эмоциональной окраски.

Именно на этом фоне мы и должны рассмотреть важность снов -

этих легких, ненадежных, изменчивых, смутных и неопределенных

фантазий. Чтобы объяснить свою точку зрения, я бы хотел описать,

как она развивалась с годами и как я пришел к выводу, что сны - это

наиболее частный и универсальный доступный источник для исследо-

вания способности человека к символизации.

Зачинателем этого дела в практическом исследовании бессознатель-

ного фона сознания был Зигмунд Фрейд. Общим положением в его ра-

боте было то, что сны не являются делом случая, а связаны с созна-

тельными проблемами и мыслями. Такое предположение никоим обра-

зом не было произвольным. Оно основывалось на выводах известных

неврологов (например, Пьера Жане), что невротические симптомы

связаны с определенным сознательным опытом. Эти симптомы оказы-

ваются даже некими отщепленными областями сознательного разума,

областями, которые в другое время и при других обстоятельствах были

бы сознательными.

В конце прошлого века Фрейд и Иосиф Брейер выяснили, что невро-

тические симптомы - истерия, некоторые виды боли и ненормальное

поведение - несут в себе символическое значение. Это один из путей,

по которым бессознательная психика проявляет себя, равным образом

как и в снах, и оба пути оказываются одинаково символичны.

У пациента, который, к примеру, столкнулся с непереносимой ситу-

ацией, может развиться спазм при глотании: <он не может это прогло-

тить>. В сходных условиях психологического стресса другой пациент

получает приступ астмы: он <не может дышать атмосферой дома>. Тре-

тий страдает от паралича ног: <он не может ходить>, т.е. <не может

больше идти>. Четвертый, которого рвет во время еды, <не может пере-

варить> какой-то неприятный факт. Можно процитировать много при-

меров подобного рода, но такие физические реакции лишь одна из

форм, в которой выражаются проблемы, нас бессознательно волную-

щие. Чаще же они находят воплощение в снах.

Любой психолог, которому довелось выслушивать людей, описыва-

ющих свои сны, знает, что символика сна намного разнообразнее, чем

физические симптомы неврозов. Она часто состоит из детально разра-

ботанных и живописных фантазий. Но если аналитик при работе с ма-

териалом этих снов будет использовать разработанную Фрейдом тех-

нику <свободных ассоциаций>, он в конце концов обнаружит, что сны

могут быть сведены к нескольким основным типам. Эта техника сыгра-

ла важную роль в развитии психоанализа, так как она позволила

Фрейду использовать сны как исходную точку для исследования бес-

сознательных проблем пациента.

Фрейд сделал простое, но глубокое наблюдение, - если поощрить

видевшего сон продолжать рассказывать о своем сновидении и мыслях,

на которые оно наводит, то пациент пойдет достаточно далеко и откро-

ет бессознательный фон своего недуга: как тем, что он скажет сам, так

и тем, о чем он бессознательно умолчит. Идеи сновидца могут казаться

иррациональными и несущественными, но через некоторое время лег-

ко замечаемым оказывается то, чего он старается избежать, какие не-

приятные мысли или переживания он в себе подавляет. Неважно, ка-

ким путем он стремится замаскировать это; все, что он говорит, указы-

вает на суть его проблемы. Врач вообще-то достаточно часто сталкива-

ется с темными сторонами жизни людей, что позволяет ему редко оши-

баться при интерпретации намеков, которые пациент выдает за знаки

его встревоженной совести. То, что открывается в конце концов, к со-

жалению, обычно подтверждает его предположения. В этой области

трудно что-либо возразить против фрейдовской теории вытеснения и

осуществления желаний как очевидной причины символизма снов.

Фрейд придавал особое значение снам как отправной точке процесса

<свободных ассоциаций>. Но спустя время я стал чувствовать, что ис-

пользование богатых фантазий, которые бессознательное продуциро-

вало во время сна, было неадекватным и порой вводящим в заблужде-

ние. Мои сомнения начались, когда однажды коллега рассказал мне о

своих переживаниях во время долгого железнодорожного путешествия

по России. Хотя он не знал языка и не мог даже разобрать написание

кириллического алфавита, по дороге он размышлял над странными

буквами, которыми были выполнены железнодорожные надписи, и

фантазировал, придумывая для них разные значения.

Одна мысль порождала другую, и в неспешном расслабленном со-

стоянии он обнаружил, что <свободные ассоциации> всколыхнули мно-

го старых воспоминаний. Среди них досадно обнаружились некоторые

давно утраченные и неприятные темы, которые он не хотел держать в