Файл: Азбука журналиста.doc

         Возраст и опыт. Престарелый академик вряд ли согласится на портретное интервью, в котором надо раскрыться перед восемнадцатилетним юнцом, даже если юнец - вундеркинд, эрудит, воспитанный человек с хорошими манерами и корректными, глубокими вопросами. Между такими собеседниками может возникнуть непреодолимый психологический барьер, абсолютно естественный, объяснимый, но - барьер. Портретируемая сторона не обязана его преодолевать, а портретирующая может не справиться, поскольку ещё недостаточно опытна.  

         Время. Человек, достигший такого общественного веса, что его уже интересно портретировать, обычно очень занят. На неспешный многочасовой (или даже многодневный) диалог с журналистом ему надо не только выделить время, но и потом не пожалеть об этом горько, если портрет выйдет кривым. То есть сам журналист всей своей предыдущей (и, кстати, будущей) карьерой должен отвечать за уровень своего профессионального поведения.

         Например, когда к президенту США направился журналист, имеющий репутацию "совести нации", президент принял его на своём ранчо и ответил на все триста (!) вопросов. Их беседа была опубликована, в том числе и отдельной книгой. Огромный тираж разошёлся мгновенно. Вся страна заинтересовалась таким портретом. Но почему? Потому, что

         а) у журналиста уже была такая репутация, что на него не зазорно тратить время и президенту, и читателям;   

         б) журналист, способный сформулировать триста вопросов к официальному лицу, ответы которого на все возможные вопросы уже вроде бы растиражированы во время его предвыборной кампании, - такой журналист сам по себе дорогого стоит.

         Попробуйте сформулировать хотя бы сто вопросов к любому известному лицу! Причём, вопросов качественных, не бульварных.     Потренируйтесь на  родственниках. Даже если вы прослывёте в своей семье занудой, не отступайте. Объясните, что учитесь.

         Работая в любых жанрах, мы, как вы уже знаете, думаем о целевой аудитории, которая почему-то должна нас понять. Работая в жанре портретного интервью, мы обязаны, прежде всего, думать о персонаже, сохранять его черты, не стилизуя  под  аудиторию, не адаптируя ни его речь, ни его идеи. Это трудно, особенно если вы склонны к молодецкому веселью, а ваш собеседник рассказывает вам, что вчера по-своему доказал теорему Гёделя.

         Не случайно американские исследователи газет в середине ХХ века   вывели формулу идеального интервьюера. Имелось в виду - вообще, на все случаи жизни, во всех жанрах. Идеальным интервьюером посчитали миловидную замужнюю женщину с высшим образованием в возрасте слегка за тридцать, у которой есть дети.

         Если вдуматься, это очень глубокая, хоть и неожиданная, забавная формула, каждая часть которой говорит о многом. Например, почему дети? Потому что у человека, уже обзаведшегося детьми, предполагается   углублённый интерес к социально-экономическим проблемам, и это не праздный интерес, а живой, личностный. Этот интерес обеспечен вопросом: как будут жить в этом обществе мои дети?

         А почему женщина-идеальный-интервьюер должна быть замужней и  за тридцать? Потому что, предполагается, она увереннее и спокойнее, чем молоденькая, которая только-только начинает свой "творческий поиск" мужа, то есть кругозор её как бы ограничен личными задачами. 

         Разумеется, очень мало журналистов, буквально соответствующих этой формуле. В нашем контексте всё это следует понимать образно: уверенность, компетентность; личная заинтересованность, но при этом независимость, ответственность; привлекательность, коммуникабельность. Без этого своего набора вы вряд ли вызовете у другого человека желание позировать вам для портрета. Слово "позировать" здесь вполне уместно, потому что, если вы договариваетесь с известной личностью о беседе, которая займёт много времени, вы, естественно, открываете свои намерения. Собеседник соглашается именно на портретирование, значит, он будет невольно вкладывать в беседу и свои представления о том, каков бывает портрет: парадный, камерный, семейный и пр. Вам же, в свою очередь, придётся вести интуитивный отсев: что говорится вам от души, а что специально, для лучшей, так сказать, прорисовки (вами) складок на одежде (его). Ни один компьютер на свете не способен провести такой отбор сведений; это может только человек, только чуткий ум и зрелая душа.

         Беседа-эссе встречается ещё реже, потому что собеседники тут равны и высказываются свободно. Например, два ярко выраженных философа. Это не только вопросы и ответы, а обмен репликами, ценными для обоих. (Помните -  пьеса на двоих. Вот она в чистом виде.)

         Одновременно  беседа-эссе есть интервью как жанр,  информационный продукт, предназначенный для обнародования и содержащий общественно значимую информацию. Кто же в таком случае оценивает её общественную значимость, если собеседники равны? Оба оценивают? Но один из них всё-таки журналист, то есть представляет легитимное СМИ, у которого есть и концепция, и целевая аудитория, и всё остальное. Значит, это игра?

         Да, игра. Как и вообще любое интервью. Только выиграть в ней должен читатель. Вот и весь секрет.

         Беседа-эссе должна давать аудитории пищу для дальнейших размышлений. Конечно, говоря, например, о терроризме, журналист самим фактом разговора, темой даёт аудитории пищу для размышлений, но кроме того должны быть если даже не высказанные, то подразумеваемые выводы, а для этого надо держаться рамок жанра: один спрашивает, а другой, чьё мнение на эти полчаса объявлено интересным, отвечает. Аудитория внимает и делает свои выводы, которые на самом деле тонко подсказаны   журналистом.

         Есть, разумеется, и приёмы, так сказать, одурачивания аудитории.  Познакомьтесь, пожалуйста, с нечестным способом, гарантирующим журналисту-интервьюеру неприятности, как я думаю, вплоть до дисквалификации.

         Журналисты, считающие себя опытными, очень любят давать всем остальным глубоко профессиональные советы, как брать интервью. Сюда входят не только правила хорошего тона и умение одеваться по ситуации (что правильно), но даже списки общеупотребительных вопросов (что абсолютно неправильно).

         Авторы шпаргалочных вопросов, предлагая собственный набор, обычно оговариваются, что, дескать, знаем, что приём запрещённый, но не можем не протянуть начинающим руку помощи; вот какие мы добрые.

         Чуть ниже вы увидите фрагмент одного списка. Вопросник составлен, как считал автор, на все времена для применения в экстремальных ситуациях типа: время ещё есть, а спросить у героя уже нечего. Он советует мысленно развернуть свою шпаргалку и спросить что-нибудь оттуда, чётко понимая, что это халтура, что это только разок, что никогда больше такого себе не позволю.

          Повторим: ни в коем случае не составляйте для себя шпаргалок с "универсальными вопросами". Это крайняя степень профессионального самоунижения. Готовить вопросы к важной встрече, разумеется, можно, но это индивидуальные вопросы, адресованные персоне, а не всем подряд. Шпаргалка, даже не применённая, а только заготовленная, говорит о страхе журналиста перед общением как таковым, об отсутствии любви к людям, а при таких параметрах качество работы будет соответствующим. Итак, пример шпаргалки, подготовленной одним радиожурналистом несколько лет назад.

         1. Что вы почувствовали, когда советская эпоха ушла, а вы остались? (Автор вопроса рекомендует задавать его всем, кому за сорок.)

         2. Как вы поступите, если однажды увидите красный флаг над Кремлём?

         3. Если бы сейчас перед вами возник Гагарин, что бы вы у него спросили?

         4. Какую человеческую слабость вы считаете непростительной?

         5. Способны ли вы встать на колени перед мужчиной или женщиной?

         В вопроснике, который мы сейчас кратко процитировали, около двадцати подобных шедевров. Чтобы вы никогда не соблазнились применением  универсальных вопросов, даже в очень трудную минуту, мы рассмотрим подробно только эти пять - с точки зрения профессиональной этики и психологии.

         Первый вопрос - про советскую эпоху, которая ушла, - поражает сочетанием деланного простодушия с политической провокацией. Кроме того,  вопрос  содержит псевдоромантическое олицетворение: она - ушла (эпоха), вы (как будто покинутый воздыхатель неверной барышни) - остались. И под видом "невинного приключения",  таким образом, поданы трагические события: распад огромной страны - СССР.  Примечание, что задавать сей вопрос можно тем, кому за сорок, видимо, означает, что всем прочим эта историческая подробность глубоко безразлична и даже не стоит спрашивать.

         Второй вопрос является логическим продолжением первого: красный флаг над Кремлём означал бы и возвращение ушедшей эпохи, и, соответственно, коммунистической идеологии. Тут сразу несколько крупных  профессиональных проступков.

         Во-первых, история не любит пустопорожнего фантазирования. С тем же успехом можно спросить, что сделал собеседник, если бы ему дали оружие в подвале Ипатьевского дома в июле 1918 года и предложили  стрелять в Императора.

         Во-вторых, этот вопрос касается государственной символики, а она может измениться только с изменением строя. Получается, что вопрос касается не просто флага над Кремлём, а политических чаяний собеседника: устраивает ли вас нынешняя власть или поменять хочется? Или не хочется?  Журналист, рекомендующий задавать этот вопрос кому угодно и когда угодно, считает, что походя втянуть собеседника в политический диспут - это нормально. Он полагает, что в нашей стране каждый человек только и думает о политике, причём думы окрашены в революционные тона.     Одновременно журналист, получается, этим вопросом навязывает собеседнику свою точку зрения, а это недопустимо, поскольку читателю она по определению важна в несравнимо меньшей степени, чем точка зрения его собеседника.

         Третий вопрос - про Гагарина - неэтичен по отношению к памяти первого космонавта планеты. Он ничем не заслужил такого внезапного вызова на спиритический сеанс. Впрочем, как и вся наша отечественная космонавтика, ныне переживающая трудные времена. Такой вопрос, будь он задан, например, кому-нибудь из действующих космонавтов или иных деятелей ракетно-космической отрасли, вызвал бы грустную оторопь и удивление праздномыслием журналиста. Если уж интервьюера заинтересовали проблемы космоса, то обсуждать их с кем попало (напомним, что шпаргалка-вопросник предназначена всем без исключения) крайне непрофессионально.

         Четвёртый вопрос - о непростительной слабости - только с виду нормален. На самом деле он подразумевает как данность, что собеседник готов в любую минуту кого-то за что-то осудить. Очевидно, сам он без слабостей. Или, получается, собеседнику предлагают считать самого себя  безгрешным. Это очень неуклюжая форма лести.

         Пятый вопрос - про колени - поражает своей, мягко говоря, исторической, человеческой безграмотностью и нравственной глухотой.

         На колени люди встают либо добровольно (например, во время молитвы), либо в драматических обстоятельствах, под принуждением. В одних случаях это выражение глубочайшей почтительности, в других - крайнего унижения. В любом варианте это проявление очень и очень сильных чувств или символ судьбоносных событий и обстоятельств. Задавать столь интимный вопрос кому попало, только потому, что нечего спросить,  это уже вообще за гранью добра и зла.

         Таким образом, шпаргалка-вопросник свидетельствует о крайней степени непрофессионализма и применяться ни в коем случае не должна, если вы, конечно, хотите сохранить лицо - и своё, и собеседника.

         Если уж совсем плохи дела и действительно нечего спросить (а вы находитесь, предположим, в прямом эфире радио и до конца передачи осталось много времени), то пожертвуйте развлекательностью в пользу этики. Из любого вопроса, уже заданного вами до наступления кризиса, в любом случае вытекают ещё десятки уточняющих вопросов. Даже повтор одного из уже звучавших вопросов (предположим, что вы помните ваши собственные вопросы), обыгранный как новый поворот темы, будет выглядеть лучше, чем внезапная смена флага и строя или всплеск необъяснимого коленопреклонённого спиритизма.

         Отсюда вывод: готовиться к интервью надо тщательно и строго индивидуально. Собеседник, вне зависимости от вашего желания, почувствует неискренность, если вы хоть раз зададите вопрос пусть даже из самой заковыристой шпаргалки  для всех. Даже невинный тон и бодрый голос не спасут ваше общение, поскольку люди обмениваются не только вербальными знаками.