Файл: Исследование конкурентных стратегий фирм на внутреннем или мировом рынках.pdf

2.1. Анализ внешней среды

Совокупность причин выбора для анализа российских малых вузов, помимо принадлежности автора к российской системе высшего образования, включала в себя следующие:

• система высшего образования СССР позволила стране достичь и удерживать статус одной из ведущих мировых экономик и сверхдержав, по крайней мере, в течение 50 лет и производят длинный список прорывных инноваций на протяжении ХХ и первых двух десятилетий XXI века;
• в российской системе образования также, как в финской до сих пор, долгое время отсутствовало внешнее стандартизированное тестирование выпускников средней школы, система полностью полагалась на экспертное мнение учителей, выставляющих оценки по итогам обучения и выпускных экзаменов, а также преподавателей вузов, оценивающих результаты вступительных экзаменов, Единый государственный экзамен стал единственной формой школьных выпускных экзаменов только в 2015 году;
• по данным на 2015 год, 50% российских мужчин и 65% российских женщин в возрасте 25–34 лет имеют высшее образование по сравнению со средними значениями ОЭСР 35% и 46% соответственно [Education at a Glance 2015];
• основываясь на ряде критериев, в том числе проценте выпускников средней школы, продолжающих свое образование в высших учебных заведениях, проценте выпускников вузов, получивших степени в технических и естественных науках, от общего объема выпускников вузов, а также процент выпускников вузов, получивших степени в технических и естественных науках, в общем объеме трудовых ресурсов, американская компания Bloomberg в 2016 году отвела российскому высшему образованию третье место в списке наиболее эффективных систем высшего образования в мире, при этом финская система высшего образования заняла четвертое место [Jamrisko & Lu 2016];
• основываясь на 7 более тонких критериях: интенсивность научных исследований и инновационных разработок, производство добавленной стоимости, производительность труда, насыщенность высокими технологиями, эффективность высшего образования, концентрация исследователей и патентной активность [ibid.], – в 2016 году в рейтинге самых инновационных экономик мира компания Bloomberg отвела России 12-е место (общий балл 78,85), выше Австрии (13) и Великобритании (17), для сравнения: Финляндия заняла 7-е место (общий балл 83,80).
• политика министерств обеих стран направлена на сокращение количества вузов, но в России при внешней схожести управленческих решений они имеют гораздо более масштабные последствия: количество российских вузов и их филиалов резко сократилось с примерно 3 000 в 2005 году до 1 450 в марте 2016 года (на 42% с 1 января 2014 года) и, как ожидается, упадет до 877 к 2020 году. Для сравнения: в Соединенных Штатах функционирует 4495 учреждений высшего образования, при этом процент вузов, администрация которых принимает решение о закрытии или слиянии весьма невелик – около 1–2% в пятилетку, но и эти решения не «спускаются сверху», а принимаются администрацией вузов и согласуются со всеми стейкхолдерами.

По данным на ноябрь 2016 г., ситуация в системе высшего образования России выглядела следующим образом: в Москве 217 вузов, что больше количества вузов в любом из округов РФ, поскольку в ЦФО 140 вузов, Приволжском – 135, Сибирском – 100, Южном – 84, Санкт-Петербурге – 75, Уральском округе – 70, Северо-Кавказском – 51, Дальневосточном – 36, и Северо-Западном – 26 вузов. Перекосы очевидны и в количестве студентов. С наибольшим количеством обучающихся в Приволжском округе – 855 тыс. и 64 тыс. в среднем на регион, далее у ЦФО (без Москвы) – 648 тыс. и 38 тыс., 640 тыс. студентов обучаются в Москве и 158 тыс. студентов (15 тыс. на регион) в Северо-Западном округе. Преподавателей также больше всего в Приволжском – 55 тыс. человек, что в 1,5 раза превышает количество преподавателей в вуза Москвы, притом, что здесь 217 вузов, т.е. на 82 больше, чем в ПФО, а наименьшее количество преподавателей работает в СЗО – почти 11 тыс. и ДВО – 11,5 тыс., хотя в СЗО 26 вузов, а в ДВО – 36 [Кудрин 2016].

Согласно Дорожной карте, разработанной Правительством РФ, к 2030 г. количество вузов в РФ по плану уменьшится до 150–200 (сегодня из 934), притом, что страна выберется из «демографической ямы», и количество студентов, которых сейчас насчитывается 4 405 млн. к 2030 г. увеличится до 5 373 чел. [План мероприятий 2012].

Малые вузы России сильно отличаются от малых вузов Финляндии: до 2015 года средняя численность контингента студентов, как правило, превышала 4 000 (в отличие от большинства финских вузов, где она в основном не превышала 2 000), но в последние годы эта разница в значительной степени сглаживается (численность студентов в финских малых вузах растет, в российских малых вузах – снижается).

Большинство «малых вузов» относятся к муниципальным системам ВО. Обратим внимание, что, в отличие от малых вузов Финляндии, малые вузы муниципальной системы ВО находятся в зависимости не только от многоуровневой вертикали власти, но и от компаний-работодателей, которые при поддержке органов исполнительной власти пытаются не налаживать взаимодействие с малыми вузами, помогая своими экспертными отраслевыми знаниями повышать качество реализуемых вузами ООП, а нередко позиционируют свое мнение как единственно значимое в вопросах, не относящихся к их непосредственной компетенции. При этом, поскольку руководители коммерческих компаний объединяются в разного рода ассоциации и некоторые из них их возглавляют, их мнение нередко звучит как мнение общественных организаций, не связанное с коммерческим интересом. Так, президент Федерации рестораторов и отельеров И.О. Бухаров считает, что высшее образование не нужно специалистам индустрии гостеприимства, достаточно среднего профессионального (цит. по [Добрюха 2014]). В этом мнении, к сожалению, не учитывается необходимость осуществления руководства официантами и барменами с пониманием того, как работает вся система организации, и умением видеть стратегические перспективы ее развития.

Ниже мы предлагаем модель российской системы ВО, отражающей максимальный уровень иерархической сложности, достигнутый на современном этапе ее реструктуризации (Рисунок 3):

Рис.3. Модель современной системы высшего образования РФ

2.2. Возможности выбора стратегии развития

Поддерживая мнение И.В. Абанкиной, что современный университет можно рассматривать как микромодель нового общества с новой экономикой, как инкубатор общества, основанного на знаниях [Абанкина 2012: 31], мы считаем необходимым уточнить, что такой моделью, адекватно отражающей объекты реальной действительности и служащей не столько для исследовательских целей, сколько для целей развития социальной и инновационной экономики РФ, можно и нужно рассматривать каждый вуз, стремящийся вносить свой вклад в экономику России на всех уровнях: федеральном, региональном, муниципальном. Тогда под это определение «микромодели нового социума, реализующего свой масштабный потенциал на основе новой экономики» без труда подходят и малые вузы РФ.

При этом модель современной системы высшего образования РФ, представленная выше, своей иерархической сложностью под эгидой укрепления вертикали власти демонстрирует концептуальный разрыв между стратегическими декларациями руководителей государственных органов исполнительной власти РФ и применяемым ими тактическим инструментарием, теоретически предназначенном для достижения иных, если не противоположных целей.

Мало того, что Министерство образования и науки РФ по множеству критериев контролирует деятельность вузов, имеющих не только федеральное, но и региональное, и муниципальное подчинение, специально созданная для приведения в исполнение «Дорожной карты» [План мероприятий 2012] Федеральная служба по надзору в сфере образования и науки РФ методично производит «изменения в отраслях социальной сферы, направленные на повышение эффективности образования и науки» [там же].

В результате углубляющегося концептуального разрыва между реальными потребностями российской экономики в стратегической перспективе и тактическими приоритетами представителей государственной власти оформились симптомы системного заболевания российской национальной высшей школы, в том числе «несомасштабность сложившегося проектного менеджмента росту финансовых ресурсов» в вузах, на которые Минобрнауки РФ возлагает основные надежды, «слабую чувствительность к внешним угрозам», характерную для крупных вузов, а также «замораживание развития кадрового потенциала» и инбридинг «устаревших управленческих технологий» [Абанкина 2015] на всех уровнях управления, начиная с уровня федеральных министерств.

В современной модели национальной системы образования, принятой в РФ (см. с.52), отсутствует реальная обратная связь между субъектом, осуществляющим образовательную политику (государством), и объектом образовательной политики – гражданином, реализующим свое конституционного права на получение образования. Именно эта обратная связь должна определять эффективность образовательной политики в стране [Власова 2013]. Более того, система коммуникации на основе обратной связи практически отсутствует и между субъектами образовательной политики в вертикальной иерархии: Минобрнауки РФ не имеет реальных коммуникативных инструментов, позволивших бы ему услышать мнение представителей малых вузов, радеющих о развитии и использовании их потенциала.

Стратегия развития системы высшего образования РФ, подразумевающая радикальное «освобождение» от «слабых» вузов не оправдала себя, также как и неэффективные финансовые инструменты, лежащие в ее основе: беспрецедентная концентрация финансовых ресурсов (60%), выделяемых федеральным бюджетом на всю систему ВО РФ, в 100 крупных вузах Рособразования не привела к серьезным положительным системным изменениям [Абанкина 2015], именно с точки зрения российской системы ВО, а не систем 100 федеральных вузов. Несложный эконометрический прогноз позволяет предположить, что данный финансовый инструмент не рассчитан на эволюцию системы ВО РФ.

Сегодня большинство стейкхолдеров (профессиональное научно-академическое сообщество, работодатели, родители и взрослые студенты) уверено, что российское образование, в том числе высшее, «нуждается в системных институциональных изменениях» [Абанкина 2012: 32]. На смену идее качества образования, выхолощенной до статического показателя, должно прийти понимание «качества как процесса управления согласованием интересов групп стейкхолдеров» [там же], нацеленного на развитие инновационной экономики России [Инновационная Россия–2020].

На основе предварительно проведенного нами PESTEL-анализа национальной системы высшего образования РФ как анализа внешней среды, в которой существуют и с которой взаимодействуют российские вузы, и SWOT-анализа, подтвердившего угрозы сложившейся внешней среды и позволившего выявить предоставляемые ею возможности для развития малых вузов, а также с привлечением данных контент-анализа стратегий или программ стратегического / перспективного развития малых вузов РФ нами сделан промежуточный вывод о практической невозможности самостоятельного выбора глобальной / системообразующей стратегии развития российскими малыми вузами на настоящем этапе развития российской системы высшего образования. Этот факт отчасти объясняет отсутствие внятных стратегий развития у большинства малых вузов, поскольку сложившиеся условия и стратегии, которым вынуждено следовать руководство малых вузов, не способствуют выстраиванию долгосрочной стратегической перспективы, что, с другой стороны, остается на совести руководителей малых вузов, включающих «режим экономии ресурсов».

Для большей объективности сделанного вывода мы провели анкетирование ведущих экспертов малых вузов – руководителей вузов высшего и среднего звена и направленное интервьюирование тех из них, ответы которых потребовали дальнейшего развития и уточнения. Результаты эмпирического исследования мнения представителей российских малых вузов представлены в п.2.3.

2.3. Конкурентные стратегии российских вузов

Условия выбора (или невыбора) конкурентных стратегий российскими малыми вузами обусловлены преимущественно не особенностями (сильными или слабыми сторонами) внутренней среды вуза, а спецификой внешней среды, а именно угрозами, основной из которых нам представляется решение Рособрнадзора о закрытии или «объединении» вуза по причине его неэффективности или аналогичным причинам.

Но специфичная внешняя среда российского рынка ВО способна предоставлять и возможности в виде, например, решения Рособрнадзора о «присоединении» к малому вузу другого вуза по причине неэффективности последнего или иным причинам.

Тот факт, что в двадцатку лучших малых вузов мира вошел российский вуз, а именно Национальный исследовательский технологический университет «МИСиС» (бывший Московский институт стали и сплавов), занявший 19-е место в этом рейтинге, заслуживает особого внимания.

В настоящее время в НИТУ «МИСиС» обучаются 4 441 студентов, имеющие возможность помимо инженерных дисциплин и физики изучать гуманитарные и общественные науки (в зависимости от факультета). Данный вуз вошел и во Всемирный рейтинг университетов THE в группе 601–800.

Заметим, что НИТУ «МИСиС» характеризуется очень высоким уровнем доступности ему административного ресурса, что позволило ему в 2014 г. интегрировать (т.е. «присоединить») Московский государственный горный университет, и во многом именно благодаря этому присоединению, по мнению экспертов [THE 2016], он получил возможность войти в международные рейтинги лучших вузов мира, пусть и в замыкающей группе.

Под эгидой повышения качества высшего образования Министерство образования и науки Российской Федерации разработало стратегию, направленную на резкое уменьшение в РФ количества вузов, не относящихся к категории «федеральный университет», «национальный исследовательский университет» или «опорный региональный университет», используя два основных инструмента – закрытие вузов по причине «неэффективности» или «низкого качества образовательных услуг» либо принуждение их к присоединению к другим вузам, при этом логика выбора вуза-доминанта, или вуза-реципиента нам не всегда ясна.