Файл: principy_prava_vooruzhennyh_konfliktov_2011.pdf

ОСНОВНЫЕ «СОДЕРЖАТЕЛЬНЫЕ» НОРМЫ

602

— С чего бы вам хотелось начать осмотр лагеря, герр доктор? — поинтересовались 

немецкие офицеры. Но я не слышал их — мои мысли и чувства были уже с узниками лаге-
ря. За колючей проволокой находились такие же люди, как я…

— Итак, герр доктор, — настаивал майор Брейер, и мне пришлось вспомнить о своей 

официальной миссии:

— Я в вашем распоряжении, господа.

В это время к нам подошел низенький белобрысый человечек. Протянув мне мягкую, 

как вата, руку, он представился:

— 

Der Abwehr Offizier

 (офицер абвера).

Это означало, что передо мной представитель СС и гестапо в лагере. Такие люди никог-

да не улыбались. Они все видели и обо всем знали. Одно их слово было равносильно при-
говору, не подлежащему обжалованию. Его рапорты отправлялись прямо в политическую 
полицию.

Мы прошли между двумя кирпичными домиками, в которых располагался караул. 

Часовые отдали нам честь, и мы оказались в лагере.

Я увидел длинные ряды деревянных бараков. В последние годы мне часто приходилось 

видеть строения такого типа. 29 бараков использовались под жилье, два — под столо-
вые, один — для проведения лагерных собраний. Еще три барака были заняты местным 
почтовым отделением и складом для посылок Международного Красного Креста; за ними 
располагались сапожная и швейная мастерские. В лагере содержалось 2400 офицеров 
из Великобритании, Канады, Южной Африки, Англии, Австралии и Новой Зеландии 
и 473 денщика.

Довольно просторный участок посреди лагеря был отведен под спортивную площад-

ку; землю в этом месте покрывал слой шлака. Футбольные мячи, биты для игры в крикет, 
клюшки для гольфа, боксерские перчатки — все это свидетельствовало о том, что здесь уже 
побывали представители ИМКА 

1

.

Едва я появился на пороге барака, в котором собрали представителей военнопленных, 

как услышал бодрое: «

Good morning!

» («Доброе утро!»). Пленные офицеры поднялись 

со своих мест, но улыбки исчезли с их лиц, когда они заметили за моей спиной офицера 
абвера. Я обернулся и многозначительно посмотрел на него, надеясь, что он оставит меня. 
Но не тут-то было. Всем своим видом немец показывал, что не желает понимать никаких 
намеков. Тогда, взглянув на часы, я попросил его зайти через час. Эсэсовец напрягся:

— 

Ganz unmöglich

 (это совершенно невозможно). Мне необходимо присутствовать при 

вашей беседе.

— Полагаю, это совершенно излишне, — холодным тоном заявил я. — Что бы вы сказа-

ли, если бы наш делегат в Англии позволил присутствовать при его разговоре с немецкими 
военнопленными британскому офицеру?

Похоже, офицер абвера начал колебаться. Англичане с любопытством ожидали исхода 

нашего поединка. Наконец немец посмотрел на часы и сказал:

— 

Ganz gut

 (хорошо).

1 

ХСМЛ (

англ

. YMCA Young Men’s Christian Association) — Христианский союз молодых людей (международная 

организация). 

НОРМЫ ОБРАЩЕНИЯ С ЛИЦАМИ, НАХОДЯЩИМИСЯ ВО ВЛАСТИ НЕПРИЯТЕЛЯ

603

Он выбросил вперед руку в нацистском приветствии и, резко повернувшись, вышел 

из барака.

Едва за ним закрылась дверь, англичане окружили меня плотным кольцом. Старший 

в группе — генерал Сомерсет вышел немного вперед и представился.

— Вы первый человек, которому удалось выставить за дверь эту дотошную крысу, — 

смеясь, сказал он мне.

Вместе с английскими офицерами я сел за стол; они предложили мне английские 

сигареты, успевшие к тому времени стать в Швейцарии дефицитом, и мы начали беседу. 
В нашем распоряжении был целый час.

На стене висел плакат с текстом Женевской конвенции на английском языке. Это 

произвело на меня впечатление. На этажерке стоял граммофон, пластинки к нему, кни-
ги. Я понял, что попал в один из самых «комфортабельных» лагерей Германии. Пленные 
англичане постарались сделать все, чтобы унылый лагерный быт хотя бы немного напо-
минал им о доме и скрашивал жизнь на чужбине.

Лишь однажды во время беседы один из пленных офицеров рискнул спросить: «Какие 

новости?» 

Я ответил уклончиво, и он не стал настаивать. Когда наконец я перешел к вопросу 

о злополучных яблоках, пленные дружно расхохотались.

— Что за чушь! — воскликнул генерал Сомерсет. — Дело было так: месяц назад 

на лагерной кухне нам выдали изрядно подгнившие яблоки. Мои офицеры не решились 
устроить скандал на кухне и предпочли потихоньку выбросить эту гадость на помойку. 
Совершенно случайно в той же помойной яме оказались использованные бритвенные 
лезвия. Вот, собственно, и вся история. Поверьте, мы не собирались столь изощренным 
способом губить несчастных свиней.

Раздался стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, в барак вошел офицер абвера.

— Извините, но ваше время истекло, — произнес он. — Прошел ровно час.

— Вы очень пунктуальны, — ответил я, посмотрев на свои часы. Представители заклю-

ченных поднялись из-за стола и стали надевать верхнюю одежду. Генерал Сомерсет выгля-
дел настоящим франтом в своей отлично скроенной бежевой шинели, он взял с собой 
мухобойку из жирафьего хвоста, которая, должно быть, напоминала ему счастливые дни, 
проведенные где-нибудь в Пенджабе.

В сопровождении офицера абвера мы начали осмотр лагеря: на протяжении двух часов 

мы ходили по баракам, и Сомерсет безбоязненно говорил о том, что, по его мнению, сле-
довало исправить в лагерном быту. Казалось, британскому генералу не было никакого дела 
до сопровождавших нас немцев.

Бараки оказались действительно переполнены, но все-таки у каждого офицера имелось 

по два одеяла и по простыне. Пленным было некуда складывать свои личные вещи — шка-
фов в лагере явно не хватало. Зато обитатели бараков имели возможность пользоваться 
импровизированными печурками для кипячения воды, сооруженными из кирпичей. 
Англичане жаловались на немецкую цензуру, включившую в «черные списки» ряд хоро-
ших книг. И все же лагерная библиотека оказалась не такой уж бедной — в ней насчитыва-
лось около четырех тысяч томов.

ОСНОВНЫЕ «СОДЕРЖАТЕЛЬНЫЕ» НОРМЫ

604

Генерал Сомерсет старался не упустить ни одной мельчайшей подробности лагерного 

быта. Время от времени он размахивал жирафьим хвостом, словно отбивался от вообра-
жаемых мух. Мух, правда, в это время года в дессельском лагере не было, зато других насе-
комых хватало: Сомерсет сообщил мне, что днем раньше задавил свою сотую блоху — даже 
в лагере бравый генерал не забывал подсчитывать свои охотничьи трофеи.

В большом помещении с цементными стенами, вдоль которых стояло несколько умы-

вальников и четыре ванны, мы застали несколько совершенно голых англичан, которые 
с веселыми криками терли друг другу спины и плескались водой. Судя по густым клубам 
пара, проблем с горячим водоснабжением в лагере не существовало.

— Обратите внимание, — заметил Сомерсет. — На три тысячи человек в этом лагере 

всего 23 душа — этого явно недостаточно…

Наконец мы дошли до бараков, где проводилось распределение посылок Британского 

Красного Креста. Военнопленные получали по одной такой посылке в неделю — в каждом 
пакете по пять килограммов различных продуктов: мясо, сыр, сахар, печенье, джем.

— У нас в запасе еще 18 тысяч пакетов, — с удовлетворением сообщил мне генерал 

Сомерсет.

— А как обстоят дела с одеждой?

— К сожалению, у нас возникли некоторые трудности. Дело в том, что комендант лаге-

ря решил, что имеет право распределять одежду по своему усмотрению, а это ни в какие 
ворота не лезет — ведь это наша собственность.

После непродолжительного обсуждения было решено, что к замкам на дверях этих 

бараков сделают по два ключа: один для немецкого коменданта, другой — для генерала 
Сомерсета.

(…) 

Но когда в два часа пополудни мы покидали территорию лагеря, я увидел нечто, 

вмиг заставившее меня забыть об относительно безмятежной жизни пленных англичан: 
по дороге тянулась длинная колонна каких-то исхудалых, сгорбленных людей; выглядели 
они настолько жалко, что с первого взгляда их можно было принять не за военнопленных, 
а за рабов. Казалось даже, что их руки и ноги скованы невидимыми кандалами. Некоторые 
из них были одеты в рваные долгополые шинели защитного цвета, доходившие им 
до самых щиколоток. У одних на ногах деревянные башмаки, у других — куски дерюги. Их 
униформа — вернее, то, что от нее осталось, — немного напоминала польскую, но такие 
головные уборы, как у этих несчастных, — остроконечные матерчатые шапки с «ушами» — 
я видел впервые. Я вопросительно посмотрел на майора Брейера.

— 

Russen

 (русские), — бросил он в ответ. Это слово Брейер произнес жестко, если 

не сказать с ненавистью.

Колонна русских военнопленных медленно приближалась к лагерю, отделенному 

от английского офлага лишь двумя рядами колючей проволоки. Немецкий фельдфебель 
выкрикивал короткие команды — переводчики повторяли по-русски его приказы.

Я с решительным видом повернулся к Брейеру:

— А нельзя ли мне посетить их лагерь?

За считанные мгновения на его лице отразились различные чувства: сначала удивление 

по поводу моей просьбы, затем подозрение в том, что эта просьба диктуется жалостью, 

НОРМЫ ОБРАЩЕНИЯ С ЛИЦАМИ, НАХОДЯЩИМИСЯ ВО ВЛАСТИ НЕПРИЯТЕЛЯ

605

наконец обида, что я забыл о тысячах немецких военнопленных, через всю Россию шедших 
в Сибирь!

— Но вы же знаете, что Советы не подписали Женевскую конвенцию!

— Конечно, знаю, — проговорил я, стараясь принять безразличный вид. — Мне просто 

очень хочется посмотреть на русских поближе.

— Я вас понимаю, — задумался Брейер. — Но у нас на этот счет очень строгие рас-

поряжения. Да вы, наверное, и сами знаете: до тех пор, пока делегаты Международного 
Комитета Красного Креста не получат возможность посещать наших пленных на террито-
рии России, мы не можем пустить вас в лагеря для русских.

— Да-да, я понимаю, но ведь речь идет о неофициальном, можно сказать, частном 

визите. Я не сделаю ни одного снимка, ни словом не упомяну о посещении этого лагеря 
в официальных отчетах.

Брейер замялся: до отправления нашего поезда оставалось еще целых два часа — стои-

ло ли тратить время впустую. После паузы Брейер наконец сказал:

— Ладно, уж если вам так хочется — пойдемте.

Брейер что-то шепнул одному из стоявших поблизости офицеров, и тот сразу же 

направился к часовым.

Слева от входа в лагерь мимо дощатой будки медленно двигалась вереница пленных. 

Будка оказалась на поверку лагерной кухней: около нее стояли два дымящихся котла. Каждый 
военнопленный подставлял свою «посуду» — миску, старую консервную банку, выщерблен-
ную металлическую тарелку. Дежурный по кухне машинально опрокидывал половник, время 
от времени проливая баланду мимо миски. Лишившийся своего обеда пленный делал робкие 
попытки получить то, что ему причиталось, но тщетно — дежурный грубо махал рукой:

— Следующий. Следующий.

Я подошел поближе и заглянул в один из котлов: лагерная баланда представляла из себя 

прозрачную жидкость, в которой плавало несколько морковок, картофелин и изредка 
попадались кусочки жилистого мяса.

Некоторые военнопленные были так голодны, что подносили миски ко рту и проглаты-

вали их содержимое, даже не успев добрести до бараков. Горячая баланда обжигала губы, 
но так и не утоляла голод. Башмаки были велики пленным, из-за чего эти люди постоянно 
спотыкались и падали в грязь. Некоторые из них с помощью товарищей поднимались 
на ноги и шли дальше, а некоторые так и оставались лежать на земле.

Расчищая дорогу перед нами, немецкий фельдфебель со всего размаху лупил хлыстом 

по сгорбленным спинам военнопленных. Сердце мое отчаянно забилось, но я не хотел 
обнаруживать перед немцами свои чувства. Усилием воли мне удалось сохранить бес-
страстное выражение лица.

Эти люди, превращенные в рабов, украдкой смотрели на меня, а затем отводили глаза. 

Я старался понять, что же переживают они сейчас, с такой покорностью, даже безразличи-
ем вынося удары хлыста. Что происходило в душах этих людей с Востока? Что они испыты-
вали: негодование или безысходность? Я чувствовал — силы несчастных на исходе. Скорее 
всего, их одолевало одно-единственное желание: лечь и спать, спать, спать…

Невольно напрашивалось сравнение с жизнью военнопленных в соседнем лагере. 

«На три тысячи человек здесь всего 23 душа», — сказал мне генерал Сомерсет. В лагере для 

ОСНОВНЫЕ «СОДЕРЖАТЕЛЬНЫЕ» НОРМЫ

606

русских было лишь несколько кранов с холодной водой, стоявших под открытым небом. 
Ни писем, ни посылок, ни даже сигарет. Ни одной весточки из дома.

Я заглянул в один из бараков: люди спали прямо на голых досках. У каждого имелось 

два одеяла, но не было ни матраца, ни даже охапки соломы. Печка была совершенно 
 холодная.

На убогих койках лагерного лазарета лежали несколько тяжелобольных. По глазам 

этих несчастных я понял, что жить им осталось недолго. Один из них был без сознания.

— Уже к вечеру он останется в чем мать родила, — поведал мне фельдфебель. — Стоит 

одному из них подохнуть, как тотчас же на труп набрасывается целая свора «товарищей» 
и обдирают его до нитки. И только когда снять с покойника уже нечего, они подходят 
ко мне и сообщают: «Товарищ капут!» 

Затем надзиратель доверительным тоном добавил:

— Иногда они даже не удосуживаются дождаться смерти своего «товарища». Вы же 

знаете — это не люди, а скоты.

Я промолчал. У меня перехватило дыхание… Поезд вез меня обратно в Берлин, а перед 

моим мысленным взором все время стояли ужасные образы этих низведенных до рабского 
состояния людей.

Всего несколько метров отделяло офлаг для британских офицеров от места, где 

содержались русские военнопленные, но это были два полюса на карте немецких лаге-
рей. Между двумя этими полюсами располагалась вся гамма различий в условиях жизни 
пленных, которые зависели от строгости порядков и наличия послаблений в шталагах 
и рабочих командах. Здесь же контраст был ошеломительным, ведь в одном и том же месте, 
в одно и то же время с пленными, находившимися в одних и тех же руках, обращались 
совершенно по-разному.

Трудно было поверить, что англичане и русские относились к одной и той же катего-

рии — «военнопленные».

В лагере для англичан на стенах висели плакаты с текстом Женевской конвенции. 

И пленные, и надзиратели хорошо знали свои права и обязанности. В лагере для русских 
стены бараков были пусты.

В одном лагере — уважение к личности пленного, спокойное и объективное обсуж-

дение всех спорных вопросов, в другом — хлыст надзирателя в качестве единственного 
аргумента.

Той ночью, проведенной в поезде, я не мог уснуть, несмотря на усталость, и перед гла-

зами вновь и вновь возникали прямо противоположные картины: здоровые, мускулистые 
парни, весело плещущиеся под горячим душем, и изможденные, страдальческие лица, 
исхудалые руки, сжимающие выщербленные миски с водянистой баландой; чайник, дымя-
щийся на самодельной печурке посреди барака, и холодный ветер, проникающий сквозь 
щели в дощатых стенах.

По возвращении в Берлин я отправился в верховное командование вермахта.

(…) 

В тот день я шел к начальнику Брейера — генералу Райнике, с которым однажды уже 

беседовал. Этот высокопоставленный офицер был третьим по старшинству руководителем 
всех лагерей для военнопленных после фельдмаршала Кейтеля и самого фюрера.