Файл: principy_prava_vooruzhennyh_konfliktov_2011.pdf

ОСНОВНЫЕ «СОДЕРЖАТЕЛЬНЫЕ» НОРМЫ

612

Я с недоумением уставился на японца, ожидая подвоха, но полковник широко улыб-

нулся и сказал, что для него большая радость сообщить мне, что моя просьба, исполнения 
которой я добивался столь настойчиво, удовлетворена: после длительного обмена теле-
граммами между Мукденом, Синьцзином и Токио японские власти согласились на мое 
свидание с героем Коррехидора.

— Сегодня мы заночуем в Сыпингае, — продолжил Мацуда, — а завтра утром прямо 

оттуда отправимся поездом в Хэган, где находится генерал Уэйнрайт.

— А генерал Персиваль? А губернатор Старкенборг?

— С ними тоже встретитесь… В хэганском лагере содержатся 15 представителей 

высшего командного состава неприятельских войск — их мы рассматриваем как особую 
группу военнопленных.

С огромным трудом я преодолел искушение спросить Мацуду, не будет ли моя поездка 

в Хэган точным повторением посещения мукденского лагеря: не ограничится ли госпо-
дин полковник тем, что продемонстрирует мне 

комнату

 генерала Уэйнрайта, 

комнату

губернатора Старкенборга и 

комнату

 генерала Персиваля, в то время как сами они в силу 

«непредвиденных обстоятельств» будут находиться где-то вдалеке от лагеря?

После того, что мне довелось увидеть в тот день, я прекрасно понимал, что у меня один 

шанс из тысячи. И все-таки я не терял надежды его использовать: увидеться с этими людь-
ми, поговорить с ними. Даже если мне не удастся побеседовать с ними с глазу на глаз — что 
было бы возможным с любым военнопленным, права которого охраняются Женевской 
конвенцией, — я все равно дам им понять, что о них не забыли, что место их содержания 
перестало быть тайной и до него можно добраться.

Поезд нес нас на север. Мы сидели в окружении японских офицеров, но ни единым 

словом я не обмолвился ни о посещении мукденского лагеря, ни о том лагере, который нам 
предстояло посетить на следующий день. Когда мы приехали в Сыпингай, лил проливной 
дождь. Выйдя из здания вокзала, мы попали в лабиринт китайских улочек; над нашими 
головами проплывали вывески с красными, черными и белыми иероглифами. На рассвете 
следующего дня мы снова пустились в путь. Около трех часов наш поезд катил по равнине 
в северо-восточном направлении. Наконец вдали показались кирпичные трубы и террико-
ны — мы приближались к крупному шахтерскому центру Хэгану.

На вокзале нас уже ждала машина. Мы проехали через центр Хэгана, мимо его черных 

от угольной пыли домов, миновали ворота одной из шахт и остановились перед каким-то 
длинным приземистым зданием, окруженным довольно красивым парком. Мне объясни-
ли, что раньше в этом доме жили горные инженеры из Европы.

Когда наша машина под гортанные крики часовых въезжала в ворота, я заметил, как 

японские солдаты поспешно загоняли в здание каких-то людей, прогуливавшихся в тени 
деревьев. На скамейке посреди двора осталась лежать раскрытая книга, на траве вокруг 
импровизированного корта — две теннисные ракетки. Выходит, полковник Мацуда 
не лгал, когда рассказывал, что пленные чувствуют себя в этом лагере весьма вольготно:

— Спорт, чтение, теннис и даже рыбная ловля — им дозволено многое…

Разумеется, не могло быть и речи о том, чтобы увидеться с пленными, не выслушав 

предварительно утомительную «лекцию» об истории хэганского лагеря, его географиче-
ском положении, о том, какие замечательные условия созданы в нем — как и во всех других 

НОРМЫ ОБРАЩЕНИЯ С ЛИЦАМИ, НАХОДЯЩИМИСЯ ВО ВЛАСТИ НЕПРИЯТЕЛЯ

613

лагерях — для несчастных солдат, волею судеб лишившихся права сражаться с противни-
ком в открытом бою.

Эта «лекция», проходившая в офицерской столовой и длившаяся полтора часа, была 

точным повторением церемониала в Мукдене. Я буквально сгорал от нетерпения, но ста-
рался не показывать виду. После этого мероприятия я намеревался сообщить Мацуде 
о моем желании лично переговорить с каждым из 15 пленников.

Но японский полковник, видимо, догадался о моих планах. В тот момент, когда мы 

поднялись со своих мест и направились к бывшему дому инженеров, он попросил своего 
переводчика перевести нам следующую фразу:

— Вы получите разрешение посетить лагерь при одном условии: вы дадите мне слово 

никак не демонстрировать свое сочувствие по отношению к пленным и не произносить 
ни единого слова, даже обычного «здравствуйте».

Затем, отчетливо произнося каждое слово, он добавил:

— 

Помните: от вашего сегодняшнего поведения зависит судьба делегации 

Международного Комитета Красного Креста в Японии.

Вот она цена того рукопожатия, которым я обменялся в мукденском лагере с австра-

лийским врачом, тех нескольких слов, которые я осмелился произнести в лагерном лазаре-
те! Теперь мне стало ясно, как понимают японцы миссию делегата МККК — безмолвный 
посетитель, обходящий ряды безмолвных пленных.

И все же прежде чем протестовать, мне следовало хорошенько подумать. Ведь меня 

предупреждали, что речь идет о судьбе не только моей миссии, но и всей дальнейшей дея-
тельности нашей делегации в Токио. Обменявшись взглядами с Маргеритой, я убедился, 
что правильно понял слова полковника. Еще раз взвесив все «за» и «против», я заявил 
Мацуде:

— Вы говорили, что в этом лагере содержатся 15 представителей высшего командно-

го состава союзных войск. Я готов отказаться от беседы с 14 из них при условии, что вы 
позволите мне сообщить пятнадцатому, что я — представитель Международного Комитета 
Красного Креста.

На этот раз задумался Мацуда.

— И это все, что вы собираетесь ему сообщить?

— Я должен иметь возможность справиться о состоянии его здоровья, сказать, что 

родственники получили его последнее письмо, а также узнать, нет ли у него каких-нибудь 
просьб или жалоб.

Мацуда сделал глубокий вдох и привычным движением хлопнул себя по затылку. Было 

очевидно, что моя настойчивость привела его в сильное замешательство. Я догадывался, 
что полковник получил из Токио два указания: с одной стороны, он должен был не допу-
стить никаких контактов между мною и этими «особо важными пленными», а с другой — 
обязан был обращаться со мной, как с почетным гостем. Совместить эти два требования 
было трудно. Осмелится ли он допустить, чтобы я «потерял лицо» в присутствии его под-
чиненных? Мацуда колебался. Мацуда продолжал колебаться… Я победил!

— С кем именно из этих людей вам хотелось бы поговорить?

— С генералом Уэйнрайтом.

ОСНОВНЫЕ «СОДЕРЖАТЕЛЬНЫЕ» НОРМЫ

614

— Хорошо, я согласен… Но вы должны дать мне слово, что с остальными 14 военно-

пленными…

— Я буду нем, как рыба.

Было что-то странное в этой сделке, которую заключали в самом сердце Маньчжурии, 

посреди парка, чем-то напоминавшего мне сад вокруг маленькой виллы Муанье, но рас-
положенного в десяти тысячах километров к востоку от Женевы.

Я направился к низкому серому зданию, скорее походившему на шахтерский домик 

в Боринаже 

1

, чем на тюрьму. Переступил порог: из конца в конец тянулся длинный кори-

дор, по обеим сторонам которого виднелись открытые настежь двери — семь с правой 
стороны, восемь с левой.

То, что меня окружало, так сильно напоминало мне родные места и так мало указы-

вало на близость захватывающих дух загадок Азии, что возможность встретиться прямо 
сейчас в этой обстановке с героем Коррехидора, с защитником Сингапура и губернатором 
голландской Ост-Индии, а также с 12 другими военачальниками, войска которых все еще 
сражались по всему Тихому океану, казалась чем-то нереальным.

Но тут я увидел пленных — это было поистине душераздирающее зрелище: каждый 

из них, замерев, стоял посередине своей комнаты. Во избежание неприятностей я старался 
не глядеть на них — впрочем, лиц этих людей я все равно бы рассмотреть не смог: вытянув 
руки по швам, они низко склоняли головы, как только слышали звяканье сабли Мацуды.

Как мне показалось, с участью раба не смирился человек, занимавший последнюю, пят-

надцатую по счету, комнату. Он стоял, гордо расправив грудь. Это был генерал Уэйнрайт.

Я был настолько взволнован, что чуть не лишился дара речи. Перед лицом японцев, 

стоявших вокруг меня, генерал проявил удивительное самообладание. Похоже, никакие 
испытания не могли сломить его волю. Она чувствовалась в его голосе, когда он коротко 
отвечал на те праздные, в общем-то, и бессмысленные из-за краткости вопросы, которые 
я имел право ему задать.

— Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, неплохо. С правым бедром немного получше.

— Рад сообщить вам, что с вашими близкими все в порядке. Они получили ваше 

 письмо.

— Благодарю вас.

— Нет ли у вас каких-нибудь пожеланий?

Услышав мой последний вопрос, генерал заметно оживился:

— Конечно, есть. Я могу их высказать прямо сейчас?

— Нет, — тут же вмешался Мацуда. — Вы должны высказать свои пожелания в пись-

менной форме и послать их в Токио.

По лицу Уэйнрайта скользнула скептическая усмешка.

Японский часовой закрыл дверь комнаты — беседа с генералом Уэйнрайтом, продол-

жавшаяся от силы две минуты, закончилась.

1 

Район в Бельгии, месторождение каменного угля. 

НОРМЫ ОБРАЩЕНИЯ С ЛИЦАМИ, НАХОДЯЩИМИСЯ ВО ВЛАСТИ НЕПРИЯТЕЛЯ

615

Когда я покидал здание, японцы едва не подталкивали меня к выходу, словно боялись, 

что я выкрикну на прощание какие-нибудь слова ободрения. Да, мне действительно очень 
хотелось сказать узникам хэганского лагеря «до свидания», но я знал: одного того, что 
я прошел сейчас по коридору мимо их камер, уже достаточно, чтобы эти пленные поняли, 
что их местонахождение перестало быть тайной.

Только военнопленные, проведшие три года в полной изоляции от внешнего мира 

и не видевшие за это время никого, кроме желтолицых тюремщиков, были способны 
оценить по достоинству итог нашей миссии, который, на первый взгляд, мог показаться 
жалким: совершить двухмесячное путешествие из Европы в Китай через Египет, Персию, 
Москву и Сибирь ради двухминутной беседы с узником маньчжурского лагеря.

Не успели мы сделать нескольких шагов по саду, как я услышал какой-то шум и крики, 

доносившиеся из глубины дома. Через несколько мгновений во двор выбежал взволнован-
ный худенький человек. Пробившись сквозь оцепление японских охранников, он кинулся 
ко мне. Человек был бледен как полотно, но в глазах его горела решимость. Не успев отды-
шаться, человек заговорил, обращаясь ко мне:

— 

Excuse me, Sir

. Извините, сэр. Я генерал Персиваль. Я протестую против того, что 

вам было разрешено переговорить с генералов Уэйнрайтом, тогда как 

старшим офицером

в этом лагере являюсь я. Мне хотелось бы вам кое-что рассказать. Тут происходят такие 
вещи, о которых вы просто обязаны знать.

Генерала тут же взяли в кольцо и попытались увести японские солдаты. Что же мне 

оставалось делать? Ведь я обещал Мацуде не вступать в разговор ни с кем из военноплен-
ных за исключением генерала Уэйнрайта и не подавать им никаких знаков. И я не мог 
объяснить генералу Персивалю, что связанный этим обещанием даже не имею права 
протянуть ему руку. Чувствуя на себе пристальный взгляд Мацуды, я снова слышал его 
угрозу: «Помните, от вашего сегодняшнего поведения зависит судьба всей делегации 
Международного Красного Креста в Японии».

Я повернулся к переводчику и громко, чтобы меня мог расслышать генерал Персиваль, 

произнес по-английски:

— Произошло недоразумение. Не могли бы вы попросить полковника Мацуду раз-

решить мне дать необходимые объяснения генералу Персивалю? Я не знал, что именно 
он старший офицер в лагере, и поэтому попросил полковника разрешить мне беседу 
с генералом Уэйнрайтом. Прекрасно понимаю, что генерал Персиваль удивлен тем, что 
я не переговорил с ним. И вообще, атмосфера моего посещения лагеря не может не вызвать 
у него удивления.

Переводчик заговорил по-японски. Офицеры склонились к Мацуде, а генерал Персиваль 

не спускал с меня глаз. И снова полковник Мацуда решил пойти на уступку.

— Даю вам одну минуту, — сказал он с неохотой.

За эти 60 секунд я постарался как можно быстрее объяснить Персивалю, кто я такой, 

откуда приехал и какие условия мне поставлены японцами.

— А когда вы приедете в следующий раз?

— Как только представится возможность.

— 

All right

. Хорошо, — проговорил Персиваль, стараясь скрыть свое разочарование. — 

Только, пожалуйста, пообещайте мне, что вы обязательно вернетесь.

ОСНОВНЫЕ «СОДЕРЖАТЕЛЬНЫЕ» НОРМЫ

616

— Я сделаю все, что от меня зависит.

В сопровождении японских офицеров я направился к выходу, а часовые повели гене-

рала Персиваля обратно к приземистому серому зданию. Я продолжал слышать его голос, 
который упрямо повторял:

— Обещайте, что вернетесь… Обещайте, что вернетесь.

Но мне не понадобилось возвращаться…

В этот самый день, 6 августа 1945 г., в двух тысячах километров от хэганского лагеря 

в небе над Хиросимой была взорвана первая атомная бомба.

А тремя неделями позже, поднимаясь по лестнице «Нью-Гранд-отеля» в Иокогаме, 

я увидел, что навстречу мне спешат два офицера. На их новеньких мундирах сверкали 
ровные ряды боевых наград.

— Рад снова увидеться с вами, господин Жюно, — с улыбкой проговорил Уэйнрайт, — 

Генерал Макартур предоставил нам возможность нанести вам ответный визит…

— Надеюсь, что на этот раз нам удастся поболтать в более непринужденной обстанов-

ке, — добавил Персиваль».