Файл: principy_prava_vooruzhennyh_konfliktov_2011.pdf

МЕЖДУНАРОДНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ВОЮЮЩИХ ГОСУДАРСТВ

727

«Любое государство и любое негосударственное образование, участвующие в вооруженном 

конфликте, связаны в отношении друг друга и международного сообщества в целом юридической 

обязанностью соблюдать международное гуманитарное право при любых обстоятельствах. Любое 

другое государство может потребовать соблюдать это право. Ни одно государство и ни одно 

негосударственное образование не имеет права уклониться от соблюдения этих обязанностей, 

отрицая наличие вооруженного конфликта» (ст. V).

В докладе Международной следственной комиссии по Дарфуру говорится, что 

нарушения международного гуманитарного права 

«могут также повлечь за собой международную ответственность (…) негосударственного обра-

зования (…), причем негосударственное образование может быть обязано возместить убытки 

потерпевшим» 

1

.

Комиссия также справедливо отметила, что даже если повстанческие группы 

не имеют четкой военной организации, они должны отвечать за действия под-
чиненных, поскольку во главе каждого военного подразделения должно быть 
ответственное лицо:

«Это имеет принципиальное значение для самого существования и применения международ-

ного гуманитарного права» 

2

 (ср. выше, п. 1.92) 

По поводу Кот-д'Ивуар Совет Безопасности 

«

напоминает

 об индивидуальной ответственности всех ивуарийских сторон, включая личный 

состав ивуарийских сил обороны и безопасности и вооруженных сил «Новых сил», независимо 

от ранга, в ходе осуществления мирного процесса» 

3

.

4.62.  

Если предположить, что больше не существует государственных орга-

нов и что государство находится в состоянии анархии, как это было в Ливане 
и Либерии в 1980-е гг. или в Сомали в 1990-е гг., может появиться соблазн считать, 
что раз нет органов, способных его представлять, государство больше не несет 
ответственности за действия, совершаемые в таких обстоятельствах 

4

. Помимо 

того, что ответственность, какой бы теоретической она ни была, остается, 
поскольку существует государство, противостоящие вооруженные группы несут 
собственную ответственность, аналогичную той, которую может нести повстан-
ческое движение.

*

*     *

1 

Док. ООН S/2005/6 O, 1 февраля 2005 г., п. 175, см. также п. 600. 

2 

Ibid

., § 561.

3 

Рез. ООН S/Res. 1721, 1 ноября 2006 г., п. 31.

4 

Thurer, D., «Th

  e ‘failed State’ and international law», 

RICR

, 1999, p. 747.

ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА НАРУШЕНИЯ ПРАВА ВООРУЖЕННЫХ КОНФЛИКТОВ

728

Раздел 2.

УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ОТДЕЛЬНЫХ ЛИЦ

4.63.  

Известно, что в соответствии с обычными и договорными нормами меж-

дународного уголовного права некоторые действия рассматриваются как меж-
дународные уголовные преступления и ответственность за них несут в инди-
видуальном порядке участники этих действий, соучастники и их пособники. 
Среди этих преступлений международного характера фигурируют и военные 
преступления, то есть определенные серьезные нарушения права вооруженных 
конфликтов, которые государства решили считать международными престу-
плениями.

В ряде случаев военные преступления могут накладываться на другие между-

народные преступления или совпадать с ними (преступления против мира, пре-
ступления против человечности, террористические акты, пытки, наемничество 
и т. д.). Можно бегло перечислить различные сочетания преступлений (см. ниже, 
п. 4.223 и сл.), но в рамках данной публикации сложно рассмотреть все междуна-
родные преступления, связанные с ситуацией вооруженного конфликта. Поэтому 
мы ограничимся анализом только самых характерных для этого контекста пре-
ступлений, а именно военных преступлений stricto sensu и преступлений против 
человечности (те и другие в дальнейшем будут обозначаться общим термином 
«преступления в области МГП»).

I. П

РИНЦИПЫ АТРИБУЦИИ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ 

ЗА ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПО 

МГП 

А. Непосредственные исполнители

1. 

Статус исполнителей

4.64.  

Как мы уже говорили, право вооруженных конфликтов связывает непо-

средственно отдельных лиц как представителей органов государства и как част-
ных лиц (см. выше, п. 1.218 и сл.). Поскольку нарушение этого права может быть 
допущено и представителем государства, и частным лицом, состав преступления 
остается неизменным и не зависит от статуса — государственного или негосу-
дарственного — того, кто его совершил. Таким образом, кто угодно — комбатант 
из состава регулярных или нерегулярных вооруженных сил, военнослужащий 
или гражданское лицо — технически может совершить военное преступление. 
Общие ст. 49, 50, 129, 146 Женевских конвенций гласят:

«Каждая Высокая Договаривающаяся Сторона обязуется разыскивать 

лиц

, обвиняемых в том, 

что они совершили или приказали совершить то или иное из упомянутых серьезных наруше-

ний…» (

курсив автора

).

УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ОТДЕЛЬНЫХ ЛИЦ

729

Нигде не сказано, что те, кто совершил серьезное нарушение, должны быть 

представителями государства. Любое «лицо», независимо от его статуса, может 
обвиняться в совершении военного преступления. Безличная формулировка 
определения серьезных нарушений в ст. 50, 51, 130, 147 Женевских конвенций 
и ст. 85 Дополнительного протокола I подтверждают это толкование.

Принцип индивидуальной ответственности лиц, виновных в совершении 

военного преступления, отражен в Уставах МТБЮ (ст. 7), МУТР (ст. 6) и Статуте 
МУС (ст. 25), а также в Проекте кодекса преступлений против мира и безопас-
ности человечества Комиссии международного права (ст. 2) 

1

 (см. выше, п. 1.218). 

Ясно, что эта норма является обычной и применяется как в международных, так 
и в немеждународных вооруженных конфликтах (Обычное МГП, норма 151).

4.65.  

Только физические лица могут быть уличены в военных преступлениях. 

После Второй мировой войны речь не шла о том, чтобы подвергнуть уголовному 
преследованию германское государство. По мнению Нюрнбергского трибунала, 
к уголовной ответственности могли быть привлечены лишь отдельные лица:

«С более чем достаточной полнотой доказано, что нарушение международного права порож-

дает индивидуальную ответственность. Именно люди, а не абстрактные сущности совершают 

преступления, пресечение которых становится необходимым в качестве санкции международ-

ного права» 

2

.

Аналогичным образом в деле Олендорфа (Ohlendorf) (Einsatzgruppen trial) 

американский военный трибунал в Нюрнберге высказался следующим образом:

«Нации могут действовать только через индивидуумов, и когда Германия подписала, ратифи-

цировала и обнародовала Гаагские и Женевские конвенции, она связала каждого из своих поддан-

ных обязательством их соблюдать (…). Ответчики предстали перед судом не как представители 

побежденной нации, а как лица, обвиняемые в преступлениях» 

3

.

Уставы Международных уголовных трибуналов (ст. 6/5 

4

) и Статут МУС 

(ст. 25, п. 1) также предусматривают только уголовную ответственность физиче-
ских лиц.

4.66.  

Хотя уголовная ответственность за военные преступления предусмотре-

на только для физических лиц, был момент, когда появились основания наде-
яться, что в будущем государство, совершившее такие преступления, можно 
будет привлечь не только к классической международной ответственности, 

1 

Rapport CDI

, 1996, док. ООН A/51/10, с. 34 и сл.

2 

Procès

, doc. off ., p. 235; ср.: Kelsen, H., «Th

  éorie générale du droit international public, problèmes choisis», 

RCADI

, 

1932, IV, T. 42, pp. 141–172.

3 

10 Apr. 1948, 

A. D.

, 1948, 659–60.

4 

Уставы Международных уголовных трибуналов почти идентичны, за исключением положений, касающихся 

компетенции ratione materiae этих трибуналов (МТБЮ, ст. 2–5; МУТР, ст. 2–4). Поэтому общая ссылка на положения 
обоих Уставом типа «ст. 6/5» означает, что имеются в виду соответственно ст. 6 Устава МТБЮ и ст. 5 Устава МУТР.

ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА НАРУШЕНИЯ ПРАВА ВООРУЖЕННЫХ КОНФЛИКТОВ

730

но и к ответственности уголовного характера. Это предположение согласуется 
со ст. 19 Проекта статей Комиссии международного права об ответственности 
государств, в которой самые серьезные нарушения jus cogens, совершенные госу-
дарствами, квалифицируются как «международные преступления» 

1

.

Поскольку данная квалификация в редакции 2001 г. Проекта больше не при-

сутствует (ср. новая ст. 40), такая возможность исчезла.

Отсутствие уголовной ответственности юридических лиц публичного права 

за преступления по МГП не означает отсутствия уголовной ответственности 
юридических лиц частного права в правовых системах, которые ее предусма-
тривают, как в бельгийском (УК, ст. 5) и французском (УК, ст. 121-2) уголовных 
законодательствах. Примером тому могут послужить уголовные дела, возбужден-
ные в Бельгии и во Франции против фирмы «Elf Total Fina» в связи с ее участием 
в преступлениях в области МГП в Бирме.

2.

  Субъективный элемент преступления

4.67.  

Как и в отношении любого уголовного правонарушения нужно выявить 

оба его элемента: actus reus и mens rea. Первый из них — собственно деяние, 
а именно уголовно-наказуемые действие или бездействие 

2

, а второй — преступ-

ный умысел исполнителя, то есть намерение совершить преступление 

3

.

Для некоторых правонарушений элемент умысла явным образом предусмо-

трен (см. ст. 85, п. 3, Дополнительного протокола I), а для других он неявным 
образом вытекает из самого характера деяния. Так, хотя в положениях Женевских 
конвенций, которые касаются серьезных нарушений, заключающихся в «пытках» 
или «бесчеловечном обращении», не упоминается умысел, трудно вообразить 
себе, что можно пытать или бесчеловечно обращаться с кем-либо, не имея соот-
ветствующего намерения…

4.68.  

В случае военного преступления mens rea предполагает, что его испол-

нитель осознает, что совершаемое им преступление связано с вооруженным 
конфликтом. В противном случае деяние не является военным преступлением 
и выступает как общеуголовное правонарушение. Не обязательно, чтобы испол-
нитель преступления был способен квалифицировать ситуацию как ситуацию 
международного конфликта, но он должен знать, что действует в условиях войны. 
По мнению МТБЮ, 

«принцип индивидуальной виновности (…) требует, чтобы базовые характеристики военного 

преступления нашли отражение в сознании правонарушителя (…), должна существовать связь 

между действием обвиняемого и международным вооруженным конфликтом (…). Этот аспект 

необходимости mens rea для преступлений, предусмотренных ст. 2 (Устава МТБЮ), не требует, 

1 

Ann. CDI

, 1976, 2

e

 partie, pp. 89 et 111.

2 

TPIY, app., aff . 94-1-A, 

Tadic

, 15 juillet 1999, § 188.

3 

TPIR, Chbre. I, aff . ICTR-96-4-T, 2 sept. 1998, 

Ayakesu

, § 476.

УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ОТДЕЛЬНЫХ ЛИЦ

731

чтобы в момент совершения преступления правонарушитель правильно соотносил известные 

ему факты с той или иной правовой квалификацией. Это — задача судьи (iura novit curia). 

Правонарушителю достаточно осознавать фактические обстоятельства, на основании которых 

судья выносит заключение о наличии или отсутствии вооруженного конфликта и его между-

народном характере. Согласно общему принципу уголовного права не требуется, чтобы право-

нарушитель был способен дать правильную юридическую классификацию своего поведения. 

Однако принцип индивидуальной виновности требует достаточного осознания 

фактических

обстоятельств, устанавливающих наличие вооруженного конфликта и его (международный или 

внутренний) характер» 

1

.

4.69.  

Mens rea включает dolus directus — намерение совершить преступление — 

и dolus eventualis — осознание того, что действие может повлечь за собой право-
нарушение, совершение которого как такового не является целью, но известно, 
что оно может произойти. Косвенный умысел был признан в послевоенной 
(после Второй мировой войны) судебной практике 

2

 и был закреплен МТБЮ как 

достаточный элемент состава военного преступления, предусмотренного его 
Уставом:

«Если убийство совершается с «очевидным безразличием к человеческой жизни», даже 

действие, сопряженное с минимальным риском, может быть квалифицировано как умышлен-

ное убийство. Массовые убийства, которые в США были бы квалифицированы как убийство 

по  неосторожности, подпали бы под континентальные критерии dolus eventualis (общую характе-

ристику см.: Fletcher, G. P., 

Rethinking Criminal Law

, Oxford Univ. Pr., 2000, pp. 325–326)» 

3

.

Даже если in casu обвиняемый М. Стакич, в свое время неоспоримый лидер 

в городе Прижедор, где были совершены массовые убийства лиц несербской 
национальности, не ставил перед собой в качестве конкретной цели эту резню, 
тем не менее он 

«действовал, осознавая, что в существующих обстоятельствах это с высокой степенью вероят-

ности приведет к убийствам, и смирился с этим и возможным исходом. Следовательно, он уча-

ствовал в этом с необходимым dolus eventualis и несет ответственность за все убийства (…), что 

Судебная камера сочла доказанным» 

4

.

Однако, по мнению Камеры, грубая небрежность (по ее заключению равносиль-

ная «recklessness») не удовлетворяет условию mens rea, необходимому для того, что-
бы рассматриваемое деяние было приравнено к преступлению в области МГП 

5

.

Апелляционная камера МТБЮ подтвердила эту точку зрения в деле 

Бласкича:

1 

TPIY, aff . IT-98-34-A, 

Naletilic et al.

, 3 mai 2005, §§ 118–119; см.также: 

id.

, aff . IT-95-14/2-A, 

Kordic et Cerkez

, 17 déc. 

2004, § 311.

2 

C

ASSESE

, A., 

International Criminal Law

, Oxford Univ. Pr., 2003, pp. 168–171.

3 

TPIY, aff . IT-97-24-T, 

Stakic

, 31 juillet 2003, § 587; 

id.

, aff . IT-99-36-T, 

R. Brdanin

, 1

er

 sept. 2004, § 386.

4 

Id

., aff . IT-97-24-T, 

Stakic

, 31 juillet 2003 § 616.

5 

Ibid

., § 642.