Файл: principy_prava_vooruzhennyh_konfliktov_2011.pdf

УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ОТДЕЛЬНЫХ ЛИЦ

757

4.104.   

Не все государства являются участниками этих договоров. Напомним, 

что Женевские конвенции 1949 г. относятся к числу самых ратифицированных 
договоров в мире — по состоянию на 31 августа 2007 г. они связывали 194 госу-
дарства. Для сравнения — Гаагская конвенция 1954 г. связывала тогда же лишь 
118 государств, Дополнительный протокол I — 167 государств и Дополнительный 
протокол II — 163 государства. Это различие в числе ратификаций или присоеди-
нений не должно создавать впечатления, что степень криминализации военных 
преступлений варьирует в широких пределах в разных странах:

Нюрнбергское право, касающееся военных преступлений, изначально свя-

1° 

зывавшее лишь 23 государства, которые были участниками Лондонского 
соглашения 

1

, в настоящее время связывает все международное сообще-

ство поскольку оно было подтверждено и утверждено ООН. В самом деле, 
13 февраля 1946 г. Генеральная Ассамблея ООН приняла резолюцию 3 (1), где, 
«принимая во внимание определения военных преступлений, а также престу-
плений против мира и человечества, содержащиеся в Уставе Международного 
Военного Трибунала от 8 августа 1945 г.», государствам рекомендовалось при-
нять все нужные меры для того, чтобы военные преступники были арестова-
ны и высланы в те страны, где они совершили свои ужасные деяния, для суда 
и наказания согласно законам этих стран.

Через несколько недель после оглашения приговора Генеральная Ассамблея 
ООН в своей резолюции 95 (1) от 11 декабря 1946 г.

«подтверждает принципы международного права, признанные Уставом Нюрнбергского Трибунала 

и нашедшие выражение в решении Трибунала».

С принятием этих резолюций право, производное от Устава и приговора 
Международного военного трибунала в Нюрнберге, получило универсальное 
признание 

2

.

Женевские конвенции связывают все международное сообщество в плане как 

2° 

договорного, так и обычного права.

Сегодня вполне уместен вопрос о том, не являются ли также 

3° 

обычными

 крими-

нализации, предусмотренные Дополнительным протоколом I. Показательно, 
что после войны в Кувейте министерство обороны США квалифицировало 
как «военные преступления» нарушения Гаагского положения иракскими вой-
сками, хотя они криминализованы не в этом документе, а в Дополнительном 
 протоколе I, и Ирак не являлся его участником. Военными преступлениями 
были сочтены и нападения неизбирательного характера посредством пусков 
ракет «Скад» по территориям Израиля и Саудовской Аравии (наруше-

1 

Lombois, Cl., 

Dr. pénal international

, Paris, Dalloz, 1971, § 120, p. 127; государствами — участниками Лондонско-

го соглашения были Франция, СССР, Великобритания, США, Австралия, Бельгия (5 октября 1945 г.), Чехословакия, 
Дания, Эфиопия, Греция, Гаити, Гондурас, Индия, Люксембург, Нидерланды, Новая Зеландия, Норвегия, Панама, 
Парагвай, Польша, Уругвай, Венесуэла, Югославия: Schindler Toman, 

op. cit

., p. 1.308.

2 

Nur. U. S. Mil. Trib., 4 Dec. 1947, 

Justice Trial

, 

A. D.

, 1947, 282; Canada, High Court of Justice, 10 July 1989, 

Regina v. 

Finta

, 

ILR

, 82, p. 441.

ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА НАРУШЕНИЯ ПРАВА ВООРУЖЕННЫХ КОНФЛИКТОВ

758

ние ст. 23, ж, и 25 Гаагского положения, криминализованное ст. 85, п. 3, b, 
Дополнительного протокола I) 

1

. Это свидетельствует об эволюции opinio juris 

государств в отношении международного уголовного права в части, касаю-
щейся серьезных нарушений права вооруженных конфликтов.

Криминализации, содержащиеся в Уставах Международных уголовных три-

4° 

буналов по бывшей Югославии и по Руанде, связывают все государства, 
являющиеся членами ООН, поскольку они фигурируют в решении Совета 
Безопасности, которое согласно ст. 25 Устава ООН является обязательным для 
всех этих государств;

Судьи Международного военного трибунала в Нюрнберге и Международного 

5° 

уголовного трибунала по бывшей Югославии не побоялись счесть военными 
преступлениями серьезные нарушения права вооруженных конфликтов, даже 
если соответствующие документы не предусматривали их криминализации. 
Так, в Нюрнберге нарушения Гаагского положения были квалифицированы 
как военные преступления, несмотря на полное отсутствие предусматриваю-
щих это положений 

2

 (см. выше, п. 4.100). Основываясь на этом прецеденте, 

Апелляционная камера МТБЮ заключила, что серьезные нарушения ст. 3, 
общей, влекут уголовную ответственность совершивших их лиц 

3

. На этом 

основании Камера первой инстанции МТБЮ сочла, что так же должно обсто-
ять дело с серьезными нарушениями Дополнительного протокола I 

4

, не счита-

ясь при этом — что довольно любопытно — с тем, что ст. 85 этого Протокола 
явным образом криминализует ряд нарушений ДП I.

Во всяком случае, согласно исследованию об обычном международном гума-

6° 

нитарном праве «серьезные нарушения МГП составляют военные преступле-
ния» (Обычное МГП, норма 156).

Таким образом, можно констатировать, что разнообразие договорных источ-

ников и различия в состоянии ратификации не должны оказывать серьезного 
влияния на географическую сферу применения криминализации военных пре-
ступлений, поскольку многие из соответствующих составов преступления носят 
обычный характер, а тексты частично перекрывают друг друга. В результате поч-
ти все государства оказываются связаны идентичными криминализациями.

В. Сфера применения криминализации

1.

  Сфера применения ratione contextus

4.105.   

Криминализация охватывает только действия, связанные с вооружен-

ным конфликтом. Так, в отношении военных преступлений, предусмотренных 

1 

U. S. Department of Defense Report to Congress on the Conduct of the Persian Gulf War, Apr. 10, 1992, 

ILM

, 1992, 

pp. 633–635.

2 

Jugement du 30 sept. — 1

er

 oct. 1946, Doc. off ., I, pp. 233 et 266.

3 

Aff . IT-94-1-AR72, 

Tadic

, 2 oct. 1995, § 189; 

id.

, aff . IT-96-21-A, 

Celebici

, 20 févr. 2001, §§ 153–173.

4 

Id., aff . IT-95-14/2-T, 

Kordic et al.

, 26 févr. 2001, §§ 168–169.

УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ОТДЕЛЬНЫХ ЛИЦ

759

Уставами Международных уголовных трибуналов, оба Трибунала уточнили, что 
они могут рассматривать дела о таких преступлениях только в той мере, в какой 
последние имеют «достаточную связь» с вооруженным конфликтом 

1

: даже если 

они не совершены на территории, где развертывается конфликт, преступления 
должны быть связаны с последним по своей сути 

2

.

Поэтому прав был бельгийский следственный судья, когда, приняв в 1998 г. 

к рассмотрению иски против Пиночета за «военные преступления» по смыслу 
закона от 16 июня 1993 г. о пресечении серьезных нарушений Женевских конвен-
ций 1949 г. и Дополнительных протоколов к ним, заявил о своей некомпетент-
ности ratione materiae и о своей компетентности на основании обычной крими-
нализации «преступлений против человечности» 

3

. В самом деле, трудно было 

согласиться с тем, что преступления, вменяемые Пиночету, совершены в рамках 
вооруженного конфликта.

Напротив, менее понятна позиция бельгийского правосудия, когда оно отка-

залось рассматривать злоупотребления, допущенные бельгийскими военнослужа-
щими из состава ЮНОСОМ в Сомали, как совершенные в рамках вооруженного 
конфликта 

4

. МУТР в своей практике долгое время проявлял труднообъясни-

мую нерешительность 

5

, тем менее убедительную, что МТБЮ склонялся, скорее, 

к широкому толкованию условия наличия связи с вооруженным конфликтом:

«Наличие причинно-следственной связи между вооруженным конфликтом и совершением 

преступления не требуется, но нужно, по крайней мере, чтобы существование вооруженного кон-

фликта оказало значительное влияние на способность лица, совершившего преступление, сделать 

это, на его решение совершить преступление, способ и цель его совершения. Поэтому, если может 

быть доказано, как в данном случае, что лицо, совершившее преступление, действовало таким 

образом, чтобы содействовать вооруженному конфликту, либо 

под прикрытием вооруженного 

конфликта

, этого достаточно, чтобы заключить, что соответствующие действия тесно связаны 

с указанным конфликтом» 

6

 (

курсив автора

).

МУТР, в конце концов, разделил эту позицию (см. выше, п. 1.177 и сл.).

4.106.   

Того, что преступления связаны с вооруженным конфликтом, недо-

статочно. В течение длительного времени считалось также, что только пре-
ступления, совершенные в рамках 

международного

 вооруженного конфликта, 

могут быть приравнены к военным преступлениям. Это вытекает, в частности, 

1 

Id

., aff . IT-94-1-T, 

Tadic

, 7 mai 1997, § 572; TPIR, aff . ICTR-95-1-T, 

Kayishema et Ruzindana

, 21 mai 1999, §§ 185–189; 

id.

, aff . ICTR-96-3-T, 

Rutaganda

, 6 déc. 1999, §§ 104–105; 

id.

, aff . ICTR-96-13-T, 

Musema

, 27 janvier 2000, §§ 259–262.

2 

TPIY, aff . IT-97-24-A, 

Stakic

, 22 mars 2006, § 342.

3 

Ord. 6 nov. 1998, 

JT

, 1999, p. 309; см. комментарий: Weyembergh, A., 

in RBDI

, 1999, p. 191.

4 

C. M., 17 déc. 1997, 

Coelus en Baert

, II, 3, D, 

J. T

., 1998, 289; см. критику: Weyembergh, A., «La notion de confl it armé, 

le droit international humanitaire et les forces des N. U. en Somalie (по поводу вердикта военного трибунала от 17 декабря 
1997 г.)», 

RDPC

, 1999, pp. 177–201.

5 

TPIR, aff . ICTR-95-1-T, 

Kayishema et Ruzindana

, 21 mai 1999, §§ 185–189; 

id.

, aff . ICTR-96-3-T, 

Rutaganda

, 6 déc. 

1999, §§ 104–105; 

id.

, aff . ICTR-96-13-T, 

Musema

, 27 janvier 2000, §§ 259–262; см.: l’exposé d’

amicus curiae

 de la Belgique en 

l’aff . 

Semanza

, aff . ICTR-97-20-T, octobre 2000, §§ 16 ss.; 

id.

, mai 2002, §§ 7 ss.

6 

TPIY, aff . IT-96-23 et 23/1-A, 

Kunarac et al.

, 12 juin 2002, § 58.

ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА НАРУШЕНИЯ ПРАВА ВООРУЖЕННЫХ КОНФЛИКТОВ

760

из Дополнительных протоколов 1977 г., поскольку только Дополнительный 
протокол I, применяемый к международным вооруженным конфликтам, преду-
сматривает криминализацию нарушений права войны, совершенных в связи 
с последними. В самом деле, Дополнительный протокол II, касающийся немеж-
дународных вооруженных конфликтов, не содержит положений «уголовно-
правового» характера 

1

. В связи с этим некоторые суды проявили определенную 

смелость. Так, один датский суд осудил хорвата за нарушения Женевских конвен-
ций III и IV, совершенные в лагере для пленных в Боснии и криминализованные 
в ст. 129–130 Женевской конвенции III и ст. 146–147 Женевской конвенции IV 

2

на том основании, что правительство Дании квалифицировало конфликт как 
международный 

3

! Вот оно — соломоново решение! Достаточно назвать кошку 

собакой, и дело в шляпе! Правительство превращается в фокусника: тем лучше 
для человечества и тем хуже для юридической техники…

4.107.   

При этом необходимо отметить, что в Женевских конвенциях 1949 г. 

и в Гаагской конвенции 1954 г. статьи, которые криминализуют серьезные нару-
шения этих договоров, относятся к числу «общих положений», касающихся 
исполнения данных документов. Однако в этих конвенциях есть и положения, 
устанавливающие минимальную защиту жертв войны и культурных ценностей 
в случае немеждународного вооруженного конфликта:

ст. 3, общая для четырех Женевских конвенций, запрещает в любое время 

—

и в любом месте в отношении некомбатантов и лиц, вышедших из строя:

посягательства на жизнь, пытки, истязания;

—

взятие заложников;

—

оскорбительное и унижающее достоинство обращение;

—

осуждения и казни без предварительного решения, вынесенного надле-

—

жащим образом учрежденным судом с соблюдением судебных гарантий, 
действующих в цивилизованных государствах;

ст. 19 Гаагской конвенции (в сочетании со ст. 4), запрещает любое поврежде-

—

ние культурных ценностей, любое преднамеренное нападение на них, а также 
любое их использование в военных целях.

Поскольку «общие положения» применяются ко всему документу в целом без 

проведения различия между статьей, применяемой к внутренним вооруженным 
конфликтам, и остальными положениями, позволительно заключить, что дей-
ствия, составляющие серьезные нарушения согласно общим положениям, явля-
ются наказуемыми вне зависимости от характера — международного или вну-
треннего — вооруженного конфликта, в рамках которого они были совершены.

1 

Ср.: Sandoz, 

in Les dimensions internationales du droit humanitaire

, Genève, Institut Henry Dunant, et Paris, 

UNESCO-Pédone, p. 325.

2 

Danish High Crt., 3

rd

 Chamber, Eastern Div., 25 November 1994, 

Saric

, цит. по: TPIY, App., 2 octobre 1995, 

Tadic

, 

p. 47, § 83.

3 

Merlung, E., «National Implementation: Th

  e Universal Jurisdiction. Th

 e 

Saric

 Case», 

in Th

  e Punishment of War 

Crimes. International Legal Perspective

, Colloquium of the Belgian Red Cross and the Belgian Ministry of Foreign Aff airs, 

Brussels, 9 October 1996, pp. 13 ss.

УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ОТДЕЛЬНЫХ ЛИЦ

761

Однако этому рассуждению противоречит тот факт, что Дополнительный про-

токол II, который, как явным образом указано (ст. 1, п. 1), развивает и дополняет 
положения, сформулированные в ст. 3, общей, не криминализует нарушения этих 
норм. Это отсутствие криминализации в Дополнительном протоколе II показы-
вает, что в 1977 г. государства не были готовы к тому, чтобы возвести в ранг воен-
ных преступлений нарушения права вооруженных конфликтов, совершенные 
во время немеждународного вооруженного конфликта.

4.108.   

С тех пор ситуация изменилась, и сегодня ряд действий, совершенных 

в рамках вооруженного конфликта немеждународного характера, квалифици-
руются как военные преступления. Эволюция, приведшая к такому результату, 
затронула доктрину, судебную практику и юриспруденцию.

4.109.   

Так, в 1991 г., когда Комиссия международного права приняла в первом 

чтении свой Проект кодекса преступлений против мира и безопасности человече-
ства, она криминализовала «военные преступления особой тяжести» (ст. 22). При 
этом было уточнено, что данная криминализация применяется как к междуна-
родным вооруженным конфликтам, так и к внутренним вооруженным конфлик-
там, которых касаются, соответственно, ст. 1, п. 4, Дополнительного протокола I 
и ст. 3, общая для всех Женевских конвенций 

1

.

Принимая в 1996 г. во втором чтении окончательную редакцию Проекта, 

Комиссия международного права уточнила и развила криминализацию «военных 
преступлений», но тщательно разграничила, с одной стороны, преступления, совер-
шенные в рамках международного вооруженного конфликта (и здесь Комиссия 
приводит обширный перечень нарушений женевского и гаагского права) и, с дру-
гой стороны, преступления, совершенные во время внутреннего  вооруженного 
конфликта, которых касается ст. 3, общая. В данном случае Комиссия возводит 
в ранг военных преступлений нарушения ст. 3, общей, равно как и акты террориз-
ма, разграбление, нарушения сексуального свойства, использование методов или 
средств ведения войны, не оправданных военной необходимостью, когда известно, 
что они причинят серьезный ущерб природной среде и тем самым нанесут боль-
шой ущерб здоровью или выживанию населения (ст. 20, f–g) 

2

.

4.110.   

Именно в связи с югославским конфликтом в практике также произо-

шла ориентация на криминализацию военных преступлений, совершенных 
во время внутреннего вооруженного конфликта. Так, Совет Безопасности 

вновь подтвердил 

—

«что лица, которые нарушают эти конвенции [Женевские конвенции 1949 г.] или отдают приказ 

об их грубом нарушении, несут личную ответственность за такие нарушения» 

3

;

1 

Rapport CDI

, 1991, doc. ONU A/46/10, p. 295.

2 

Rapport CDI

, 1996, doc. ONU 1/50/10, pp. 135 et 140–143.

3 

Рез. СБ ООН, S/Res.764, 13 июля 1992 г., п. 10.