ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 13.10.2020
Просмотров: 17571
Скачиваний: 11
ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА НАРУШЕНИЯ ПРАВА ВООРУЖЕННЫХ КОНФЛИКТОВ
812
Напротив, нарушения права войны, совершенные в связи с собственно воен-
ными действиями, то есть в ситуациях
непосредственного
военного столкновения
воюющих, не пресекались. Речь идет, в частности, о бомбардировках граждан-
ского населения и использовании оружия неизбирательного действия (то есть
о нарушениях гаагского права). Легко можно понять, что у союзных держав,
ответственных за бомбардировки Дрездена, Кельна, Токио, Хиросимы, Нагасаки
и т. д., не поднималась рука подвергнуть уголовному наказанию нацистское руко-
водство за бомбардировки Лондона, Ковентри, Роттердама, Антверпена, Варшавы
и других городов.
4.204.
Кстати, Трибунал сам это признал с достаточной долей наивности или цинизма
в связи с действиями, в которых обвинялся адмирал Дениц. Сочтя,
«что приказ Деница при обнаружении топить без предупреждения любое нейтральное судно, находя-
щееся в этих зонах (операций), представляет собой … нарушение Протокола (Лондонского, 1936 г.)»
1
.
Трибунал тем не менее заключил, что Дениц не может быть осужден по этим мотивам,
поскольку союзники… поступали так же. В обвинительном заключении говорится:
«Учитывая факты, учитывая приказ британского Адмиралтейства от 8 мая 1940 г. топить
любое судно, передвигающееся ночью по Скагерраку, и ответы адмирала Нимица на поставлен-
ные ему вопросы, а также исходя из того, что США вели подводную войну в Тихом океане со дня
их вступления в войну,
Дениц не может быть осужден за нарушение международного права в обла-
сти ведения подводной войны
»
2
(
курсив автора
).
Трибунал пришел к такому же заключению и в деле адмирала Редера, который обви-
нялся в аналогичных действиях (см. выше, п. 3.1, 4
o
)
3
.
Это может послужить примером применения доктрины tu quoque. Однако ее не всегда
принимали
4
.
4.205.
В Токио, как, кстати, и в юридической практике трибуналов союзных
государств, пресечение нарушений права войны также ограничилось действиями,
совершенными в отношении лиц, находившихся
во власти
противной стороны.
Правда, иногда случалось, что некоторые методы ведения военных действий
рассматривались как военные преступления, однако в действительности речь
шла скорее о методах, примененных против лиц
в ситуации непосредственно-
го военного столкновения
. Так обстояло дело с обвинительными приговорами
за отказ оставлять в живых или расправу с выжившими после боя (нарушение
ст. 23, г, Гаагского положения)
5
.
1
Procès
, Doc. off ., vol. 1, p. 335.
2
Ibid
.
3
Ibid
, pp. 339–340.
4
Weizsaecker case (Ministries trial)
, U. S. Milit. Trib,, Nur. Apr. 14, 1949,
Ann. Dig
., 16, pp. 347–348.
5
Peleus case
, British Milit. Crt., Hamburg, 20 Oct. 1945,
L.R.T.W.C
. I, p. 2;
Meyer case
, Canad. Milit. Crt., Aurich,
28 Dec. 1945,
ibid.
XV, p. 109;
Ruchteshell case
, Brit. Milit. Crt., Hamburg, 21 May 1947,
ibid.
IX, pp. 83 ss.
УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ОТДЕЛЬНЫХ ЛИЦ
813
4.206.
Нам известен всего один случай уголовного преследования за нарушение норм,
относящихся к ведению боевых действий: это процесс, организованный 25–30 декабря
1949 г. в Хабаровске, СССР, по делу японских военнослужащих, обвинявшихся в разработ-
ке и использовании бактериологического оружия
1
.
4.207.
Как и в Нюрнберге, в союзных державах
2
не преследовались и не осуж-
дались лица, ответственные за бомбардировки гражданских объектов. Так, в деле
Олендорфа Трибунал косвенно даже оправдал подобные действия. Германские
обвиняемые пытались оправдать расправы над гражданскими жителями, нахо-
дившимися в их власти, тем фактом, что союзники широко применяли бомбар-
дировки гражданского населения, а также тем, что
«нет существенной разницы между расстрелом гражданских лиц из винтовок и их убийством
посредством атомных бомб»
3
.
Отвечая на это, Трибунал заявил, что, с одной стороны, бомбардировки союз-
ников последовали за нацистскими бомбардировками, и, с другой — они имели
единственной целью вынудить неприятеля сдаться, в то время как расправа
над уже сдавшимися гражданскими лицами не может быть оправдана этой
целью
4
.
Сразу бросается в глаза опасность такого рассуждения, если его рассматри-
вать a contrario, и пределы, в которых юриспруденция признавала преступный
характер отдельных действий.
Тем не менее во внутреннем законодательстве ряда союзных держав
в качестве военных преступлений рассматривались и методы ведения воен-
ных действий strictо sensu (преднамеренные бомбардировки необороняемых
местностей и использование отравляющих газов)
5
, но мы не можем привести
ни одного примера квалификации таких действий как военных преступлений.
Так, в деле Раутера нидерландский кассационный суд квалифицировал бом-
бардировку Роттердама как нарушение права войны, а не как «военное пре-
ступление»
6
.
Таким образом, криминализация нарушений гаагского права в Допол-
нительном протоколе I 1977 г. и распространение его на внутренние воору-
женные конфликты в Статуте МУС 1998 г. стали значительным шагом вперед
по сравнению с 1945 г.
1
Documents relatifs au procès des anciens militaires de l’armée japonaise accusés d’avoir préparé et employé l’arme
bactériologique
, Moscou, éd. en langues étrangères, 1950, 563 p.
2
О военных преступлениях, совершенных союзниками, как они видятся с германской стороны, см.: Zayas, A. M.
de,
Th
e Wehrmacht War Crimes Bureau 1939–1945
, Lincoln, Univ. of Nebraska Press, 1989, 364 p.
3
Ohlendorf case
, U. S., Milit. Trib., Nuremberg, 10 April 1948,
Ann. Dig.
, 15, 661.
4
Ibid
., p. 660.
5
Например, австралийские, нидерландские и китайские законы,
L.R.T.W.C.
, V, p. 95, XI, p. 94 et XIV, p. 154.
6
12 Jan. 1949,
A. D.
, 1949, 540.
ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА НАРУШЕНИЯ ПРАВА ВООРУЖЕННЫХ КОНФЛИКТОВ
814
2.
Прямое определение состава военных преступлений и опосредованный
характер такого определения
4.208.
Определение применяется непосредственно, если оно, подобно любой
международной норме, наделяющей правами и обязанностями частных лиц,
сформулировано достаточно четко и ясно для того, чтобы связывать гражданских
лиц, и нет необходимости принимать для этого специальную внутреннюю регла-
ментацию
1
. Так обстоит дело со многими составами преступлений, даже если для
их имплементации требуется принятие внутригосударственных законов, уста-
навливающих конкретные уголовные санкции. Следует отличать нюрнбергское
право (а) от договорного права (b).
а)
Нюрнбергское право
4.209.
Нюрнбергское право подлежит непосредственному применению в пра-
вопорядке признавших его государств (а именно всех государств — членов ООН,
см. выше, п. 4.104), поскольку, с одной стороны, оно интегрировано в этот право-
порядок, а с другой — не предписывает никаких адаптационных мер для своего
исполнения в рамках внутреннего правопорядка.
И действительно, на нюрнбергское право и резолюции Генеральной Ассамблеи
ООН, обеспечивающие его вступление в силу, не раз ссылались в качестве пре-
цедентов во внутренней судебной практике государств
2
.
В случае Международного уголовного трибунала по бывшей Югославии
не было высказано ни единого сомнения и не сделано ни одного замечания
относительно непосредственной применимости к этой территории определений
состава военных преступлений договорного и обычного международного гума-
нитарного права
3
. По всей видимости, эта применимость не вызывала никаких
сомнений.
4.210.
Уже с 1945 г. пресечение нарушений законов и обычаев войны непо-
средственно основывалось на этих законах и обычаях. Поскольку в большин-
стве уголовных законодательств не были предусмотрены санкции, применимые
к лицам, совершившим подобные нарушения, пришлось принимать специальные
1
E. g.
, CJCE, aff . C-126/95, 3 oct. 1996,
Hallouzi-Choho
, Rec. 1996/10, I-4827.
2
См., например:
Justice case
, U. S. Military Tribunal, Déc. 4, 1947,
L.R.T.W.C.
, p. 36;
Eichmann case
, Jerusalem District
Crt., Déc. 12, 1961, et Israël Supr. Crt., May 29, 1962,
ILR
, 36, pp. 48 et 296;
Aff
.
Touvier
, App. Paris, 27 oct. 1975,
AFDI
, 1976,
p. 924;
Aff . Leguay,
Cass. fr., crim., 21 oct. 1982,
AFDI
, 1983, p. 844;
Aff . Barbie
, App. Lyon, Ch. Acc. 8 juillet 1983 et Cass.
fr., crim., 6 oct. 1983,
JDI
, 1983, pp. 782 et 785; J. K. v.
Public Prosecutor
, Neth. Supr. Crt. 27 oct. 1981,
NYIL
, 1983, p. 427.
См. также: Kelsen, H., «Will the Judgment in the Nuremberg Trial Constitute a Precedent in International Law?»,
ICLQ
,
1947, p. 153;
re Roechling
, 1948,
Ann. Dig.
, 15, 398, 405:
re Garbe ibid.
, pp. 419–420;
re Ahlbrecht, ibid.
, 16, p. 396;
re von Leeb,
ibid.
, 13, pp. 376–377; Whiteman, M.,
A Digest of International Law
, Washington, U. S.G. P.O., 21, p. 89; цит. по: Green,
loc.
cit
., pp. 18–19; см. также:
U. S. v. Montgomery
où il fut reconnu sur la base des principes de Nuremberg que «International law
as such binds every citizen», mais qu’en l’espèce, les défendeurs ne pouvaient invoquer ces principes pour justifi er leur refus de
respecter le droit interne et leur tentative de casser à coup de marteau des têtes d’ogives nucléaires! U.S, Crt. of App., 11
th
Cir.,
Sept. 27, 1985,
AJIL
, 1986, pp. 346–347.
3
Доклад Генерального секретаря, представленный во исполнение п. 2 резолюции 808 (1993) Совета Безопас-
ности, документ ООН S/25704, 3 мая 1993 г., с. 10 и сл.
УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ОТДЕЛЬНЫХ ЛИЦ
815
законы. Чтобы не создалось впечатление, что эти законы наделены обратной
силой, говорилось, что правонарушения, которых они касались,
уже предусматривались уголовным кодексом соответствующего государства;
—
и либо
—
не оправдывались
правом войны (Франция, Люксембург)
1
, либо также
составляли военные преступления
(Норвегия, Польша, Бельгия)
2
.
Так, ст. 2 бельгийского закона от 20 июня 1947 г. о компетенции военных судов
в отношении военных преступлений (
M. B.
, 26–27 июня) гласит:
«…военным судам подсудны (…) правонарушения, предусмотренные бельгийским уголов-
ным законодательством и допущенные в нарушение законов и обычаев войны между 9 мая 1940 г.
и 1 июня 1945 г. лицами, которые в момент совершения этих действий в любом качестве находи-
лись на службе неприятеля или союзника неприятеля (…)».
Таким образом, речь шла о правонарушениях, предусмотренных бельгийским
Уголовным кодексом, которые, будучи совершены в военное время, являлись
нарушением законов и обычаев войны. Обратного действия у закона не было,
так как соответствующие действия уже были запрещены и возведены в ранг
преступления внутренним уголовным правом и оставались таковыми, посколь-
ку право войны также их запрещало. Обращает, однако, на себя внимание тот
факт, что данный закон номинально применим только к органам неприятельской
державы…
Было решено также, что вопрос об обратной силе не возникает по поводу дей-
ствий (жестокое обращение, пытки), явным образом противоречащих законам
человечности и требованиям общественного сознания
3
.
4.211.
В ходе одного судебного разбирательства в Канаде было сделано инте-
ресное различие между законами, имеющими обратную силу (ретроактивными),
и законами ретроспективными. Обвиняемому в военных преступлениях и пре-
ступлениях против человечности, совершенных в Венгрии в 1944 г., который
утверждал, что положения канадского уголовного права, определявшие такие
действия, как преступления, наделялись обратной силой, судья ответил, что
закон, наделенный обратной силой, определяет правонарушение и применяется
к действиям, предшествующим его принятию, в то время как канадское законо-
дательство носит лишь «ретроспективный» характер, то есть применяется к дей-
ствиям, предшествующим его принятию, но уже относящимся к преступным
4
.
На аргумент, согласно которому большинство документов, более ранних, чем
Устав Международного военного трибунала в Нюрнберге, не определяли те или
иные конкретные действия как «военные преступления» или «преступления про-
1
Chapar,
loc. cit
., p. 795; Hammes,
loc. cit
., pp. 238 et 245.
2
Sund, H., «Les criminels de guerre en Norvège et la répression de leurs délits»,
RDPC
, 1946–1947, p. 711; Muszkat,
loc. cit
., p. 801, Grevy,
loc. cit
., pp. 808 et 814; ср. также: Cass. b. 4 juillet 1949,
RDPC
, 1948–1949, p. 989.
3
Norway, Supr. Crt., 27 Febr. 1946,
Klinge
,
A. D.
, 1946, 263.
4
Canada, Ontario, High Crt., 10 July 1989,
Finta
,
ILR
, 82, 432–433.
ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА НАРУШЕНИЯ ПРАВА ВООРУЖЕННЫХ КОНФЛИКТОВ
816
тив человечности» и не предусматривали индивидуальной ответственности уго-
ловного характера, Трибунал ответил, что в Нюрнберге судьи сочли эти действия
преступными в свете общих принципов права:
«Действительно, можно было спорить — как это имеет место в рассматриваемом деле —
о том, что та или иная страна не подписала то или иное конкретное соглашение или конвенцию,
что в тексте соответствующей конвенции употребляются выражения «законы и обычаи войны»
и «преступный», а не конкретно слова «преступления против человечности» или «военные пре-
ступления». Однако мы не придерживаемся такого формального подхода к этим договорам, согла-
шениям и конвенциям. Мы, скорее, присоединяемся к точке зрения Нюрнбергского трибунала,
который напомнил, столкнувшись с аргументами, аналогичными вышеуказанным, что «в 1939 г.
эти нормы были заложены в Конвенцию, признанную всеми цивилизованными нациями, и рас-
сматривались как выражение законов и обычаев войны». Иными словами, в свете исторического
документа, на который мы сослались, и высказываний Нюрнбергского трибунала, мы пришли
к мнению, что военные преступления и преступления против человечности к 1939 г. уже являлись
нарушениями международного или уголовного права в соответствии с общими принципами пра-
ва, признанными международным сообществом.
В пользу такой точки зрения говорят труды профессора Дж. Стоуна, который указал в сво-
ей работе «Правовые средства регулирования международных конфликтов» («Legal Controls
of International Conflict») (1974 г.), что подход к пресечению военных преступлений должен
основываться, скорее, на категориях правосудия и политики, а не на строгих и формально коди-
фицированных критериях. Он согласен с тем, что к 1939 г. такие действия, включающие в себя
преступление против человечности, осуждались и наказывались в большинстве муниципальных
правовых систем и что совершение подобных действий не могло рассматриваться как непредосу-
дительное с нравственной точки зрения. (…) Комиссия Дешена (Deschenes) пришла к аналогич-
ному заключению»
1
.
Отметим, что ссылка на общие принципы права не была обязательной
для военных преступлений, определение состава которых могло основываться
на конвенциях (см. выше, п. 4.103) и прецедентах, краткий обзор которых был дан
Международным военным трибуналом в Нюрнберге (см. выше, п. 4.201).
4.211a.
Однако в деле Кононова Европейский суд по правам человека придер-
живался ограничительного подхода, который представляется, по меньшей мере,
странным. In casu истец — латыш, который командовал советским партизанским
отрядом в 1944 г. (СССР вторгся в Латвию и аннексировал ее в 1940 г.), в мае 1944 г.
участвовал в вооруженной акции против латышской деревни, жители которой
в феврале 1944 г. помогли германским властям в уничтожении другого советского
партизанского отряда. В ходе этой акции 9 жителей деревни (6 мужчин и 3 жен-
щины), в домах которых были обнаружены оружие и боеприпасы, уличавшие их
в связях с немецкими войсками, были расстреляны. Эти лица в момент расстрела
находились во власти боевой группы, которой командовал Кононов. Латвия,
снова обретшая независимость в 1990 г., возбудила уголовное дело, и в январе
1
Canada, Ontario, High Crt., 10 July 1989,
Finta
,
ILR
, 82, pp. 439–440; les décisions de la Cour d’appel et de la Cour
Suprême ne sont pas revenues sur ces points, Ontario Crt. of App., 29 April 1992,
ILR
, 98, 520–663; Supr. Crt., 24 March 1994,
ILR
, 104, 284–404.