ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 13.10.2020
Просмотров: 17517
Скачиваний: 11
УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ОТДЕЛЬНЫХ ЛИЦ
817
1998 г. Кононов был предан суду. Он был приговорен к тюремному заключению
Рижским судом в 2000 г. за совершение «военного преступления». После целого
ряда апелляций и обжалований в приговор были внесены отдельные изменения,
которые не затрагивали принципиальную сторону осуждения (cass., 28 sept. 2004).
Кононов подал иск против Латвии в Европейский суд по правам человека о нару-
шении ст. 7 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод
на том основании, что, как он утверждал, латвийские суды применили уголовно-
правовые нормы, в 1944 г. не существовавшие. Правоту истца признал ЕСПЧ,
отметив, что жертвы нападения были как бы не вполне гражданскими лицами,
поскольку они сотрудничали с немцами, и что «не было в достаточной степени
доказано, что нападение 27 мая 1944 г. не соответствовало законам и обычаям
войны, кодифицированным в Положении, приложенном к Гаагской конвенции
1907 г.»
1
. Что касается убийства трех женщин, оно может быть представлено как
уголовное преступление, однако срок давности по нему истек к моменту воз-
буждения Латвией уголовного дела в 1998 г. Таким образом, осуждение Кононова
нарушало «принципы» ст. 7 Европейской конвенции о защите прав человека
и основных свобод
2
.
Хотя и не вызывает сомнений то, что в постановлениях латвийских судебных
инстанций имелись грубые ошибки (например, они основывались на Женевских
конвенциях 1949 г. и Дополнительном протоколе I 1977 г. в отношении действий,
происходивших в 1944 г.!), вызывает удивление то, что Европейский суд по пра-
вам человека счел внесудебные казни соответствующими праву, применимому
в 1944 г. Конечно, Гаагское положение 1907 г. не предусматривало права на спра-
ведливое судебное разбирательство, но разве было бы чрезмерным заключить,
что такие внесудебные казни являются нарушением «законов человечности»
и «веления общественной совести» (оговорка Мартенса, преамбула Гаагской кон-
венции IV 1907 г.) и в особенности запрещения «убивать или ранить неприятеля,
который, положив оружие или не имея более средств защищаться, безусловно
сдался» (Гаагское положение, ст. 23, в)? Совершенно необъяснимо то, что на эти
положения не ссылались судьи из Риги и Страсбурга!
При этом сложнее было ответить на аргумент, касающийся срока давности.
Этот принцип и в самом деле не действовал в 1944 г., но разве нельзя было
сослаться на ретроспективный характер Конвенции ООН 1968 г. о неприменимо-
сти срока давности (ср. преамбулу и ст. IV), участником которой Латвия является
с 1992 г.? Кстати, это было одной из причин, по которым Бельгия не желала ее
ратифицировать (см. ниже, п. 4.398).
4.212.
В Бельгии понятие «военного преступления» впервые появилось в зако-
нодательных актах вместе с единственной статьей закона от 8 июля 1946 г. (
M. B.
,
25 juillet 1946) о признании права бельгийского правительства выдавать лиц,
виновных в совершении военного преступления.
1
Cour EDH, arrêt du 24 juillet 2008, § 137.
2
Ibid
., § 146.
ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА НАРУШЕНИЯ ПРАВА ВООРУЖЕННЫХ КОНФЛИКТОВ
818
«Правительство сможет также выдавать правительствам стран (союзниц Бельгии в войне
против общего врага) для суда и наказания любого иностранца, преследуемого или осужденного
за военные преступления властями вышеуказанных стран».
Однако это положение не позволяло преследовать и судить в Бельгии исполнителей
военных преступлений. Это стало предметом закона от 20 июня 1947 г., который наделил
военные суды компетенцией рассматривать дела о военных преступлениях (см. выше,
п. 4.210).
Этот закон включал в себя только «положения о компетенции и процеду-
ре»
1
(и поэтому не считался законом, имеющим обратную силу), и бельгийские
военные трибуналы осудили несколько человек по обвинению в нарушении
законов и обычаев войны
2
или «в нарушениях бельгийских уголовных законов
в нарушение законов и обычаев войны» либо в «совершении военного преступле-
ния»
3
. Следовательно, как для законодателя, так и для судьи отнесение к разряду
военных преступлений данных преступлений
непосредственно входит в состав
внутреннего права
, несмотря на отсутствие специальных положений уголовного
характера. Этот прецедент исключительно важен, поскольку он служит примером
применения обычной международной нормы уголовного характера во внутрен-
нем праве при отсутствии в последнем «передаточного механизма» или точного
эквивалента. Таким образом, это рассуждение можно применить и к другим пре-
ступлениям международного права, пресечение которых специально не преду-
смотрено в бельгийском праве (преступления против мира, преступления против
человечности
4
…) (также см. ниже, п. 4.288 и сл.).
b)
Договорное право
4.213.
Определение состава военных преступлений в ныне действующих
документах носит либо «прямой», либо «непрямой» характер. «Прямым» его
можно назвать тогда, когда соответствующий инструмент возводит нарушение
права вооруженных конфликтов в ранг «серьезного нарушения», не требуя
от государств соответствующей адаптации своего законодательства. Так обстоит
дело с Женевскими конвенциями 1949 г., которые определяют в качестве «серьез-
ных нарушений» ряд действий: «умышленное убийство, пытки и т. д.» (ст. 50, 51,
130, 146). То же можно сказать о Дополнительном протоколе I, который гласит,
что определенные действия
1
Cass., 4 juillet 1949,
RDPC
, 1948–1949, p. 989;
P.
1949, I, 517; Grevy, R., «La répression des crimes de guerre en droit
belge»,
RDPC
, 1947–1948, pp. 806 ss., spécialement §§ 5 et 16; см. также: Cass. 27 nov. 1950 (rejet du 2
e
moyen, 4
e
attendu),
P
. 1951, I, 186.
2
Ср.: Cons. Guerre Brab., 8 févr. 1950,
Krumkamp
, P. 1950, III, 39–40.
3
Conseil de guerre de Bruxelles, 8 août 1950, aff . 170,
Boden
, inédit (автор благодарит г-жу А. М. Вейзерс, передав-
шую ему текст этого постановления).
4
Прекрасный пример применения понятия «военное преступление» в бельгийском праве до его криминали-
зации законом от 10 февраля 1999 г. см. решение следственного судьи Д. Вандермеерша (D. Vandermeersch) о подаче
гражданских исков против Пиночета: 6 nov. 1998, § 3.3.2, Trib., 1
re
inst. Bxl.,
in
RDPC
, 1999, pp. 278 ss., note Burneo
Labrin et Bosly;
J. T.
, 1999, p. 310, note Verhoeven.
УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ОТДЕЛЬНЫХ ЛИЦ
819
«рассматриваются как серьезные нарушения настоящего Протокола, когда они совершаются
умышленно в нарушение соответствующих положений настоящего Протокола и являются при-
чиной смерти или серьезного телесного повреждения или ущерба здоровью» (ст. 85, п. 3).
Данный документ касается индивидуальных действий. Он достаточно четко
сформулирован для того, чтобы применяться «как есть» без посредства внутри-
государственного закона. Таким образом, он является самоисполнимым (self-
executing), и это дает основание говорить о прямой криминализации.
В других документах остается некоторая доля неопределенности относитель-
но характера — прямого или опосредованного — криминализации. Примером
может послужить ст. 28 Гаагской конвенции 1954 г., которая гласит:
«Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются принимать, в рамках своего уголовного
законодательства, все меры, необходимые для того, чтобы были выявлены и подвергнуты уго-
ловным или дисциплинарным санкциям лица, независимо от их гражданства, нарушившие или
приказавшие нарушить настоящую Конвенцию».
То же относится и к Гаагскому протоколу 1999 г., который требует вниматель-
ного прочтения: сначала он предусматривает, что любое лицо совершает пре-
ступление по смыслу настоящего Протокола, если это лицо «намеренно и в нару-
шение Конвенции или настоящего Протокола» превращает в объект нападения
определенные культурные ценности (ст. 15, п. 1). На этой стадии текст представ-
ляется явно самоисполнимым, но затем уточняется, что
«каждая Сторона принимает такие меры, какие
могут
оказаться необходимыми, для признания
уголовными преступлениями согласно ее внутреннему законодательству деяний, предусмотрен-
ных в настоящей статье (…)» (ст. 15, п. 2).
Поскольку текст предлагает государствам принять внутренние меры по обеспечению
применения данной криминализации, создается впечатление, что последнее является
опосредованным. В действительности дело обстоит несколько сложнее: текст предлагает
принять лишь меры, которые «
могут
оказаться необходимыми» (
курсив автора
). Таким
образом, криминализация может считаться прямой, правда, с учетом требований кон-
ституционной системы для того, чтобы возыметь действие во внутреннем правопорядке
государств, а эта система может требовать принятия внутригосударственных имплемента-
ционных мер, независимых от непосредственной криминализации.
4.214.
Если криминализация военных преступлений может быть прямой
и непрямой, их «пенализация», то есть установление наказаний, полагающихся
за такие правонарушения, всегда носит опосредованный характер. За исключени-
ем международных уголовно-правовых инстанций, право устанавливать в своем
внутреннем правопорядке уголовные санкции, применимые к военным престу-
плениям, всегда принадлежит государствам. Так, Женевские конвенции 1949 г.
предусматривают:
«Высокие Договаривающиеся Стороны берут на себя обязательство ввести в действие зако-
нодательство, необходимое для обеспечения эффективных уголовных наказаний для лиц, совер-
ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА НАРУШЕНИЯ ПРАВА ВООРУЖЕННЫХ КОНФЛИКТОВ
820
шивших или приказавших совершить те или иные серьезные нарушения настоящей Конвенции,
указанные в следующей статье» (I, ст. 49; II, ст. 50; III, ст. 129; IV, ст. 146).
Это положение охватывает также определения составов преступлений, сфор-
мулированные в Дополнительном протоколе I, поскольку ст. 85, п. 1, гласит:
«Положения Конвенций, касающиеся пресечения нарушений и серьезных нарушений, допол-
ненные настоящим Разделом, применяются к пресечению нарушений и серьезных нарушений
настоящего Протокола».
Как мы видели (см. выше, п. 4.213), ст. 28 Гаагской конвенции 1954 г. имеет ана-
логичное содержание. Ст. 15, п. 2, Второго Гаагского протокола 1999 г. обязывает
государства-участники принять
«такие меры, какие могут оказаться необходимыми, для признания уголовными преступлениями
(…) деяний, предусмотренных в настоящей статье, и для установления для таких преступлений
соответствующих наказаний».
Конвенция ООН от 10 апреля 1972 г. о запрещении разработки, произ-
водства и накопления запасов бактериологического (биологического) и ток-
синного оружия и об их уничтожении (
M. B.
, 6 juillet 1979) обязывает каждое
государство-участник «принять необходимые меры по запрещению и предотвра-
щению» нарушений Конвенции в пределах территории такого государства или
на территории под его юрисдикцией (ст. 4).
Аналогичным образом Женевская конвенция 1976 г. о запрещении военного
или любого иного враждебного использования средств воздействия на при-
родную среду содержит в своей ст. 4 следующее предписание самого общего
характера:
«Каждое государство — участник настоящей Конвенции обязуется принять любые меры,
которые оно сочтет необходимыми в соответствии со своими конституционными процедурами,
по запрещению и предотвращению любой деятельности, противоречащей положениям настоя-
щей Конвенции, под его юрисдикцией или под его контролем где бы то ни было».
Конвенция ООН от 13 января 1993 г. о запрещении химического оружия
предусматривает, что «Каждое государство-участник в соответствии со своими
конституционными процедурами… запрещает… на его территории или в любом
другом месте под его юрисдикцией проводить любую деятельность, запрещаемую
государству-участнику по настоящей Конвенции, в том числе принимает уголов-
ное законодательство в отношении такой деятельности» (ст. VII, п. 1; ср. выше,
п. 4.193).
Протокол о запрещении или ограничении применения мин, мин-ловушек
и других устройств с поправками от 3 мая 1996 г. (Протокол II к Конвенции
1980 г. предписывает государствам-участникам принять необходимые меры для
пресечения в уголовном порядке нарушений некоторых его положений (ст. 14,
пп. 1–2; см. выше, п. 4.197). Конвенция 1997 г. о противопехотных минах содержит
аналогичное предписание (ст. 9; см. выше, п. 4.198).
УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ОТДЕЛЬНЫХ ЛИЦ
821
4.215.
В Бельгии принятие законов об обеспечении применения различных
договоров по международному гуманитарному праву происходило постепенно
(см. ниже, п. 4.389).
Тем не менее прецедент возбуждения после 1945 г. при отсутствии надлежа-
щих законодательных актов уголовных дел, содержащих определение состава
военных преступлений, доказывает, что когда нарушения права войны относят
к военным преступлениям, это не обязательно требует наличия специального
закона, поскольку право войны является частью общего обычного международ-
ного права (которое входит в бельгийское внутригосударственное право в соот-
ветствии с принципом «international law is part of the law of the land»: «междуна-
родное право — это часть национального права») и поскольку во внутреннем
праве присутствуют положения уголовного характера, пресекающие действия,
соответствующие тем, которые относятся к военным преступлениям по между-
народному праву
1
. При условии, конечно, что такие положения существуют…
2
3.
Универсальный характер определения состава военных преступлений
а)
Нюрнбергское право
4.216.
Право (и даже обязанность — см. ниже, п. 4.380 и сл.) государств пре-
следовать исполнителей военных преступлений наделяет их «универсальной»
юрисдикцией: ubi te invenero, ibi te judicabo.
Эта юрисдикция не была специально предусмотрена в Уставе и обвинитель-
ном заключении Нюрнбергского трибунала. Лондонское соглашение от 8 августа
1945 г. предусматривало только, что
будет создан Международный военный трибунал для суда над военными пре-
—
ступниками, преступления которых не связаны с определенным географиче-
ским местом (ст. 1), и
в соответствии с Московской декларацией 30 октября 1943 г. другие военные
—
преступники будут возвращены в страны, где ими были совершены престу-
пления (ст. 4)
3
.
1
Andries, A. et Gorle, F. «Chronique annuelle de droit pénal militaire (1991–1992)»,
RDPC
, 1992, p. 947.
2
Например, нидерландские судьи констатировали невозможность подвергнуть наказанию управляющего пра-
чечной, торговая марка которой представляла собой белый крест на красном фоне, поскольку эта имитация швей-
царского флага (что запрещено ст. 28 Женевской конвенции I 1929 г.) не относилась к уголовно наказуемым деяниям
по нидерландскому законодательству (как того требовала вышеупомянутая ст. 28). La Haye, 30 juin 1934 et Cour supr.
des P.-B., 4 juin 1936,
A. D.
, 7, 507–508; по Бельгии см. выше, п. 4.189. См. также любопытную и неубедительную аргу-
ментацию окружного суда Центрального округа Калифорнии о том, что Конвенция не выполняется автоматически
в отношении гражданских дел о возмещении ущерба в результате военных преступлений, возбужденных на основа-
нии этой Конвенции,
Handel v. Artukovic
, 31 Jan. 1985,
ILR
, 79, 399–406.
3
В деле Барбье обвинительная палата Апелляционного суда Лиона заявила, что «международный правопоря-
док, относящийся к наказаниям», под который подпадают преступления против человечности, является «константой
современной истории, выражающейся не только в многочисленных декларациях, резолюциях и обязательствах, при-
нимаемых на себя
цивилизованными
нациями в рамках ООН, но и в появлении такого института, как Международ-
ный военный трибунал…» (
курсив автора
). Arrêt du 8 juillet 1983,
JDI
, 1983, p. 782, note Edelman.