ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 13.10.2020
Просмотров: 17413
Скачиваний: 11
УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ОТДЕЛЬНЫХ ЛИЦ
907
Далее, различие между запретами, установленными правом вооруженных конфликтов,
и соответствующими запретами и составами преступлений, предусмотренными уголов-
ным правом, часто представляется искусственным. Известно, что в условиях вооружен-
ного конфликта совершаются многочисленные уголовные правонарушения: умышленные
убийства, преднамеренное причинение телесных повреждений, посягательства на свободу
лиц и имущество. Однако эти нарушения теряют свой противоправный характер, пока
соответствующие действия остаются в рамках права вооруженных конфликтов (см. выше,
п. 4.126). Зато они снова становятся уголовно наказуемыми деяниями, когда они соверша-
ются в нарушение права вооруженных конфликтов (см. ниже, п. 4.383 и сл.).
Однако если применяется основание для освобождения от уголовной ответственности,
соответствующее поведение утрачивает свой преступный характер и можно считать, что
гуманитарная норма соблюдена. То есть обнаруживается определенное смешение гумани-
тарных и уголовно-правовых предписаний.
Утверждать, что уголовное право со своими средствами защиты и исключениями при-
меняется к праву вооруженных конфликтов, независимо от того, что эти средства и исклю-
чения могут оказаться несовместимыми с нормами права вооруженных конфликтов — все
равно, что впустить волка в овчарню или запустить вирус в компьютер. Например, хорошо
известно, что во внутреннем уголовном законодательстве уголовное право как бы поддер-
живает гражданское. Поэтому судебные постановления по уголовным делам обязательны
для судьи, рассматривающего гражданские иски
1
. Если бы праву вооруженных конфлик-
тов пришлось бы «импортировать» эту норму, получилось бы, что лицо, освобожденное
от ответственности за военное преступление или преступление против человечности
на основании необходимости или бедственного состояния, считалось бы не нарушившим
право вооруженных конфликтов.
4.354.
Есть и еще одно основание считать абсурдной попытку проводить различие
между оправданием какого-либо действия с уголовно-правовой точки зрения и его запре-
щением в гуманитарном плане и утверждать при этом, что первое не влияет на второе.
Многие действия, считающиеся дозволенными в праве вооруженных конфликтов,
составили бы уголовные преступления, будь они совершены в мирное время (убийство,
преднамеренное нанесение телесных повреждений и т. д.). Именно наличие вооруженного
конфликта устраняет их противоправный характер. Если соответствующие действия одно-
временно составляют преступления в свете права вооруженных конфликтов, допускать,
что они могут быть оправданы только с уголовно-правовой точки зрения, но в то же время
остаются запрещенными гуманитарным правом, равносильно признанию, что они снова
становятся уголовными правонарушениями по внутригосударственному законодатель-
ству. Если и существует основание для освобождения от ответственности в свете между-
народного уголовного права, оно a fortiori должно быть применимым и ко внутреннему
уголовному законодательству. Соответствующие действия не были бы тогда наказуемы
ни в международном, ни во внутреннем плане и de facto запрет, установленный правом
вооруженных конфликтов, потерял бы свою действенность, и это было бы равносильно
утверждению, что международное гуманитарное право не было нарушено. Вряд ли можно
1
Franchimont, M., Jacobs, A., Masset, A.
op. cit
., pp. 946 ss.; B
OSLY
, H-D et V
ANDERMEERSCH
, D.,
op. cit
., pp. 224 ss.
ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА НАРУШЕНИЯ ПРАВА ВООРУЖЕННЫХ КОНФЛИКТОВ
908
себе представить, что таковым было намерение государств, когда они вырабатывали право
вооруженных конфликтов. Государствам не нужно право, которое можно было бы игно-
рировать по прихоти стратега. Утверждать обратное — все равно, что говорить, что запре-
щения, установленные правом вооруженных конфликтов, носят чисто условный характер
для тех, кто ведет военные действия, а это было бы полным абсурдом.
Трудно себе представить, чтобы у составителей Статута имелось намерение оправдать
военные преступления или преступления против человечности во имя защиты «имуще-
ства, необходимого для выполнения боевой задачи», иначе придется признать, что можно
разместить школу со всеми учениками и учителями рядом с военным аэродромом: исполь-
зование такого «живого щита», рассматриваемое Статутом как преступное (ст. 8, 2, b, xxii),
уже не будет военным преступлением, поскольку это позволит прикрыть военный аэро-
дром и находящиеся на нем самолеты, ведь разве это не «имущество, необходимое для
выполнения боевой задачи»?
Даже если помнить о том, что нормы Статута должны толковаться таким образом, что-
бы они согласовывались с правами человека (Статут, ст. 21, п. 3), признание одновременно
бедственного состояния и даже военной необходимости как обстоятельства, освобождаю-
щего от ответственности за одно из преступлений, предусмотренных Статутом, все равно
остается своего рода ящиком Пандоры, несовместимым с аксиомами права вооруженных
конфликтов. Применение этой нормы привело бы «к результатам, которые являются явно
абсурдными или неразумными» (Венская конвенция о праве международных договоров,
ст. 32, b).
Можно пойти еще дальше: позволяя оправдывать самые тяжкие преступления, кото-
рые только существуют в праве, данная норма выступает как нарушение jus cogens и пото-
му недействительна и влечет за собой недействительность всего Статута МУС (Венская
конвенция о праве международных договоров, ст. 44, п. 5, в сочетании со ст. 53). Поскольку
это явно не входило в намерения составителей Статута, остается только считать ст. 31, п. 3,
«несуществующей»…
Некоторые государства не преминули на это отреагировать посредством заявлений
о толковании, сделанных в момент ратификации Статута. Так, Бельгия уточнила, что ст. 31,
п. 1, с, может применяться и толковаться только в соответствии с нормами международ-
ного гуманитарного права
1
. Новая Зеландия сделала близкое по смыслу заявление, напом-
нив, что международное гуманитарное право применяется как к агрессору, так и к жертве
агрессии и что его применение не зависит от того, осуществляет ли государство или нет
право необходимой обороны
2
.
4.355.
Ст. 31, п. 1, d, включает принуждение в число оснований для освобождения
от уголовной ответственности, предусмотренных Статутом. Последний опровергает,
следовательно, вызывающее удивление решение Апелляционной камеры МТБЮ, которая
в деле Эрдемовича тремя голосами против двух заключила, что принуждение не может слу-
жить оправданием для преступления против человечности или военного преступления
3
.
1
M. B.
, 1
er
déc. 2000 et
YIHL
, 2000, p. 427.
2
Ratifi cation et déclaration du 7 sept. 2000,
YIHL
, 2000, p. 699.
3
TPIY, App., aff . no IT-96-22-A, 7 oct. 1997, § 19.
УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ОТДЕЛЬНЫХ ЛИЦ
909
Данное дело касалось военнослужащего сербских сил Боснии и Герцеговины, обвиняемого
в том, что 16 июля 1995 г., после взятия города Сребреница, он участвовал в убийстве сотен
гражданских лиц. Обвиняемый заявлял в свое оправдание, не встречая возражений со сто-
роны обвинения, что принял участие в этой резне только под угрозой того, что в случае его
отказа стрелять в гражданских лиц он сам и его ближайшие родственники будут убиты.
В своем особом мнении двое судей из числа большинства разъяснили, что между-
народное обычное право не возводит принуждение в ранг оснований освобождения
от ответственности — это не так (см. ниже, пп. 4.418, 4.430) — и что право государств,
принадлежащих к англосаксонской правовой системе (common law), исключают при-
нуждение как обстоятельство, освобождающее от ответственности за убийство
1
. Судьи,
оказавшиеся в меньшинстве, высказывали несогласие с такой трактовкой и доказывали,
что прецеденты, относящиеся к common law, не подходят к данному случаю
2
.
Статут МУС разобрался с этим в высшей степени заслуживающим критики прецеден-
том
3
(интересно, как бы повели себя судьи из числа большинства, окажись они на месте
обвиняемого), уточнив, что;
«лицо не несет уголовной ответственности, если в момент совершения им деяния:
(…)
d) деяние, которое предположительно представляет собой преступление, подпадающее под
юрисдикцию Суда, является вынужденной ответной реакцией на угрозу неминуемой смерти
либо неминуемого причинения тяжких телесных повреждений или продолжения причинения
таких повреждений для него самого или для другого лица, и это лицо принимает необходимые
и разумные меры для устранения этой угрозы, при условии, что это лицо не намерено причинить
больший вред, чем тот, который оно стремилось предотвратить (…) (ст. 31, п. 1).
Это положение все равно остается двусмысленным. Отбрасывая исключение, когда
лицо «намерено причинить больший вред, чем тот, который оно стремилось предотвра-
тить», данное положение вводит критерий «интенции», несовместимый с понятием «при-
нуждения». Поскольку последнее уничтожает mens rea действующего лица, уже не может
быть речи о намерении. На самом деле, в данном положении, вероятно, присутствует
смешение принуждения и состояния необходимости, хотя последнее уже принимается
во внимание в предыдущем абзаце того же положения (см. выше, п. 4.352).
При этом должно быть ясно, что принуждение по определению полностью исключает
саму идею интенции и собственной воли действующего лица, поскольку речь идет о
«событии, которое уничтожает волю действующего лица и непреодолимо толкает его на соверше-
ние материального деяния, криминализованного законом»
4
.
1
TPIY, App., aff . no IT-96-22-A, 7 oct. 1997, op. indiv. McDonald et Vorah, §§ 43–87.
2
Op. diss. Cassese, §§ 16 ss.; op. diss. Stephens, §§ 14 ss.; обобщение аргументов см.: David, E.,
Eléments
…,
op. cit
., §§ 13.2.34 ss.; см. также: Rowe, P., «Duress as a Defence to War Crimes aft er Erdemovic: a Laboratory for a Permanent
Court?»,
YIHL
, 1998, pp. 213 ss.
3
…но прецедент все же был создан, TPIY, aff . IT-98-33-T,
Krstic
, 2 août 2001. § 714;
id.
, aff . IT-02-59-S,
Mrda
,
31 mars 2004, § 66; TPIR, aff . ICTR-95-16-T,
Rutaganira
, 14 mars 2005, § 81.
4
Tulkens, Fr. et van de Kerchove, M.,
op. cit
., Bruxelles, Kluwer Ed. jurid. Belgique, 1997, p. 305; ср. также: Hennau,
Chr. et Verhaegen, J.,
op. cit
., pp. 280 ss.
ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА НАРУШЕНИЯ ПРАВА ВООРУЖЕННЫХ КОНФЛИКТОВ
910
Следовательно, непреодолимое принуждение должно рассматриваться как абсолютно
освобождающее от ответственности, если речь идет действительно о ситуации, когда воля
индивидуума уничтожена.
4.356.
В случае Международных уголовных трибуналов норма non bis in idem
не позволяет национальному судебному органу судить лицо, которое уже предстало перед
Трибуналом за то же деяние. В то же время она не препятствует тому, чтобы Трибунал
судил лицо, уже судимое за то же деяние в том или ином государстве, если данное деяние
в этом государстве было сочтено уголовным правонарушением или если судопроизводство
имеет единственной целью освободить обвиняемого от международной уголовной ответ-
ственности (Уставы, ст. 10/9). Речь идет о недопущении того, чтобы обвиняемый исполь-
зовал в качестве прикрытия чисто формальные национальные процессы.
A fortiori на принцип non bis in idem не может ссылаться обвиняемый, подверг-
шийся судебному преследованию в своем государстве до того, как он предстал перед
Трибуналом
1
. По тем же причинам в бельгийском праве норма non bis in idem приме-
няется в случае преследования за действия, совершенные за границей и там же ставшие
предметом судебного разбирательства, если эти действия не имели места в военное время
(Уголовно-процессуальный кодекс, вводный раздел, ст. 13).
В случае МУС исключение, не являющееся логическим следствием дополнитель-
ности, препятствует преследованию, когда подсудимый уже представал перед другим
судом, который вынес независимое и беспристрастное решение, не пытаясь при этом его
освободить от уголовной ответственности (ст. 20). Условия применения принципа non
bis in idem аналогичны тем, которые предусмотрены Уставами Международных уголов-
ных трибуналов.
f)
Меры наказания
4.357.
Справедливо учитывая стремление международного сообщества добиться
отмены смертной казни
2
, Уставы Международных уголовных трибуналов предусматри-
вают только те меры наказания, которые связаны с лишением свободы и возвращением
законным владельцам всего имущества, которым незаконно завладело осужденное лицо
(МТБЮ, ст. 24, пп. 2–3; МУТР, ст. 23, пп. 2–3).
В этом смысле Уставы Международных уголовных трибуналов носят более ограни-
чительный характер, чем Уставы Международных военных трибуналов в Нюрнберге
(ст. 27–28) и Токио (ст. 16), позволявшие приговаривать обвиняемых к смертной казни
или «любой другой мере наказания, которая будет сочтена справедливой (Трибуналом)».
Они также более ограничительны, чем Конвенция 1937 г., допускавшая вынесение Судом
приговоров, устанавливающих любые меры наказания, предусмотренные правом государ-
ства, передавшего дело к производству в Суд, или правом государства, где было совершено
1
TPIY, aff . IT-94-1-T, 14 novembre 1995,
Tadic
, §§ 11 ss.
2
С 1971 г. Генеральная Ассамблея ООН утверждает, что «желательная цель» состоит в «полной отмене» смерт-
ной казни. Резолюция 2857 (XXVI) п. 3; 32/61, п. 1; см. также Протокол № 6 от 28 апреля 1984 г. к Европейской кон-
венции о защите прав человека и основных свобод и Факультативный протокол № 2 от 15 декабря 1989 г. к Пакту
о гражданских и политических правах.
УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ОТДЕЛЬНЫХ ЛИЦ
911
соответствующее деяние. В случае же конкуренции законов Суду надлежало применить
«наименее строгий закон» (ст. 21).
Уставы не предусматривают наказаний имущественного характера или субституции.
Даже судебные издержки не относятся на счет осужденного. Расходы Трибуналов включе-
ны в общий бюджет ООН (МТБЮ, ст. 32; МУТР, ст. 30).
4.358.
Что касается продолжительности наказаний в виде лишения свободы, Уставы
предусматривают использование общей сетки сроков тюремного заключения, практикуе-
мой судами бывшей Югославии (ст. 24, п. 1) и Руанды (ст. 23, п. 1). Таким образом, к дея-
ниям, признанным международными преступлениями, применяются уголовные санкции
внутреннего права. Решение классическое (см. выше, п. 4.210 и сл.) и рациональное,
поскольку оно позволяет избежать ловушки nullum crimen, nulla poena, так как наказания-
ми являются санкции, используемые обычно в праве, которое применяется на территории
государства, где было совершено правонарушение
1
.
4.359.
У МУС спектр мер наказания гораздо шире: тюремное заключение на различ-
ные сроки (до 30 лет даже в случае осуждения за несколько преступлений) или пожиз-
ненное, штрафы, конфискация имущества, в том числе доходов, полученных в результате
преступления (ст. 77 и ст. 78, п. 3). Суд может распорядиться передать денежные средства
и другое имущество, изъятые посредством штрафов или конфискации, в Целевой фонд
(ст. 79).
Не предусмотрено относить судебные издержки на счет осужденного — они покрыва-
ются за счет бюджета Суда (ст. 114).
В отличие от того, что предусматривается Международными уголовными трибунала-
ми, меры наказания не зависят от уголовного законодательства соответствующих госу-
дарств. Для МУС не должно возникать никаких проблем, связанных с обратной силой,
поскольку его Статут применяется только к деяниям, совершенным
после
его вступления
в силу (ст. 11).
И даже в гипотетическом случае передачи Суду Советом Безопасности ситуации, свя-
занной с преступлениями, совершенными на территории государства, не являющегося
участником Статута, или гражданами такого государства, проблема обратной силы также
не должна возникать, поскольку
большинство деяний, криминализованных Статутом, соответствуют правонарушени-
—
ям, уголовно наказуемым во всех государствах;
Статут может рассматриваться как выражение обычных норм материального права
—
в плане устанавливаемых им составов преступлений.
Кроме того, Суд обязан учитывать личность осужденного (ст. 78, п. 1), что может
означать необходимость для Суда учитывать меры наказания, применяемые либо на тер-
1
См.: Shabas, W. A., «Sentencing by the International Tribunal for a Humanitarian rights approach», p. 3,
in Justice
in Cataclysm, Criminal Tribunal in the Wake of Mass Violence
, Acts of the Duke School of Law Conference, Brussels,
20–21 July 1996.