ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 13.10.2020
Просмотров: 17570
Скачиваний: 11
МАКРОСОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ ФЕНОМЕН
967
5.10.
На основании этих нескольких кратких примеров можно сделать вывод, что
нарушения прав личности всегда порождаются глубокими противоречиями, раз-
деляющими общество. Эти противоречия являются одновременно источником
и выражением насилия: насилия богатых над бедными, насилия колониальных
властей над народом колонии, насилия оккупанта над жителями оккупируемых
территорий, насилия власти, представляющей одну группу, над другой группой.
М. Даграс (M. Dagras) пишет по поводу пыток:
«Даже будучи замаскированы гуманитарными приоритетами, экономические императивы
все шире распространяют свое жестокое господство. В конечном счете, мы присутствуем при
установлении примата экономического над всеми другими абсолютами. Материальное благосо-
стояние довлеет над любым другим и ведет к тому, что человек и его культура утрачивают свои
моральные ценности.
Все больше стран вступают в ужасный цикл экономической экспансии, ставшей на деле абсо-
лютом. Они принимают (…) то, что следует назвать принципом возрастающей дегуманизации.
Если отсюда вытекает практика пыток (снабженная соответствующим обоснованием), это полно-
стью вписывается в логику происходящего! Действительно, если у человека остается только один
полюс — полюс производства и потребления, человеческие отношения быстро устремляются
в сторону подчинения «закону джунглей» (…) Поскольку речь идет прежде всего о погоне за мате-
риальными благами, другие реальности, например этические, оказываются обусловленными ими,
что неизбежно приводит к господству права сильного»
1
.
А когда власть порождает структурное насилие, она обязательно отталкивает
от себя жертв такого насилия и тем самым создает для себя угрозу, исходящую
от собственных жертв, которые намерены бороться против этого насилия.
Отсюда вытекает следующее: чем более власть носит структурно насильственный
характер, тем более ей приходится быть насильственной в прямом смысле, чтобы
выжить, ибо даже словесный протест против нее воспринимается как физическая
угроза. Как пишет К. Габетта (Gabetta),
«масштабы и жестокость репрессий прямо пропорциональны уровню социального протеста,
который, в свою очередь, пропорционален уровню эксплуатации и несправедливости, порождае-
мых системой»
2
.
И наоборот, чем меньше власть воспринимается как насильственная со струк-
турной точки зрения большинством тех, кто ей подчинен, тем меньше риск
нарушения ею прав личности, даже если она оспаривается насильственными
методами и имеет место терроризм. Так, Италия обошлась в 1970–1980-х гг. без
чрезвычайных мер в увенчавшейся успехом борьбе с «красными бригадами».
5.11.
Эти принципы приложимы и к международным вооруженным конфлик-
там. Например, тот факт, что в войне в Персидском заливе вооруженные силы
коалиции государств допустили относительно немного эксцессов, по-видимому,
1
Dagras, M., «A la recherche des causes
actuelles
de la torture»,
in Domination et torture
, Paris, Action des chrétiens
pour l’abolition de la torture, 1978, pp. 11–12.
2
Op. cit.,
p. 310.
ПОЧЕМУ ТАК ЧАСТО НАРУШАЕТСЯ ПРАВО ВООРУЖЕННЫХ КОНФЛИКТОВ?
968
можно объяснить тем, что встреченное ими сопротивление было слабым. Низкий
уровень противоречивости конфликтных отношений стал одной из причин того,
что опасность нарушения норм права вооруженных конфликтов была невелика
1
.
Однако если говорить об иракском правительстве, серьезность противоречий,
с которыми оно сталкивалось, была одним из факторов, объяснявших масштабы
нарушений, которые оно совершило или позволило совершить в Кувейте: казни
без суда и следствия, пытки, изнасилования, грабежи, нападения на гражданское
население и гражданские объекты, намеренное загрязнение нефтью окружающей
среды, разрушение нефтяных скважин и т. д. Когда законными средствами уже
невозможно справиться с сопротивлением и инакомыслием, государство прибе-
гает к незаконным средствам: ведь цель оправдывает любые средства.
Недавнее прошлое и современность содержат множество подобных примеров.
Достаточно вспомнить о методах, использованных Израилем против палестинцев
с 1948 г. или США во Вьетнаме в 1960–1970-х гг., ЮАР в борьбе против СВАПО
и АНК до начала 1990-х гг., Португалией в своих колониях до 1973 г., Марокко
в Западной Сахаре и Индонезией в Восточном Тиморе между 1974 и 1999 г., а так-
же различными сторонами в югославских конфликтах с 1991 г. и т. д.
5.12.
Следовательно, ни одно государство не может считать себя полностью
застрахованным от риска быть пораженным этой гангреной нарушений прав
личности. Такие нарушения зависят исключительно от степени остроты противо-
речий, с которыми сталкивается государство, какова бы ни была их природа:
общественно-экономическая, геополитическая, идеологическая или стратегиче-
ская. Достаточно вспомнить о методах усмирения, примененных Францией —
страной Декларации прав человека и гражданина — во время войны в Алжире,
или Великобританией — страной Великой Хартии вольностей и Билля о пра-
вах — в Ольстере, чтобы убедиться в том, что даже экономически развитые стра-
ны с давними демократическими традициями в некоторых обстоятельствах тоже
способны на самые настоящие дикости.
Таким образом, речь всегда идет о проблеме остроты противоречий.
Кстати, следует отметить, что частота возникновения конфликтных отноше-
ний обратно пропорциональна силе и мощи их участников, а степень остроты
этих отношений прямо пропорциональна этим факторам. Действительно, кон-
фликты бывают более частыми, но менее серьезными среди детей, чем среди
взрослых людей, среди взрослых они чаще, чем среди негосударственных обще-
ственных организаций, среди негосударственных общественных организаций
чаще, чем среди государств
2
.
Это не означает, что противоречия легче разрешаются, если они возникают
среди сильных участников, однако можно констатировать, что они лучше «амор-
1
Ср.: Azmayesh,
in
«Aspects criminologiques des attaques des forces armées contre les populations civiles»,
R.D.M.D.G
.,
1992, p. 41.
2
Contra
: Werner, V., «Pourquoi le nationalisme est-il un facteur belligène?»,
in La nationalisme, facteur belligène,
Bruxelles, Bruylant, 1972, p. 60.
МАКРОСОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ ФЕНОМЕН
969
тизируются». «Точка разрыва» противоречий как бы отдаляется с ростом мощи
и «зрелости» участников, но когда эта точка достигнута и противоречие перехо-
дит в вооруженный конфликт, последствия, естественно, будут более тяжелыми
в смысле человеческих потерь и материального ущерба.
II. К
ОНТЕКСТ ВСЕДОЗВОЛЕНОСТИ
5.13.
Нарушения права вооруженных конфликтов по определению происходят
во время… вооруженного конфликта. Однако наличие причинно-следственной
связи между вооруженным конфликтом и нарушениями, совершаемыми в его
рамках, объясняет эти нарушения не больше, чем обладание мощным автомо-
билем объясняет превышение предельной скорости, установленной правилами
дорожного движения. Объяснение нарушений, которые совершаются во время
вооруженного конфликта, следует искать глубже. В самом деле, можно констати-
ровать, что вооруженный конфликт является контекстом, который сам по себе
способствует недозволенному поведению (А), равно как и политический и соци-
альный контекст, основанный на антигуманных ценностях, порождает наруше-
ния прав и основных свобод (В).
А. Контекст, благоприятствующий per se
недозволенному поведению
5.14.
Вооруженный конфликт благоприятствует недозволенному поведению,
так как он
ведет к мимикрии насилия (1);
—
вызывает у участников полную потерю ориентиров относительно пределов
—
дозволенного и недозволенного (2);
способствует психопатологическому поведению (3).
—
1.
Мимикрия насилия
5.15.
Тому, кто приобрел опыт насилия, легче совершить его вновь, и оно вос-
производится снова и снова. Так, отмечалось, что в стране, прошедшей через
войну, число убийств в течение первых пяти послевоенных лет значительно пре-
вышает показатель пяти последних предвоенных лет.
«Дэйв Арчер и Розмари Гартнер (Dave Archer and Rosemary Gartner) (1984) (…) в своей книге
«Violence and Crime in Cross-National Perspective» («Насилие и война в свете сравнительного ана-
лиза данных по различным странам») дают детальное сравнение до- и послевоенной статистики
по убийствам в 29 странах, принимавших участие в Первой и Второй мировых войнах. В 19 из них
соответствующие показатели за первые пять послевоенных лет были, по крайней мере, на 10 %
выше, чем в течение пяти последних довоенных лет. Сравнимого увеличения числа убийств
за тот же период в 15 «контрольных» странах, не участвовавших в этих войнах, не отмечалось.
ПОЧЕМУ ТАК ЧАСТО НАРУШАЕТСЯ ПРАВО ВООРУЖЕННЫХ КОНФЛИКТОВ?
970
Дополнительные исследования показали, что в государствах, понесших более значительные
потери на полях сражений, наблюдался и больший рост числа убийств в послевоенные годы, чем
в странах, чьи потери были менее тяжелыми»
1
.
Этот рост преступности никак не может быть отнесен на счет экономических
трудностей послевоенного периода, так как он имел место и в благополучных
странах. То же самое происходило и в Кувейте
2
.
Несомненно, объясняется это действием множества факторов: явлением
мимикрии
3
, утратой моральных ценностей теми, кто пережил войну, трудностя-
ми социальной реабилитации бывших фронтовиков, наличием оружия у частных
лиц и т. д.
Как бы там ни было, если война стимулирует преступность в обществе, вер-
нувшемся к мирной жизни, это тем более верно во время разгула насилия. Как
отмечалось, такое насилие
«может стать образом жизни, признанным типом поведения, который санкционирован нравами
и обыденной жизнью, иными словами, субкультурой (…). В подобных ситуациях отказ от наси-
лия может считаться противоречащим нормам поведения и осуждаться обществом»
4
.
Говоря о конфликте в Боснии (1991–1995 гг.), один сербский снайпер заявил:
«Все, что я умею делать, — это убивать. Я не уверен, что остался нормальным человеком.
Я даже не знаю, кто такой нормальный человек. Я могу разговаривать с людьми, но если меня кто-
то толкнет, я убью его. Для меня это ничего не стоит. И это ненормально. Когда я что-то делаю,
то ничего не испытываю. У меня вообще нет никаких чувств. С моей подругой мы были вместе
в течение семи лет, но она ушла от меня. Я ничего не почувствовал»
5
.
О подавлении Израилем второй интифады на палестинских территориях
(после сентября 2000 г.) один израильский солдат рассказал следующее:
«Мы два раза ночевали в школе. Не буду расписывать подробно, что мы там натворили!
Ни одного целого окна и целой двери не осталось. Мы перевернули столы, разбросали книги,
разорили секретариат. Стыдно вспомнить! Тут действует групповая динамика. Солдаты оказыва-
ются в трудных условиях, им страшно, спать приходится в жуткой тесноте. Все это подталкивает
к дурацким поступкам»
6
.
Следовательно, насилие заразительно и порождает путем «индукции» про-
явления насилия со стороны тех, у кого они не отмечались. В результате насилие
1
Lore, R. K. and Schultz, L. A., «Control of Human Aggression — A Comparative Perspective»,
American Psychologist
,
Jan. 1993, p. 22; см. также: CICR,
Rapport d’activité
, 1993, p. 87.
2
Le Soir,
3 août 1993, p. 8; о Камбодже см.: M
ANIER
, B.,
in Travail
(OIT), n°36, sept.–oct. 2000, pp. 8–9.
3
Ср. с тем, как широкое освещение средствами массовой информации случаев самоубийства обычно имеет
следствием всплеск самоубийств по сравнению со средними показателями: Lore and Schultz,
loc. cit
., p. 23.
4
Klineberg, O., «Les causes de la violence: approche psychosociologique»
in La violence et ses causes
, Paris, UNESCO,
1980, p. 120.
5
Цит. по: Barnes, Ed., «Confessions of a serb sniper»,
Time Magazine
, March 14, 1994, pp. 26–27.
6
Le Monde
, 14 mai 2002.
МАКРОСОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ ФЕНОМЕН
971
оказывается обыденным делом, встраивается в общественное сознание группы,
становится деятельностью столь же обычной, как и любая другая. Это пороч-
ный круг, в котором насилие порождает насилие, а общество постепенно, но все
быстрее затягивается в этот водоворот.
Когда это общество находится на стадии войны и уже перешагнуло порог
приспособления к каждодневному насилию, переход к незаконному насилию
более не является даже простой формальностью, и ничто ему не препятствует.
Приведенные ниже свидетельства показательны в этом смысле.
2.
Потеря ориентиров относительно пределов дозволенного
5.16.
Вооруженный конфликт — ситуация хаоса, беспорядка и такой нераз-
берихи, что все нормы кажутся отмененными. Участникам военных действий
становится трудно сохранить понятия о дозволенном и недозволенном, а также
не потерять из виду правовые критерии, что обычно не вызывает у них никаких
трудностей в мирной жизни. Нижеприведенное интервью с американскими сол-
датами, вернувшимися из Вьетнама, иллюстрирует эту полную потерю морально-
го чувства и правового сознания.
«Вопрос. Давали ли вам когда-нибудь приказ не брать пленных?
Ответ. Да.
В. Кто вам его отдал?
О. Лейтенант. Командир бригады.
В. И не один раз?
О. Да.
В. И что произошло?
О. Мы не брали пленных.
В. Что вы этим хотите сказать?
О. Мы убивали всех, кого захватывали.
В. Раненых?
О. И раненых тоже.
В. Вы их убивали?
О. Да.
В. Как вы их убивали?
О. Из пистолетов, М-16, пулеметов и закалывали штыками.
В. Даже лежащих раненых?
О. Да, и тех, кто не мог защищаться. Они уже ничем нам навредить не могли, да
и вообще были мало на что способны.
В. Вы это видели своими глазами?
О. Я в этом участвовал.
В. Почему?