ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 13.10.2020
Просмотров: 17343
Скачиваний: 11
НОРМЫ ОБРАЩЕНИЯ С ЛИЦАМИ, НАХОДЯЩИМИСЯ ВО ВЛАСТИ НЕПРИЯТЕЛЯ
487
последнего, у дезертира есть, как правило, всего один путь для устранения данно-
го статуса: порвать узы гражданства, связывающие его с этим государством
1
.
Таким образом, держащая в плену держава имеет право обращаться с дезерти-
рами противной стороны как с пленными и даже обязана предоставить им статус
военнопленного, если они удовлетворяют соответствующим условиям. Это тем
более обязательно, если, прежде чем оставить свою воинскую часть, дезертир при-
нимал участие в военных действиях. На самом деле не следует допускать попыток
со стороны держащей в плену державы использовать тот факт, что попавшее
в ее власть лицо является дезертиром, в качестве предлога, чтобы считать это
лицо ipso facto гражданским и привлечь к уголовной ответственности за дозво-
ленные акты войны, совершенные до взятия в плен. В этом смысле органическая
принадлежность дезертира к вооруженным силам своего государства проис-
хождения обеспечивает ему право на статус военнопленного в соответствии
с положениями ст. 4 Женевской конвенции III и ст. 43 и 44 Дополнительного
протокола I независимо от того, каким образом он оказался во власти держащей
в плену державы
2
.
2.321.
Остается все же вопрос, может ли держащая в плену держава считать
попавшего в ее власть дезертира гражданским лицом — не для того, чтобы при-
влечь его к уголовной ответственности за участие в военных действиях, а наобо-
рот, чтобы освободить на основе нормы неотъемлемости прав (Женевские
конвенции, общие ст. 7, 7, 7, 8) (см. ниже, п. 2.408)? На него мы и попытаемся
ответить.
b)
Статус гражданского лица
2.322.
В соответствии с законом «наименьшего зла» (см. выше, пп. 1.157, 2.126,
2.277) можно было бы заключить, что держащая в плену держава имеет право
приравнять дезертира к гражданскому лицу, если эта квалификация не влечет
за собой ухудшения статуса по сравнению со статусом военнопленного.
Теоретически статус гражданского лица предпочтительнее статуса военно-
пленного, поскольку гражданское лицо, считающееся гражданином неприятель-
ской державы, может быть интернировано только в порядке исключения — когда
интересы безопасности державы, во власти которой находятся гражданские лица,
являющиеся гражданами неприятельской державы, делают их интернирование
«совершенно необходимым» (Женевская конвенция IV, ст. 42 и 79), тогда как ком-
батанты и другие взятые в плен военнослужащие подвергаются интернированию
практически все — за исключением ситуации предоставления свободы под чест-
ное слово или обязательство (Женевская конвенция III, ст. 4 и 21).
В случае, когда правовое положение дезертира выигрывает от его статуса
гражданского лица, а не военнопленного, норма неотъемлемости прав (см. ниже,
1
Ср.: Aff .
Nottebohm
, CIJ,
Rec. 1955,
p. 23.
2
Ср.: Levie,
op. cit
., p. 78;
Conventions, сommentaire
, III, p. 57.
ОСНОВНЫЕ «СОДЕРЖАТЕЛЬНЫЕ» НОРМЫ
488
п. 2.408) не должна препятствовать предоставлению дезертиру статуса граждан-
ского лица.
2.323.
A fortiori дело обстоит так, если исходить из того, что дезертир-
ство в принципе — выражение свободного и осмысленного выбора, а значит,
и выражение свободы мысли, совести и мнения, которую гарантируют каждому
документы, защищающие права человека (Всеобщая декларация прав человека,
ст. 18–19; Международный пакт о гражданских и политических правах, ст. 18–19;
Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод, ст. 9–10;
Американская конвенция о правах человека, ст. 12–13; Африканская хартия прав
человека и народов, ст. 8–9). Следовательно, держащая в плену держава вправе
ссылаться на эти соглашения, удовлетворяя просьбу дезертира о предоставлении
ему статуса не военнопленного, а гражданского лица, и не считаться в данном
случае с неотъемлемым характером права на статус военнопленного. У нас еще
будет возможность увидеть, что есть и другие обстоятельства, в которых из пра-
вила неотъемлемости делались исключения (см. ниже, п. 2.409).
2.324.
К тому же положение дезертира во многих отношениях можно сравнить
с положением беженца. Последний — гражданское лицо, пользующееся покрови-
тельством на тех же основаниях, что и другие гражданские лица, находящиеся
во власти неприятеля (Дополнительный протокол I, ст. 73). Конкретнее, беженец,
являющийся гражданином неприятельской державы, не может быть перемещен
в страну, где он, вероятно, станет объектом политических или религиозных пре-
следований (Женевская конвенция IV, ст. 45). Аналогичным образом граждане
оккупирующей державы, которые до начала конфликта искали убежища на окку-
пированной территории, не могут быть арестованы, преданы суду или осуждены
властями этой державы за действия, на основании которых они получили статус
беженцев (Женевская конвенция IV, ст. 70).
Таким образом, в случае беженцев право вооруженных конфликтов отдает
предпочтение мнению индивидуума, а не его объективному статусу подданного
неприятельской державы или подданного оккупирующей державы, и держащая
в плену держава обязана с этим считаться.
Следовательно, для державы, удерживающей дезертира неприятельской сто-
роны, законным будет, mutatis mutandis, обращаться с этим дезертиром, исходя
скорее из его волеизъявления — оставить ряды вооруженных сил, в которых он
состоит, — чем из его объективного статуса комбатанта неприятельской державы,
но при условии — повторим еще раз, — что в результате его юридическое поло-
жение не ухудшится.
6. Предатель?
2.325.
Каким будет статус взятого в плен комбатанта, когда выяснится, что
он является подданным державы, во власти которой он оказался? Если его при-
соединение к вооруженным силам неприятельской стороны было добровольным,
НОРМЫ ОБРАЩЕНИЯ С ЛИЦАМИ, НАХОДЯЩИМИСЯ ВО ВЛАСТИ НЕПРИЯТЕЛЯ
489
намеренным, а не произошло в результате принуждения, может ли он пользовать-
ся статусом военнопленного, попав во власть государства происхождения?
Некоторые правоведы склонны дать отрицательный ответ на этот вопрос
1
, и,
хотя практика подтверждает эту позицию
2
, все же такое решение, по-видимому,
противоречит ст. 4 Женевской конвенции III и ст. 43–44 Дополнительного прото-
кола I, в которых не оговаривается статус попавшего в плен комбатанта, связан-
ного долгом верности по отношению к держащей в плену державе. Следовательно,
предатель должен пользоваться статусом военнопленного, как и любой другой
взятый в плен комбатант, удовлетворяющий условиям статей 4 или 43–44
3
.
2.326.
В принципе этот статус не препятствует тому, чтобы держащая в плену держава
привлекла предателя к уголовной ответственности на основании соответствующих поло-
жений внутригосударственного права (например Уголовный кодекс Бельгии, ст. 113 и сл.,
и Женевская конвенция III, ст. 85) (см. выше, п. 2.323). Но можно утверждать и обратное:
если признать, что факт сотрудничества с неприятелем является политическим актом
и что, не будучи наказуемым у неприятеля, он не должен служить основанием для при-
влечения к уголовной ответственности держащей в плену державой (см. выше, п. 2.143, 3
o
),
логичным будет заключить, что предатель не может быть привлечен к уголовной ответ-
ственности держащей в плену державой.
Если это заключение может шокировать в случае, когда подданный государства А,
незаконно оккупированного государством В, поступает на службу в вооруженные силы
захватчика В, оно будет более приемлемым в другом случае, когда подданный государ-
ства В присоединяется к вооруженным силам государства А, чтобы помочь отразить
нашествие захватчика В. Во втором случае подданный государства В может сослаться
в свое оправдание даже на международное право, поскольку он оказывает помощь госу-
дарству, ставшему жертвой международной агрессии со стороны другого государства
4
.
Привлечение государством В своего подданного к уголовной ответственности стало бы
недействительным в результате причинной связи, существующей между агрессией В про-
тив А и последующим присоединением подданного В к вооруженным силам А.
Таким образом, право держащей в плену державы подвергать уголовному преследова-
нию захваченного ею предателя должно, по нашему мнению, зависеть от того, является ли
законным или нет — по международному праву — поступление предателя на службу
в неприятельские вооруженные силы: если ведущиеся ими действия соответствуют jus contra
bellum, предатель не должен подвергаться наказанию за присоединение к стороне, «ведущей
справедливую борьбу»; в противном же случае его наказание будет оправданным.
2.327.
Может ли предатель ссылаться на свободу выражения мнения, оправдывая свое
поступление на службу в неприятельские вооруженные силы? Шансы на успех нам кажутся
1
Levie,
op. cit.
, p. 81 et les réf.;
contra
; Wilhelm, R. J., «Peut-on modifi er le statut des prisonniers de guerre?»,
RICR
,
1953, pp. 681 ss.
2
См.:
P. P. v. Oie Hee Koi et al.
, Privy Council, 4 Dec. 1967,
ILR
, 42, pp. 441 ss.; note: Baxter, R. R.,
in AJIL
, 1969,
pp. 290 ss.
3
Более подробный анализ см.: David,
Mercenaires et volontaires internationaux
…,
op. cit
., pp. 405–410.
4
Ср.:
ibid
., p. 301.
ОСНОВНЫЕ «СОДЕРЖАТЕЛЬНЫЕ» НОРМЫ
490
сомнительными, поскольку документы по защите прав человека позволяют государствам
ограничивать эти права в целях обеспечения общественной безопасности (Европейская
конвенция о защите прав человека и основных свобод, ст. 10, п. 2; Международный пакт
о гражданских и политических правах, ст. 19, п. 3), признавая, что приоритет защиты
родины, находящейся в опасности, по отношению к политическому мнению гражданина
соответствует требованиям «обеспечить общественную безопасность».
В. Кто не может рассматриваться как комбатант
или как военнопленный?
1.
Шпион
2.328.
Шпионаж, то есть получение тайными методами секретной военной
и политической информации
1
или сведений о противнике, не запрещен правом
вооруженных конфликтов
2
(ср. Гаагское положение, ст. 24). Нельзя также с пол-
ной уверенностью сказать, что шпионаж запрещен общим международным
правом в мирное время (учитывая взаимность этой практики), если он не сопро-
вождается нарушением суверенитета государства, ставшего объектом шпион-
ской деятельности
3
. Тем не менее воюющие стороны имеют право пресекать эту
деятельность в соответствии с нормами Гаагского положения (ст. 30), Женевской
конвенции IV (ст. 5) и Дополнительного протокола I (ст. 46, п. 1). Эта норма
является обычной и относится к международным вооруженным конфликтам
(Обычное МГП, норма 107).
Однако не всякий, кто уличен в шпионаже, лишается ipso facto права на статус
военнопленного и привлекается к уголовной ответственности. Тут следует раз-
личать несколько ситуаций.
2.329.
Шпионская деятельность осуществляется гражданским лицом, кото-
рое, по определению, не является комбатантом, и в случае его поимки речь
не идет о статусе военнопленного. Это лицо может быть арестовано, подвергну-
то преследованию и осуждено, но с соблюдением норм, относящихся к правам
человека вообще и, в частности, основополагающих гарантий, предусмотрен-
ных ст. 75 Дополнительного протокола I. Кроме того, в том случае, когда шпио-
наж ведется на оккупированной территории, шпион пользуется гарантиями,
предоставляемыми положениями Женевской конвенции IV (ст. 64–78), регули-
рующими право оккупирующей державы применять нормы уголовного законо-
дательства.
1
Brit. Zone of Germany, Control Comm. Crt. of App., 28 Sept. 1949,
A. D.
, 1949, 406.
2
Arnhem, Special Crt., 12 Aug. 1948,
Christiaensen
,
A. D.
, 1948, 414; Baxter,
loc. cit
., p. 142; Solf
in
Bothe, Partsch,
Solf,
op. cit
., pp. 214–215.
3
Сдержанные выводы Г. Коэна-Джонатана и Р. Ковара см.: Cohen-Jonathan, G., et Kovar, R., «L’espionnage en
temps de paix»,
AFDI
, 1960, p. 254; в более жесткой форме они изложены в: F. R.G., Fed. Supr. Crt., 30 January 1991,
Espionage Prosecution case
,
ILR
, 94, 74.
НОРМЫ ОБРАЩЕНИЯ С ЛИЦАМИ, НАХОДЯЩИМИСЯ ВО ВЛАСТИ НЕПРИЯТЕЛЯ
491
2.330.
Шпионаж ведется комбатантом. Если последний действует в форменной
одежде
или в одежде, отличающей его от некомбатантов, он не может считаться
шпионом и, попав в плен к противнику, должен получить статус военнопленного
(Гаагское положение, ст. 29; Дополнительный протокол I, ст. 46, п. 3).
2.331.
Если шпион-комбатант действует, не отличая себя от некомбатантов,
и пойман с поличным, он теряет право на статус военнопленного и может быть
привлечен к уголовной ответственности держащей в плену державой (Гаагское
положение, ст. 29–30; Дополнительный протокол I, ст. 46, п. 1).
Если шпион-комбатант попадает в плен уже после того, как он присоединился
к вооруженным силам, к которым он принадлежит, с ним не могут обращаться
как со шпионом и он должен получить статус военнопленного (Гаагское положе-
ние, ст. 31; Дополнительный протокол I, ст. 46, п. 4)
1
.
Эта норма ограничивает чрезмерную сферу применения некоторых мотивировок
постановления, вынесенного Верховным судом США в знаменитом деле «ex parte
Quirin et al.» (1942). Восемь немецких военнослужащих, высадившихся в июне 1942 г.
на территории США с целью совершения диверсий, в момент поимки были в граждан-
ской одежде, что послужило основанием для привлечения их к уголовной ответствен-
ности за
«нарушение права войны путем пересечения наших оборонительных рубежей в гражданской
одежде с целью совершения диверсий, шпионажа и других враждебных действий (…)»
2
.
Суд счел, что военнослужащие неприятельской державы, которые в граждан-
ской одежде занимались, в частности, шпионской деятельностью, являлись
«незаконными комбатантами (…) подлежащими суду и наказанию военными трибуналами
за деяния, придающие их участию в военных действиях незаконный характер»
3
.
Таким образом, и речи не было о предоставлении им статуса военнопленного
4
.
Шестеро из обвиняемых были приговорены к смерти, двое — к тюремному заключению
5
.
Мотивировки этого судебного постановления, понятые буквально, по-видимому, при-
знают шпионаж военным преступлением. Такое заключение было бы неправильным.
Прежде всего, ни одно международное соглашение не возводит шпионаж в ранг военного
преступления (см. выше, п. 2.328). Далее, в соответствии с буквой и духом ст. 31 Гаагского
положения и ст. 46, п. 4, Дополнительного протокола I шпионаж не считается и не может
считаться военным преступлением. Шпион, попавший в плен
после того, как он вновь
присоединился к вооруженным силам, к которым он принадлежит
, имеет право на статус
военнопленного (если он удовлетворяет прочим условиям, установленным Женевской
конвенцией III или Дополнительным протоколом I, когда стороны, находящиеся в кон-
1
Cass. fr., 28 juillet 1948, Rieger,
D
. 1949, 193 et
A. D.
, 1948, 483–484.
2
U. S. Supr. Crt., 31 July 1942,
A. D.
, 10, 566.
3
Ibid
., 570–571.
4
Ibid
.
5
Ibid
., 576.