Файл: Skachat_Sitkovskaya_O_D___Novye_napravlenia_sudebno-psikhologicheskoy_expertizy.doc

119

 

психиатрических экспертиз, то подобный подход при решении вопроса о вменяемости - невменяемости не практикуется. А ведь надо иметь ввиду не только то, что диагностика состояния психической деятельно­сти при проведении экспертизы требует ретроспективного изучения и проекции на обстоятельства деяния, но и то, что эта проекция не носит линейного характера. Ведь состояние психической деятельности субъекта на момент экспертизы далеко не всегда целиком соответствует ее состоянию на момент деяния, в т.ч. за счет переживаний по поводу содеянного, воздей­ствия обстановки в следственном изоляторе, медицинском учреждении и т.д. В силу различных причин может измениться интенсивность и динамика болезненных проявлений (ремиссия и пр.). Поэтому выявленной медицин^ ской симптоматики на момент экспертизы недостаточно, чтобы судить о вменяемости - невменяемости на момент деяния.

Здесь возникает еще одна интересная проблема, суть которой проил­люстрируем материалами уголовного дела К. Он обвинялся в том, что на протяжении 10 лет совершил убийства 16 детей и пожилых женщин. Хотя формулировка вопросов экспертам ясно ориентировала на необхо­димость оценить психическое состояние К. в отношении каждого из инкриминируемых деяний, эксперты этого не сделали. Между тем оче­видно, что в течение такого длительного периода времени характер и интенсивность «признаков психопатии с синдромом сексуальных из­вращений» (диагноз, поставленный экспертами) могли существенно ме­няться, включая степень расстройства влечений применительно к тем или иным эпизодам. Могло оказаться, что по одним эпизодам К. дейст­вовал в состоянии вменяемости, по другим был ограниченно способен к избирательным решениям или даже невменяем.

Для этих суждений имеются и некоторые основания в материалах дела. В одних случаях его жертвами становились первые попавшиеся лица (что согласуется с утверждениями К., что извращенное влечение нередко возни­кало у него спонтанно и он не мог его регулировать). В других - имели место тщательно спланированные действия. Прослеживание преступлений К. как определенной системы явно демонстрирует динамику отягощения характера и последствий содеянного. Перед экспертной комиссией вопрос о таком подходе, судя по содержанию акта, не вставал.

Таким образом, по делам о насильственных серийных преступлениях при проведении психиатрической экспертизы способность к избирательному поведению экспертами-психиатрами оценивается не применительно к каж­дому эпизоду, а суммарно. Между тем, психическое состояние, определяю­щее наличие и пределы осознания поступков и руководства ими могло быть

120

 

различным применительно к каждому из деяний, особенно, если они совер­шались на протяжении длительного времени.

За последние годы сократились возможности достоверного просле­живания динамики психической болезни (расстройства). Ужесточение оснований постановки на учет в психиатрических учреждениях привели: а) к сокращению числа случаев, когда в распоряжении экспертов име­ются документальные данные о наблюдении подэкспертных психиатра­ми в прошлом. По приблизительным оценкам уже сейчас из числа обви­няемых (данные о развитии личности которых делают необходимой экспертизу вменяемости-невменяемости) лишь каждый третий состоял ранее на учете; б) последовавшее за изменениями в правовом регулиро­вании психиатрической помощи массовое снятие с учета (по некоторым данным за 1988-91 гг. - более 1 млн. человек) еще более ограничивает возможности получения документальных данных.

---

Содержание профессиональной подготовки и ориентации экспертов-психиатров затрудняет исследование ими психологического критерия вменяемости-невменяемости.

Используемые в рамках судебно-психиатрической экспертизы мето­дики рассчитаны на выявление способности или неспособности пре­имущественно к элементарным интеллектуальным операциям на момент обследования («исключение предметов», «классификация предметов», «пиктограмма» и др.). Все сведено к исследованию мышления и памяти, что может оказать определенную помощь в диагностике психического расстройства. Особенности выполнения указанных задач для этого дос­таточно информативны. Но для оценки возможности отдавать отчет в своих действиях и руководить ими в сложной уголовно значимой ситуа­ции, способность субъекта к этим операциям имеет вспомогательное значение. Так же не исследуется, как правило, способность к волевому регулированию. Не применяются психологические методы исследова­ния личности как целостности и ее мотивации: это выходит за рамки дифференциальной диагностики заболевания, и требует профессиональ­ных психологических познаний. Поэтому правильные констатации в пособиях для экспертов-психиатров решающей значимости анализа не отдельных интеллектуальных операций, а целенаправленности поведе­ния, критичности, способности к адекватной самооценке и т.д. нередко остаются лишь благими пожеланиями.

Как уже указывалось, все заключения судебно-психиатрической экс­пертизы о вменяемости-невменяемости построены по единой схеме, что демонстрирует наличие отработанной методики таких экспертиз. Но

121

 

содержательный анализ показывает ее уязвимость с точки зрения соот­ветствия пределов и содержания исследования поставленной задаче.

Типичная схема заключения включает в себя анамнез, неврологиче­ский и психический статус подэкспертного, перечень некоторых черт его характера, оценку уровня интеллекта, исходя преимущественно из наблюдений при контакте. О распространенности подхода, при котором основное внимание в заключениях уделяется диагностике психического заболевания, а не оценке способности сознавать фактическую сторону (и социальную значимость) своих действий и руководить ими в конкретной ситуации свидетельствует стандартная заключительная формулировка большинства судебно-психиатрических экспертиз «... как недушевно­больного ... признать вменяемым». Нетрудно заметить, что она одно­значно исходит только из наличия или отсутствия психического заболе­вания, опуская исследование главного - способности управлять своим поведением в конкретной ситуации.

В заключениях отсутствует указание на использованные методы ис­следования и их обоснование. В результате проверить сделанные выво­ды невозможно даже специалисту (помимо проведения самостоятельной экспертизы), не говоря уже о следователе, судье.

---

Чтобы не быть голословными, приведем типичные примеры.

1. По уголовному делу К. заключение содержит достаточно под­робный анамнез, указания на черты характера и особенности сексу­альной жизни, но без соотнесения этих данных с предметом эксперти­зы. Подробно дается неврологический статус (рост, тоны сердца, цианоз кожи и пр.). Далее, буквально двумя строчками упоминается: «заключение консультанта-сексопатолога: испытуемый обнаружива­ет признаки синдрома сексуальных извращений...» (обоснование этого вывода не приводится; надо отметить, что и статус консультанта не соответствует процессуальной форме заключения эксперта).

Затем, опять-таки без раскрытия методов обследования и кон­кретных результатов, констатируется в общей форме, что «при экс­периментально-психологическом и клиническом психиатрическом об­следованиях нарушений мышления не обнаружено». О волевых качест­вах ничего не сказано. Не анализируется заключение эксперта-психолога, имеющееся в деле, в котором делается попытка опроверг­нуть показания К. по конкретным эпизодам о непреодолимости спон­танно возникающего у него сексуального влечения. Между тем, анализ этих показаний в сопоставлении с анализом поведения перед и в мо­мент совершения соответствующих деяний, несомненно является од­ним из ключевых для предмета экспертизы.

122

 

Не вторгаясь в оценку выводов экспертизы по существу, можно од­нако констатировать не аргументированность вывода об отсутствии психологического критерия невменяемости. Соответствующие об­стоятельства не отражены в заключении ни в целом, ни применитель­но к конкретным эпизодам. Упоминается о патологии при родах, эну­резе, черепно-мозговых травмах, патохарактерологических чертах, включая сексуальную расторможенность, садизм, а затем констати­руется, что «отмеченные особенности психики испытуемого выраже­ны не столь значительно и не лишали его возможности отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими в период совершения право­нарушения». Что такое «не столь значительно» и почему наличие этих особенностей совместимо с выводом о способности в полной мере ру­ководить своими действиями при совершении деяний, в заключении не сказано.

2. По уголовному делу другого сексуального маньяка-убийцы М, как и по делу К., буквально на поверхности лежал вопрос о наличии и ха­рактере расстройства сексуального влечения. Инкриминировалось 7 эпизодов изнасилований и убийств, сопровождавшихся жестокими и извращенными действиями (ранее М. был судим за аналогичные пре­ступления). Причем давая показания, М. ссылался на болезненное влече­ние к девочкам и на то, что «главный смысл жизни для него» - удовле­творение сексуальной потребности с использованием извращенных форм. Обвиняемый настойчиво ходатайствовал об экспертном иссле­довании этих свойств его личности.

---

Однако, три проведенные по делу судебно-психиатрические экспер­тизы не использовали психологические познания на профессиональном уровне. Вывод об отсутствии специфических отклонений строился главным образом на анамнезе (на учете у психиатра не состоял; рос и развивался соответственно возрасту; отбывая наказание за предыду­щее преступление, характеризовался как спокойный, выдержанный, вежливый, опрятный и т.д.). А также на констатациях «естествен­ности мимики, развитости речи, соответствии знаний и представле­ний образованию и образу жизни», (между тем М. остался на второй год, после 7 класса не учился, длительное время вел образ жизни бродя­ги. При этих условиях возникает необходимость не в констатации со­ответствия знаний образу жизни, а в аргументировании достаточно­сти развития М. для оценки своего поведения с точки зрения социаль­ной значимости), сохранности памяти, нормальной концентрации внимания и т.п.

123

 

Заключения не анализируют способность М. действовать осознан­но, руководить своим поведением применительно к конкретным эпизо­дам, не опровергают достаточно обоснованно и его утверждения о «непреодолимости болезненного влечения». Тем не менее, эксперты сочли возможным охарактеризовать действия М. как «сексуальную распущенность».

После вступления приговора в законную силу, изучении нами дела по­зволило придти к выводу, что М. характеризовался фиксацией внима­ния и концентрацией всех интересов на немедленном удовлетворении сексуальных потребностей. Его представления о нормах морали и от­ветственности крайне неразвиты, господствовали плохо контроли­руемые побуждения. Конечно эти данные были бы важны для оценки вменяемости.

3. Обратимся, наконец, к еще одному известному уголовному делу: об убийстве И. прокурора одного из районов г. Москвы и работника милиции; о причинении тяжких телесных повреждений жене и женщи­не, пытавшейся помешать его общественно опасным действиям.

Эксперты института им. В.П. Сербского дали заключение о том, что испытуемый страдает злокачественной шизофренией и в момент совершения деяний был невменяем. После допросов экспертов, Мосгор­суд согласился с их выводом, отклонив ходатайство представителей потерпевших о повторной экспертизе для более глубокого исследования обстоятельств, относящихся к психологическому критерию невменяе­мости. И в данном случае мы не собираемся вмешиваться в сферу пси­хиатрии; в частности нет оснований оспаривать диагноз «шизофре­ния». Но переход от этого диагноза к выводу о невменяемости пред­ставляется недостаточно мотивированным.

Эксперты установили, что И. осознанно наметил цель убийства прокурора и истязания жены, планомерно реализовал ее, сознавал, что наносил удары ножом и стрелял в жизненно важные органы. Его дей­ствия в отношении других жертв носили избирательный характер: он стремился завладеть оружием и устранить препятствия, мешающие реализации его замысла. При этих обстоятельствах необходимо было доказать наличие или отсутствие психологического критерия невме­няемости. Констатация того, что у него присутствовал болезненный мотив мстить тем, кто причинил ему зло, данный вопрос не решает. Речь шла не об ирреальной идее мстить неким врагам, а о конкретных людях, с которыми имелись реальные конфликты. Высокая социальная адаптированность И., сохранность его интеллекта еще более подчер­кивают недостаточную аргументированность выводов экспертов.

---

124

 

Приведенные примеры, а их типичность подчеркивается высокой квалификацией экспертов, наглядно подтверждают тезис о профессио­нальной ориентированности экспертов-психиатров на решающее значе­ние медицинского критерия при установлении невменяемости.

Таким образом, приходится констатировать недооценку практиче­ской необходимости использования профессиональных психологиче­ских познаний при установлении вменяемости-невменяемости.

Необходимость в этих познаниях связана и со случаями, когда во­прос о вменяемости-невменяемости вытекает из данных не о психиче­ской болезни, а о наличии временных болезненных расстройств психики или ее изменениях, обусловленных, например, тяжелыми физическими недостатками, мешающими восприятию информации, обобщению и пр. Ведь в этих случаях отсутствует опора на привычные для психиатрии симптомы болезни, данные о наблюдении, лечении и др.

Дореволюционные русские авторы при рассмотрении проблемы вме­няемости-невменяемости особо выделяли специфические состояния психи­ки, связанные с глухонемотой, дряхлостью, просоночным состоянием, а также с «умоисступлением», «совершенным беспамятством» психически здоровых людей под влиянием, например, беременности, аффектов разного рода, достигших высшей степени.

Названные случаи охватываются формулировкой статьи 21 УК о вре­менном расстройстве психической деятельности. Здесь возникают дополни­тельные сложности для обоснования конечного вывода в рамках психиатри­ческой экспертизы.

Невменяемость при глухонемоте может быть связана не с болезнен­ным расстройством, а с неполучением через особо приспособленное для глухонемых воспитание или общение надлежащего представления об обязанностях и законе. По-видимому здесь можно говорить о патологии психологического, а не психиатрического характера.

На практике приходится сталкиваться с особенностями психической дея­тельности, психическими состояниями, в которых норма и патология «пере­плетены», и поэтому необходимо применение знаний, относящихся как к психиатрии, так и психологии; в этих случаях целесообразно применение методов, сложившихся в обеих науках, сопоставление данных психологиче­ских и психиатрических исследований.

Содержательная характеристика понятий вменяемость-невменяемость однозначно основана на таких базовых понятиях психологии, как интеллект и воля. Иначе говоря, речь идет об осознанно-волевом поведении (эта тер­минология, как представляется, была бы оптимальной для соответствующих норм уголовного закона) на всех этапах поведенческого акта, регулируемого

125

 

правом - от постановки цели и выбора способа действий до прогноза и оцен­ки возможных последствий. Не медицинская дихотомия - норма-патология, а психологическая - способность - неспособность к осознанно-волевому по­ведению в конкретном случае играет решающую роль в содержательной характеристике вменяемости - невменяемости.

---