Файл: Serov_D_O_Sudebnaya_reforma_Petra_I_Istoriko-p.pdf

Глава 6. Преобразования в судопроизводстве и систематизация

 341 

процессуального законодательства России в 1717-1723

 гг.  

Вследствие того, что содержание и форма «доклада» никак не 

определялись не только в Судебнике 1497 г., но и вообще ни в каком 

нормативном правовом акте XV-XVII вв., в предшествующей лите­

ратуре сложилась вариативная трактовка означенного термина (обзор 

мнений историков и правоведов  Х І Х - Х Х вв. на этот счет см.:

 Алексе­

ев Ю. Г.

 Судебник Ивана III. С. 244—245). Суммируя мнения предше­

ственников, а также исходя из анализа нормативного материала, можно 
с уверенностью предположить, что под «докладом» в отечественном су­

допроизводстве XV—XVII вв. понималось

 любое

 перенесение судебно­

го дела в вышестоящую инстанцию — как в ревизионно-решающем и в 

апелляционном порядке, так и в случае возникновения у нижестоящей 

инстанции затруднений в разрешении дела. Какой именно порядок пе­

ресмотра судебных решений подразумевался под «докладом» в каждом 

конкретном случае, можно установить лишь исходя из контекста соот­
ветствующей статьи нормативного правового акта. К примеру, в ст. 16 
Судебника 1497 г. устанавливался размер пошлин, взыскивавшихся за 

рассмотрение

 «докладного списка»

 в Боярской думе (Законодательство 

X—XX вв. Т. 2. С. 56). Представляется совершенно очевидным, что в 

данном случае законодатель имел в виду разбирательство дела по «до­

кладу» на основании апелляционной жалобы. 

2

 Российское законодательство X—XX вв. Т. 2. С. 113. 

осуществлялось путем направления местными органами в 

Боярскую думу особого документа, именовавшегося

 «докла­

дом»

 (содержание и форма которого, впрочем, в Судебнике 

1497 г. никак не регламентировались)

!

. 

Спустя чуть более полувека ревизионно-решающий по­

рядок пересмотра и утверждения судебных решений оказал­
ся закреплен в следующем едином кодексе отечественного 
права — Судебнике 1550 г. Согласно ст. 71 данного Судеб­
ника (отчетливо восходившей к ст. 43 Судебника 1497 г.) на­
правлению на утверждение в Боярскую думу, как и прежде, 

подлежали приговоры, вынесенные органами наместничьей 
власти по делам об особо тяжких преступлениях (как сфор­
мулировал тогдашний законодатель,

 «татя и душегубца и 

всякого лихого человека без докладу не продати, ни казнити, ни 

отпустити»).

 Правда, в отличие от ст. 43 Судебника 1497 г., 

в ст. 71 Судебника 1550 г. была дополнительно предусмотре­
на уголовная ответственность наместника и волостеля за на­
рушение ревизионно-решающего порядка судопроизводства 

(за самовольное исполнение не утвержденного вышестоящей 

инстанцией приговора), причем в качестве санкции устанав­

ливались тюремное заключение

 «до царева государева указу» 

и значительный штраф

2

. 

342 

СУДЕБНАЯ РЕФОРМА ПЕТРА

 I 

Мотивация законодателя при введении ревизионно-

решающей стадии процесса представляется очевидной. В свя­
зи с тем, что на протяжении конца XV - первой половины 
XVI в. происходило становление аппарата Русского централи­
зованного государства (особенно его местного звена)

1

, законо­

датель стремился выработать механизмы контроля за новояв­

ленными органами наместничьего управления. Утверждение 

ревизионно-решающего порядка являлось в тогдашних усло­

виях едва ли не единственно возможным способом обеспечить 

центральной власти контроль за деятельностью наместников 

и

 волостелей в сфере отправления правосудия. 

Между тем, к моменту издания Судебника 1550 г. при­

говоры по особо тяжким преступлениям на местах выно­
сили уже не одни только наместничьи органы. Дело в том, 

что с конца 1530-х гг. в России начала проводиться губная 
реформа, в ходе которой создавались подчиненные Разбой­

ному приказу губные избы во главе с выборными губными 

старостами и целовальниками. Как известно, в подсудность 

губным избам как раз и вошел крут дел по особо тяжким 

преступлениям (душегубство, разбой и татьба с поличным). 

Какое-то время наместничьи и губные органы функцио­

нировали параллельно

2

. Но уже в 1560-е гг., после ликвида­

ции

 системы наместничьего управления, губные избы почти 

на полтора века стали (в тех местностях, где они были развер­

нуты) единственными органами правосудия, рассматривав­
шими дела по умышленным убийствам и разбоям. Так вот, на 

губные органы ре в изион но-решающий порядок пересмотра

 и 

утверждения судебных решений распространен не был. 

О ревизионно-решающем порядке судопроизводства ни 

словом не упоминалось в губных грамотах и наказах, кото-

' В современной литературе подробнее об этом см.:

 Алексеев Ю. Г. 

У кормила Российского государства; очерк развития аппарата управле­

ния  X I V - X V вв. СПб., 1998. С. 103-126;

 Пашкова Т. И.

 Местное управ­

ление в Русском государстве первой половины XVI века (наместники и 

волостели). М., 2000. С.  5 7 - 1 2 5 . 

2

 В литературе вопрос о взаимодействии губных и наместничьих орга­

нов наиболее подробно осветила Т. И. Пашкова в отмеченной моногра­

фии 2000 г.

 {Пашкова Т. И.

 Указ. соч. С. 116—119). Между прочим, нельзя 

не обратить внимания на очевидную нечеткость разграничения судебных 
полномочий между наместником и губным старостой в ст. 60 Судебника 

1550 г. (Российское законодательство  Х - Х Х вв. Т. 2. С. 220-221). 

Глава 6. Преобразования в судопроизводстве и систематизация

 343 

процессуального законодательства России в 1717-1723 гг.  

Российское законодательство X—XX вв. Т. 2. С. 214-215. 

2

Т а м же. С. 222. В историко-правовой литературе на расширение 

полномочий новоучрежденных губных изб в части назначения мер на­

казания обратил внимание только В. А. Рогов, высказавший мнение, 

что «если до губной реформы право вынесения и реализации смертных 

приговоров принадлежало центральной власти, ...то входе реформ пра­

во вынесения и реализации смертных приговоров получили выборные 

местные губные органы»

 (Рогов В. А.

 История уголовного права, тер­

рора и репрессий в Русском государстве XV—XVII вв.  М , 1995. С. 65). 

Приведенное мнение В. А. Рогова представляется справедливым — с 

той  л и ш ь оговоркой, что к смертной казни могли, по всей очевидно­
сти, осуждать и наместничьи органы, но при обязательном утвержде­

нии такового приговора в Боярской думе. 

3

С м . : Памятники русского права. Вып. 4. С. 356—370. 

4

С м . : Там же. Вып. 5. С. 188-202, 220-239. 

рые составили нормативную основу деятельности губных ор­
ганов. В этом смысле показательна позиция законодателя, 
отразившаяся в наиболее ранней из дошедших до нас губных 
грамот — Белозерской губной грамоте 1539 г. С одной сто­

роны, в ст. 3, 4 и 5 названной грамоты оговаривались полно­

мочия губных изб выносить и исполнять приговоры вплоть 

до смертной казни

 («и вы б тех розбойников... казнили смер­

тью ж»).

 С другой стороны, в грамоте вообще устанавлива­

лась только одна позиция, по которой губная изба должна 

была отчитываться перед Разбойным приказом

 («о том бы 

естя отписывали на Москву»):

 согласно ст. 9 изба обязыва­

лась извещать приказ о количестве конфиската, оставшегося 

после удовлетворения исков потерпевших

1

. 

Несколько позднее законодатель выразил свою позицию 

касательно утверждения приговоров губных органов еще бо­

лее определенно. В ст. 14 Медынского губного наказа 1555 г. 

губным избам было специально предписано не присылать 
вынесенные ими приговоры на утверждение ни в Разбой­
ный приказ, ни в Боярскую думу:

 «А списков в розбойных и в 

татиных делех [губным] старостам и целовальником на Мо­
скву... к докладу не посилати»

2

.

 Не менее показательно, что 

ревизионно-решающий порядок пересмотра и утверждения 
судебных решений не предусматривался и в Уставной книге 

Разбойного приказа редакций 1555-1556 гг.

3

, 1616-1617 гт. 

и 1635-1648 гг.

4

 Наконец, ревизионно-решающая стадия 

процесса не получила никакого закрепления ни в Уложении 

344 

СУДЕБНАЯ РЕФОРМА ПЕТРА I 

1649 г., ни в крупнейшем акте отечественного уголовного и 

уголовно-процессуального права, изданном во второй поло­
вине XVII в. — Новоуказных статьях 1669 г.

1 

По какой причине законодатель XV1-XVII вв. не рас­

пространил ревизионно-решаюший порядок пересмотра 
и утверждения судебных решений на губные органы, в на­

стоящее время не вполне ясно. То ли законодатель испытал 
опасения, что Боярская дума окажется перегружена работой 

по проверке обоснованности множества приговоров, выне­

сенных губными избами (хотя полномочиями ревизионно-

решающей инстанции в отношении этих органов мог быть 
наделен и Разбойный приказ), то ли счел, что применение 

ревизионно-решающих процедур слишком затягивает уго­

ловное судопроизводство (пусть и не в такой степени, как 

применение процедур апелляционных). А может, тогдашний 

законодатель счел, что за губными старостами и целовальни­

ками — как за выборными должностными лицами — доста­

точно контроля «снизу», со стороны населения? Что бы там 

ни было, но после упразднения в 1560-е гг. системы органов 
наместничьего управления ревизионно-решающая стадия 
исчезла из отечественного судопроизводства. Исчезла, чтобы 

возродиться в петровское время

2

. 

Возрождение ревизионно-решающего порядка пере­

смотра и утверждения судебных решений началось в первой 

четверти XVIII в. с воєнно-уголовного судопроизводства. 

Уже в Кратком артикуле 1706 г. (в данном случае, сообраз-

1

С м . : Памятники русского права. Вып. 7. С. 396—434. Показатель­

но, что в ст. 123 Новоуказных статей особо подтверждались (как и в 

ст. 14 Медынского губного наказа 1555 г.) полномочия губных органов 

выносить и приводить в исполнение смертные приговоры без согласо­
вания с какой-либо вышестоящей инстанцией

 («и тех воров казнить 

смертью вскоре, не отписывая о том... к Москве»)

 (там же. С. 433). 

2

 В литературе вопрос об утверждении ревизионно-решающего 

порядка в судопроизводстве России первой четверти XVIII в. — и то 
применительно лишь к судам общей юрисдикции — бегло затронул 

единственно М. М. Богословский в монографии 1902 г.

 (Богослов­

ский М. М.

 Областная реформа Петра Великого. С. 215). Вызывает не­

доумение, что о ревизионно-решающей стадии в уголовном процессе 

России петровского времени ни словом не упомянул А. В. Кузнецов, 

специально обратившийся к изысканиям по истории развития стади­

альности в отечественном судопроизводстве XVIII—XIX вв. (см.:

 Кузне-

цов А. В.

 Развитие стадий судебного процесса в России в XVIII - пер­

вой половине XIX в.  / / Государство и право. 2006. № 9. С. 102-106). 

Г

пава 6. Преобразования в судопроизводстве и систематизация

 345 

процессуального законодательства России в 1717-1723

 гг.  

'Законодательство Петра I. С. 840;

 Петухов Н.А.

 Указ. соч. С. 50. 

2

П о л н о е собрание законов. Т. 5. № 3316. С. 670. 

3

Т а м же. Т. 6. № 3806. С. 410. 

но западноевропейским образцам) закреплялся порядок, по 
которому приговоры, вынесенные полковыми кригсрехтами, 
подлежали утверждению вышестоящим строевым командо­
ванием. Аналогичный порядок был предусмотрен и в ст. 6 
гл. 1-й ч. 3 «Краткого изображения процесов или судебных 

тяжеб» 1712 г. — правда, лишь в отношении приговоров по 

особо тяжким преступлениям

 («пыточным делам»)

1

.

 Кроме 

того, следует вспомнить, что, начиная с 1700-х гг., на прак­
тике смертные приговоры офицерам российской армии по­
ступали на утверждение монарха. 

Окончательное оформление ревизионно-решающей 

стадии судопроизводства в отечественном военно-уголовном 

процессе произошло в связи с учреждением Военной кол­

легии. Согласно рассмотренному выше закону от 3 марта 

1719 г., все вынесенные полковыми и гарнизонными кригс­

рехтами приговоры должны были направляться на утверж­

дение (каковое стало факультативно именовать

 «конфирмо­

ванием»)

 командующим корпусами. При этом приговор, в 

котором назначалась смертная казнь, в случае утверждения 
командующим направлялся на повторное утверждение в Во­

енную коллегию. Если же к смертной казни осуждался офи­

цер, то утвержденный Военной коллегией приговор поступал 
еще на окончательное утверждение царя

2

. 

Спустя два года ведомственный нормотворец расширил 

сферу применения ревизионно-решающего порядка пере­
смотра и утверждения судебных решений в военном судо­

производстве. Согласно упоминавшемуся распоряжению 

Военной коллегии от 24 июля 1721 г. об улучшении работы 

военных судов, направлению на

 «совершенную конфирмацию» 

в Военную коллегию стали подлежать вообще

 все

 пригово­

ры, вынесенные полковыми и гарнизонными кригсрехтами и 

утвержденные командующими корпусами. Заодно в назван­

ном распоряжении оговаривалось, что в коллегию вместе с 
приговором следовало присылать не подлинник судебного 

дела (как это, по всей вероятности, начало происходить на 

практике), а лишь заверенный аудитором

 «экстракт»

 (крат­

кую выписку из дела)

3

.