ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 25.10.2020
Просмотров: 7012
Скачиваний: 11
Введение в основания нравственности и законодательства 393
может бьггь объяснена, когда несколько более опреде
лится значение закона.
XXIX.
Наконец, всего запутаннее и всего чаще является на
сцену то различение, которое делается между г р а ж
д а н с к о й отраслью юриспруденции и у г о л о в н о й .
Что такое кодекс уголовных законов? Что такое
гражданский кодекс? Какого свойства их содержание?
Есть ли это два рода законов — одни уголовные, другие
гражданские, так что в уголовном кодексе все законы
уголовные, а в гражданском — все гражданские? Или же
во всяком законе бывает нечто, имеющее уголовное
свойство и поэтому принадлежащее к уголовному кодек
су, и в то же время есть и нечто, имеющее гражданское
свойство и потому принадлежащее к гражданскому ко
дексу? Или же так, что некоторые законы принадлежат
тому или другому кодексу исключительно, между тем
как другие разделяются между обоими? Чтобы отвечать
на эти вопросы сколько-нибудь удовлетворительно, не
обходимо определить: что такое з а к о н , разумея один
целый, но отдельный закон; и на какие части закон как
закон может разделяться; или, другими словами, опреде
лить: какие свойства должен иметь всякий предмет, ко
торый может правильно получить название закона? (Это
будет задачей третьего или четвертого отдела; что каса
ется слова «криминальный» в применении к закону, то
это будет разобрано особо в пятом отделе.)
(На этом заканчивается первоначальный труд, в том
положении, до какого он был доведен в ноябре 1780 г.
Следующее дальше добавление сделано в январе 1789 г.)
1.
Третий, четвертый и пятый отделы, которые долж
ны были быть прибавлены к этой главе, не будут прибав
лены ни теперь, ни позднее, потому что для того, чтобы
дать их сколько-нибудь полным и удовлетворительным
образом, потребовалось бы значительная книга. Эта
книга составит особое сочинение.
394
Иеремия Бентам
Следующие дальше замечания дадут легкое понятие
о свойствах задачи, которую должен разрешить труд; в
то же время они доставят вовсе, конечно, не удовлетво
рительный ответ на упомянутые в тексте вопросы, но
общее и легкое указание на тот путь, которым нужно
идти к этому ответу.
2. Что такое закон? Каковы части закона? Предмет
этих вопросов, заметим, есть л о г и ч е с к о е , и д е
а л ь н о е , и н т е л л е к т у а л ь н о е целое, но не ф и
з и ч е с к о е : з а к о н , а не с т а т у т . Исследование об
этом последнем предмете не представляло бы трудности
и не требовало бы знаний. В этом смысле все, что выда
но за закон лицом или лицами, за которыми признана
власть делать законы, есть з а к о н . Метаморфозы Ови
дия, если бы они были даны таким образом, были бы за
коном. То, что было принято одним и тем же актом ле
гализации, что за один раз получило прикосновение ски
петра, есть о д и н закон, целый закон. Статут Георга II,
изданный для того, чтобы поставить «или» вместо «и» в
одном прежнем статуте, есть полный закон; полнее этого
не был бы статут, заключающий целое собрание законов,
совершенных во всех своих частях. Итак, под словом
« з а к о н », как оно встречается дальше, разумеется иде
альный предмет, которого часть, целое или множествен
ность или собрание частей, целых, множественностей,
соединенных вместе, представляются статутом, но не
статут, представляющий их.
3. Всякий закон, когда он полон, бывает п р и н у д и
т е л ь н о г о и л и н е п р и н у д и т е л ь н о г о с в о й
с т в а .
Принудительный закон есть п о в е л е н и е .
Непринудительный (или, скорее, разрешающий при
нуждение, uncoercive, discoercive) закон есть о т м е н а
принудительного закона в целом или в части.
4. То, что называется д е к л а р а т и в н ы м з а к о
н о м , когда он отличается и от принудительного и от
непринудительного закона, собственно говоря, не есть
закон. Это не есть выражение акта воли, действующей в
Введение в основания нравственности и законодательства 395
это время: это только извещение о существовании закона
принудительного или непринудительного рода, который
уже есть извещение о существовании какого-нибудь до
кумента, выражающего акт воли, действовавшей не в это
время, а в какой-нибудь прежний период. Если этот
закон больше, чем только извещение об этом факте, т.е.
о прежнем существовании закона того или другого рода, —
он pro tanto перестает бьггь декларативным и принимает
качество принудительного или непринудительного.
5. Всякий принудительный закон создает п р е
с т у п л е н и е , т.е. превращает акт того или другого рода
в преступление. Только этим способом он может нала
гать о б я з а т е л ь с т в о или п р о и з в о д и т ь п р и
н у ж д е н и е .
6. Закон, ограничивающийся созданием преступле
ния, и закон, повелевающий налагать наказание в случае
совершения такого преступления, суть два разных зако
на: это не части (как это, кажется, до сих пор вообще
объяснялось) одного и того же закона. Акты, которые
они повелевают, совершенно различны; лица, к которым
они обращены, совершенно различны. Пример: «Пусть
человек не ворует»; и: «Пусть судья велит повесить вся
кого, кто уличен в воровстве».
Эти законы могут бьггь названы, первый — и м п е
р а т и в н ы м законом, второй — к а р а т е л ь н ы м (pu
nitory); но если карательный повелевает наложение нака
зания, а не просто допускает его, то он есть также импе
ративный, как и другой; только он при этом еще кара
тельный, тогда как первый — нет.
7. Закон непринудительного рода, рассматриваемый
сам по себе, не может иметь карательного закона, кото
рый бы принадлежал к нему: чтобы получил, помощь и
под держку карательного закона, он должен сначала по
лучить помощь императивного или принудительного за
кона, и к этому закону, а не к непринудительному при
соединится карательный. Пример — непринудительный
закон: «Шериф имеет власть вешать всякого, кого судья,
поступая должным образом по закону, велит ему пове
396
Иеремия Бентам
сить». Пример принудительного закона, сделанного в
поддержку упомянутого непринудительного закона:
«Пусть никто не мешает шерифу вешать всякого, кого
судья, поступая должным образом по закону, велит ему
повесить». Пример карательного закона, сделанного в
поддержку
упомянутого
принудительного
закона:
«Пусть судья велит заключить в тюрьму всякого, кто по
пытается мешать шерифу повесить кого-нибудь, кого
судья, действуя должным образом по закону, велит ему
повесить».
8. Но хотя императивный закон и присоединенный к
нему карательный так отличны один от другого, что пер
вый не заключает в себе ничего из последнего, а послед
ний в прямом своем смысле не заключает в себе ничего
из первого; но по связи смысла — и притом необходи
мой — карательный закон включает в себя значение про
стого императивного закона, к которому он присоединя
ется. Сказать судье: «Вели повесить всякого, кто долж
ным образом по закону будет уличен в воровстве», —
значит, хотя не прямым, но все-таки столько же понят
ным образом, внушить людям вообще, что они не долж
ны воровать, как сказать им прямо: «Не воруйте»; и
легко видеть, насколько вероятнее, что первый способ
будет более действителен.
9. Казалось бы поэтому, что везде, где к простому
императивному закону должен быть прибавляем закон
карательный, можно бы совсем обойтись без первого: и
в таком случае, исключая только (и это исключение, ес
тественно, кажется, не встречалось бы часто) закон, спо
собный отвечать своей цели без подобного прибавления, —
во всем кодексе не было бы необходимости в других за
конах кроме карательных или, другими словами, законов
у г о л о в н ы х . И быть может, это бы так и было, если
бы не было необходимости в обширном количестве со
держания о б ъ я с н и т е л ь н о г о рода, о котором мы и
будем теперь говорить.
10. Когда речь идет о повелениях, налагаемых с
силой публичного закона, то во многих примерах, и, ве
Введение в основания нравственности и законодательства 397
роятно, в большей части, а быть может, и во всех приме
рах таких повелений, будет случаться, что при выраже
нии такого повеления необходимо будет прибегать к тер
минам, слишком запутанным по своему значению, и из
лагать требуемые идеи без помощи большего или мень
шего количества материала объяснительного рода. Такие
термины, вроде условных алгебраических символов,
представляют скорее замену и указание терминов, кото
рые бы, собственно говоря, могли выразить требуемые
идеи, чем реальное и непосредственное изображение
этих идей.
Возьмите, например, закон: «Ты не должен воро
вать». Если бы такое повеление на том и остановилось,
оно никогда бы не могло достаточно выполнить намере
ние закона. Такое неопределенное и неясное слово
может выполнить это намерение не иначе, как внушая
общим образом разнообразные положения, из которых
каждое, чтобы перейти в понимание, требует более осо
бенного количества терминов. Например, воровство (по
определению, собственно, не довольно точному, но до
статочному для настоящей цели) есть «взятие вещи, при
надлежащей другому, человеком, который не имеет
п р а в а (title) так делать» и «с сознанием, что этот чело
век не имеет этого права». Предполагая, что это объяс
нение правильно, можно ли полагать, что даже при этом
объяснении закон выражен полно? Конечно, нет. Потому
что, что значит: «человек, который не имеет п р а в а
взять вещь»? Чтобы быть полным, закон, кроме множе
ства других вещей, должен был представить два катало
га: во-первых, каталог тех событий, которым дано свой
ство с о о б щ а т ь п р а в о в таких случаях; во-вторых,
каталог событий, которым дано качество в з я т и я . Что
же следует из этого? То, что для того, чтобы человек
с в о р о в а л , чтобы человек н е и м е л п р а в а н а
т о , ч т о о н в з я л , нужно, чтобы ни одна из статей
первого каталога не пришлась в его пользу, или, если бы
пришлась, нужно, чтобы какая-нибудь статья второго ка
талога пришлась не в его пользу, против него.