Файл: прилепин паталогии.pdf

отбегают к постройкам. В них  стреляют 
все, находящиеся  на крыше. Автоматы, 
нетерпеливо захлебываясь, бьются в 
руках. 
     'Мимо бьют все, мимо...' - думаю. 
     Я  не  стреляю. Беру бинокль у Язвы 
и, смиряя внутренний озноб,  смотрю 
вокруг.  Едва направив  бинокль на 
'хрущ?вку', я вижу перебегающего по 
крыше 
человека. 
     - Берегись! - ору я. - На крыше 
'хрущ?вок' чеченцы! 
     Язва, слыша меня, не пригибается и 
еще раз стреляет из подствольника. 
     Я ругаюсь матом вслух, злобно, 
пытаясь разозлить  себя,  заставить себя 
смотреть.  Еще раз поднимаю бинокль и, 
не в  силах  взглянуть на 'хрущ?вки', 
смотрю на дома, стоящие слева от 
школы, возле дороги. 
     Язва ложится на  крышу,  губы его 
сжаты, глаза  жестоки. Несколько пуль 

попадает в плиты бойниц, мы слышим. 
     На левый край школы падает граната, 
никто даже не  успевает испугаться, 
все разом падают, потом, подняв головы, 
смотрят на место взрыва - там никого 
не было, затем друг на друга - все целы. 
     - Подствольник, - говорит Язва. - Из 
подствольников бьют. 
     - Это чего у тебя? - спрашивает 
Ст?пка Чертков у Язвы. 
     Грише в ботинок воткнулся осколок. 
Он вынимает его пальцами. 
     - Надо уползать! - говорю  я, но  не 
успеваю до конца произнести фразу, 
потому что слышу, как по рации, чудом 
прорвавшись сквозь общий гам, не 
своим 
голосом кричит Столяр: 
     - Язва! Язва, твою мать! Чеченцы в 
школе! 
     -  Слева стреляют!  - голосит кто-то из 
пацанов  на крыше. - Вон из тех 
зданий! - и указывает на дома у дороги. 

     У  меня  холодеют  уши: я слышу, как  
над нашими головами свистят пули. 
Мерзкие кусочки  свинца  летают  в 
воздухе  с  огромной  скоростью,  и от их 
движения происходит легкий 
отвратительный свист. 
     - Уходим отсюда! - говорит Язва. 
     'Куда уходить? - думаю я. - Может, 
там уже всех перебили?' 
     Крыша  видится  мне  черной  гиблой 
льдиной, на которой  мы затерялись, 
оторванные от мира. 
     Ковыляем, не в состоянии придумать, 
как же нам  передвигаться: ползком, 
на  карачках,  гусиным  шагом,  в  
полный  рост,  прыжками, кувырками, -  
мы 
движемся  к  лазу.  Ударяясь всеми  
частями  тела  обо  все, скатываемся  по 
лестнице.  В школе стоит непрерывный 
грохот, словно там разместили 
несколько 

заводских цехов по сборке 
металлоконструкций. 
     Я  еще   не   слез,  стою  на  лестнице,  
боясь  наступить  на   голову 
нижестоящему, на меня кто-то, обезумев 
от спешки, валится. Сапогами, ногами, 
коленями бьет меня по темени, сдирает  
скальп,  уши, обдирает, терзает  шею, 
давит  меня. Я  держусь  за  лестницу  
рукой, на которой  висит  автомат, и, 
защищаясь, поднимаю другую  руку:  я  
пытаюсь  остановить того, кто  сверху, 
что-то  ему кричу. Но тот,  кто сверху, не  
останавливается, мне кажется, он 
садится мне на голову, хочет меня 
оседлать; я склоняю голову, сгибаюсь, и 
он 
переваливается через меня, едва не 
отодрав мне уши. Он падает вниз, лицом 
на 
каменный  пол,   переворачивается  на   
бок,  и  я  вижу  Степу  Черткова  с 
деформированной мертвой головой. 

     - Ст?па! - вскрикивает кто-то. 
     'Что  же это...'  - думаю и не успеваю 
додумать. Спрыгиваю,  переступаю 
через Степу. 
     - Берите его! - говорит Язва. 
     Степу пытается поднять Монах. 
     - Погоди! -  говорю я и с помощью 
Монаха  снимаю  со  Степы  разгрузку. 
Надеваю ее поверх своей. 
     Монах  вскидывает Степу на  плечо.  
Степина голова свешивается,  волосы 
словно встают дыбом, они слипшиеся, в 
черной густой крови. 
     Я  поднимаю  Степкин  автомат.   
Спешу,  отяжелевший,  за   Язвой.   Мы 
заглядываем в коридор, но никого не 
видим. 
     Язва вызывает Столяра. Костя сразу 
откликается. 
     - Коридор чистый? - спрашивает Язва. 
     - Да! Чистый! - отвечает Столяр. 
     Бежим в 'почивальню'.