Файл: прилепин паталогии.pdf

     - Кеша! - удивляюсь я, забравшись на 
чердак. - Ты чего? 
     Кеша сидит у самого выхода, сжимая 
в руках винтовку. 
     - Я снаряжал, - отвечает Кеша. Возле 
ног его рассыпаны патроны. 
     -  Чего  ты  'снаряжал?'  Ты  почему  
не  на позиции?  Кеша, сучий сын, 
быстро... на место! 
     Крича, я возбуждаю себя и сам 
забываю, как только что трусил. 
     Кеша послушно  ползет к одному из 
мелких окошек, обложенному  мешками 
с 
песком.  Мешки  сверху  придавлены  
короткой  плитой,  которую  мы  в  
муках 
притащили сюда,  когда  только 
приехали. Я хочу еще что-то прокричать  
ему в 
спину, злобное, но не кричу - мне 
кажется, что сейчас не надо кричать.  
Хочу 

сказать ему,  что  убили  Язву  и  ранили  
нескольких парней,  но боюсь  его 
напугать, боюсь, что, едва мы уйдем, он 
снова забьется куда-нибудь в угол. 
     - Кеша, я прошу тебя. Поработай, 
брат. 
     Кеша,  не оборачиваясь  на меня,  
укладывается. Передергивает затвор  и 
сразу стреляет. 
     Мы  поочередно  забегаем с Саней в  
открытые  комнаты, где организованы 
посты. 
     В соседних с 'почивальней' кабинетах  
нескольких парней зацепило, никто 
толком  не знает, что делать  с 
ранеными, как перевязать,  как 
положить, что 
вколоть. 
     Стреляем с Санькой отовсюду. 
     Из  кабинетов,  выходящих окнами  
на  овраг,  никого  не видно  -  чичи 

напоролись на растяжки и, видимо, 
больше не полезли. Кроме того, там 
грязища 
непролазная, жуткая. Пацаны  все равно 
стреляют,  не  жалея  патронов. Отдаю 
себе  отчет,  что мне не хочется  уходить  
из тех  кабинетов,  где  стрельба 
ведется для острастки, где пацаны 'кусты 
бреют'. И заставляю себя уходить. 
     В каждой комнате спрашивают, когда 
помощь. Я не знаю когда. 
     Перескакивая через несколько 
ступеней, спускаемся к посту Хасана. 
     Плохиш  сидит  на  лестнице  между 
первым  и вторым  этажами и  пускает 
длинную слюну. 
     - Плохиш, ранен? - я заглядываю ему 
в лицо, присаживаясь рядом. 
     Плохиш  поднимает  коричневую  
рожицу,  смахивающую на  тортик, с 
двумя 
вензелями белесых бровок. 

     - Песка обожрался... - говорит он. И 
снова плюет. 
     Глаза его чуть дурные, словно он 
пьян. 
     - А  пацаны?  - спрашиваю  я  и, глядя  
на Плохиша, понимаю,  что он не 
слышит. 
     Саня спешит вниз. 
     - Контузило? - кричу я Плохишу. 
     Плохиш снова поднимает на меня 
взгляд и спокойно отвечает: 
     - Какой, бля,  'контузило'... Хасан 
прямо над ухом саданул из автомата. 
Не слышу ни хера. Придурок 
чеченский... 
     Иду  вслед за Саней. Отмечаю, что 
стрельба чуть поутихла. Несколько раз 
слышу голос Столяра по рации: 
     - Прекратить огонь! Прекратить 
огонь! Вести наблюдение! 
     'Неужели отошли?' - думаю я 
недоуменно и радостно. 

     Увидев пацанов, Хасана и Васю, я 
готов заплясать от счастья,  и пыльная 
рожа  моя  расплывается в самой нежной 
улыбке, которую способно выразить мое 
существо. 
     - Ну и позиция! - говорит 
улыбающийся и  возбужденный Хасан. - 
Стреляем 
только в дверь. 
     - Егор, ты прав был, - перебивает его 
Вася, - из 'граника' дали по нам. 
     - Попали? 
     -  Попали  - мы бы тут  не  сидели.  От 
ворот,  наверное, стреляли. Под 
лестницу выстрел пришелся.  Нас всех  
аж подбросило... А потом, как  чичи до 
школы добежали, стали  гранаты  в 
коридор кидать.  Катятся как... ну как его 
там, когда шары катают? 
     - Как в боулинге... - подсказывает 
Хасан. 
     Вася смеется, довольный.