Файл: прилепин паталогии.pdf

уползающие  с картофельного поля,  и 
мои  детские ноги в  красных сандалиях, 
подошвы  которых  уже  покрыты   
влажной  коркой  жучиных  
внутренностей,  с 
вклеенными в едко пахнущее месиво 
полосатыми желтыми крылышками. 
     - Сем?ныч на связи! - выкрикивает 
Амалиев. 
     - Сем?ныч! - орет стреляющий 
Столяр, не отходя от бойницы. - 
Сем?ныч! - 
ревет  Костя,  словно Куцый может  его 
услышать.  - Они в окно к нам  лезут, 
Сем?ныч! Прямо в окно! Вы где там, 
бля? 
     Амалиев, подумав мгновенье, 
вытягивает руку с зажатым в ней 
динамиком и 
большим пальцем нажимает на тангенту, 
давая Сем?нычу послушать Столяра. 
Если 
здесь, конечно, можно им нас услышать. 

     Астахов, как ужаленный, отскакивает  
от бойницы,  приседает, держа себя 
за голову. К нему кидается  Скворец. 
Астахов убирает руку, кажется, в голову 
ему  попал осколок. Течет  кровь,  
Астахов зло  морщится. Скворец 
танцующими 
руками бинтует его.  Наверное,  
Астахову кажется, что бинтует слишком 
долго, 
он  вырывает бинт из Саниных рук, 
связывает концы и  возвращается к 
бойнице. 
По его шее течет кровь. Лицо у него 
страшное, взгляд дикий. 
     Столяр,  пригибаясь, бежит  к  
Амалиеву,  поскальзывается  на  гильзах, 
переворачивается через голову и, сидя у 
ног Амалиева, выходит на связь. 
     - На приеме! - кричит он, назвав свой 
позывной. 
     Я не слышу, что говорит Сем?ныч. 

     - Нас штурмуют! Мы  в осаде! Три 
'двухсотых'! Дока убили! - выкрикивает 
Столяр, кажется, тоже не услышавший 
Сем?ныча. 
     - Когда будете? У нас раненые! Когда 
помощь? - кричит он, подождав. 
     Слушает ответ. 
     - Не понял! 
     Еще слушает. 
     - Кашкин не приезжал! Я за старшего! 
     Опять слушает. Бросает рацию на 
стол. 
     - Снаряжай, чего сидишь! - орет он на 
Амалиева. 
     Заставляю  себя  выглянуть в  окно. 
Кидаю еще  одну  гранату и отчаянно 
стреляю, поводя автоматом во все 
стороны, пытаясь хоть что-то увидеть и 
в то 
же время ожидая, что вот сейчас, в сию 
секунду получу пулю в лоб. 

     Дима Астахов бьет из  'мухи' в  
сарайчик Плохиша.  Во все стороны 
летят 
кирпичи,  доски и  даже, кажется,  банки.  
Отстраняюсь  от  бойницы,  словно 
выныриваю.  Хватаю воздуха  и  снова 
стреляю.  Я  вижу  нескольких  человек, 
отбегающих к воротам. Быть может, мне 
мерещится... И еще нескольких, 
лежащих 
на земле, в грязи. Неужели мы их все-
таки убиваем? 
     ...Патроны, кончились патроны, 
рожок пуст. 
     Ныряя  возле бойниц, подскакиваю к 
Амалиеву. Беру  свои уже снаряженные 
рожки и только  тогда  вспоминаю, что  у  
меня в боковых  карманах разгрузки 
лежат еще два рожка, нетронутые. 
     - Амалиев, к окну! - орет Столяр. 
     Тот, нервозно схватив  автомат,  
пытается встать, но автомат  цепляется 
ремнем за стол. 

     Приседает  у бойницы Кизя, падает  
на колени. Никто  к  нему не спешит, 
может, не  видят.  Бегу к Женьке, он 
держит себя  за плечо. Сквозь  
Женькины 
пальцы толчками бьется кровь. 
     Амалиев начинает орать,  я не 
разбираю ни слова, но понимаю, что ему 
не 
нравится  все происходящее  вокруг, не  
нравимся  мы и  он не хочет  идти  к 
бойницам и стрелять. 
     Не  знаю,  что делать с  Женькой.  
Перевязать надо? Нет, укол,  сначала 
укол. Кажется, я говорю вслух. 
     - Женя! - говорю я, едва слыша свой 
голос. - Сейчас, Женя! 
     Лезу в задний карман разгрузки за 
индивидуальным пакетом. 
     - Скворец, помоги! - прошу я, боясь, 
что обязательно что-нибудь спутаю. 
- Саня! Сан?к!