Файл: прилепин паталогии.pdf

они  никак не могут кончиться - скажем,  
первые  два дня. Говорят, потом дни 
здесь   начинают   кувыркаться  через   
голову,  стремительные,   совершенно 
одинаковые. 
     На  второе утро мы вымели  грязь, 
помыли  полы, сложили в большой  
ящик 
гранаты,  похожие  на  обмороженные 
гнилые  яблоки, установили три 
обеденных 
стола - для офицеров и для двух взводов;  
пацаны из нашего взвода полезли на 
крышу осмотреть как следует 
окрестности и толком оборудовать 
посты. 
     Сверху  Грозный  видно мало  -  
основной массив  далеко.  Овраг,  плохо 
просматриваемые стылые кусты... 
Пустынная трасса...  Горелые домики, 
смурные 
'хрущ?вки', с которых действительно 
можно пристреляться к нашей крыше. 

     На  крыше  я  открываю вторую  за 
начавшийся  день пачку сигарет, Слава 
Тельман из нашего взвода тут же 
угощается, он всегда курит на халяву. 
     Мы  обустраиваем небольшими  
плитами гнездо для пулемета на 
фронтальной 
стене школы, прямо над входом. По 
углам крыши выкладываем кирпичом, 
мешками, 
набитыми песком, еще три поста. На 
каждом из постов - по две бойницы. 
     - Все равно лажа, - говорит Шея. - 
Один выстрел из 'граника' и... 
     Тем  временем пацаны из  второго 
взвода  за  школой  в  овраге,  с  той 
стороны, где нет забора, ставят 
растяжки. 
     Полюбовавшись на дело  крепких и  
цепких рук своих, собираемся обедать. 
Отведав щей и  гречки с тушенкой, 
позвякивая тарелками, тянемся мыть 
посуду. 

Те, кому места возле умывальников не 
достается, идут курить или еще куда. Я, 
по  любимой  привычке,  смолю,  
запивая дым  горячим  чайком.  Мую  
тарелку, 
возвращаюсь к своей лежанке  в 
'почивальне', как мы прозвали наше 
помещение, 
пытаюсь улечься и, только коснувшись 
затылком подушки,  слышу взрыв. 
Грохает 
где-то неподалеку, на втором этаже, с 
потолка сыплется побелка. Вскакивает с 
места и лает Филя, ночующий вместе с 
нами, под кроватью сапера Старичкова. 
     'Началось...' - думаю  я,  спрыгивая с 
кровати и  еще  не определив для 
себя, что именно началось. Тяну за ствол 
лежащий под подушкой автомат. 
     -  Кто-то  подорвался,  -  тихо  
говорит  лежащий  на  кровати  Шея, не 
двигаясь, раздумывая и, видимо, 
понимая, что спешить особо некуда. 

     Пацаны кинулись было к месту 
взрыва. 
     - Стоять!  -  орет  Сем?ныч, 
вбегающий с первого этажа. - Док!  - 
зовет 
Сем?ныч дядю Юру - так мы называем 
нашего доктора. 
     Дядя  Юра,  смахивающий  на  чуть  
похудевшего  пингвина,  суетливый  и 
сосредоточенный, спешит рядом с  
Сем?нычем.  Шагая за  ними, я  замечаю, 
что 
Сем?ныч идет,  а дядя Юра,  не  умея  
подстроиться под шаг командира, иногда 
бежит семеня. 
     Док обгоняет Сем?ныча в конце 
коридора, увидев нашего бойца - 
молодого, 
из второго взвода пацана, незадолго до 
командировки устроившегося в отряд, я 
даже не помню, как его зовут. Он лежит  
возле одного из кабинетов, на спине, 

согнув ноги. Косяк двери выворочен. 
Стоит густая пыль. 
     Я еще не  успел разглядеть 
подорвавшегося, как присевший возле 
него док 
сказал тихо: 
     - Живой... - и добавил шепотом, - 
осколочные... 
     Раненый, будто в такт чему-то, мелко 
постукивает ладонью по полу. Когда 
док присел возле него, движение руки  
прекратилось  и раненый застонал.  Док 
быстрыми, ловкими движениями 
распоров скальпелем  брючину, 
открывается нога, 
покрытая редким  волосом, ляжка,  
откуда-то  сверху  на  эту  ляжку  сбегает 
струйка крови, потом еще одна, и  очень 
быстро  вся нога становится красной. 
Док  разрезает  вторую  брючину и 
сдвигает  небрезгливым  пальцем  трусы. 
Из