Файл: прилепин паталогии.pdf

кустами. Чуть дальше она срасталась с 
асфальтовой, видневшейся за деревьями. 
Дэзи стояла посредине дороги, ее крыл 
крупный кобель. Кобель делал свое дело 
угрюмо и  сосредоточенно.  Дэзи,  
повернув  голову,  смотрела  на  меня;  ее 
безропотный взгляд и мой, 
ошеломленный, встретились. 
     'Как она может позволить так с  собой  
поступать?' - подумал  я, открыв 
рот от возмущения. 
     - Ах ты, гадина! - сказал я, едва не 
заплакав. 
     Я размахнулся  и кинул в 
спаривающихся собак камнем. Они  
дернулись, но 
не перестали совокупляться. 
     - Ах  ты,  гадина!  - еще  раз  повторил  
я. - Сука!  - с остервенением 
выкрикнул я  и, перехватив кол, побежал 
к Дэзи и к ее смурному, конвульсивно 
двигающемуся партнеру. 

     Собаки  с трудом  отделились друг от 
друга.  Кобель,  не  оборачиваясь, 
побежал  по  дороге,  словно  по  делу, 
Дэзи  осталась  стоять,  по-прежнему 
равнодушно  глядя  на  меня.   Не  
добежав  до  собаки  несколько  шагов,  я 
остановился. Ударить ее палкой мне 
было страшно, но обида за то, что она 
так 
себя ведет, так вот может делать, 
раздирала мое детское сердце. 
     Путаясь в  ткани  и швах, я достал  из 
курточки щебень и, замахнувшись, 
бросил  в  свою  собаку.  Дэзи  взвилась 
вверх,  неестественно изогнулась  и 
увернулась-таки  от  камня. 
'Чертыхнувшись', она  встала  на четыре  
лапы  и 
недоуменно посмотрела на меня, все еще 
не решаясь убежать. 
     - Ну что за гадина!  - крикнул  я уже 
для нее лично, будто взывая к  ее 

совести, и запустил в Дэзи еще одним 
камнем. 
     Она отбежала, часто оглядываясь на 
меня. Это меня еще больше разозлило. 
Мне хотелось ее немедленного 
раскаянья, мне хотелось, чтобы Дэзи 
кинулась ко 
мне подлизываться,  подметая  грешным  
хвостом землю,  а  она  - натворила и 
наутек. 
     Я  сунулся  в  карман, не обнаружил  
там больше  щебенки  и  побежал за 
собакой  с  пустыми  руками,  выискивая 
не земле, чем бы в  нее  бросить.  Я 
подбирал полусырые комья и, 
спотыкаясь, метил в Дэзи. 
     Она отбегала от меня, сохраняя 
расстояние детского броска, отбегала как 
от хозяина, не очень торопясь. 
     Я гнал  ее  до стен старых складов,  
находившихся неподалеку  от нашего 

дома. У стен росли когтистые кривые 
кусты. Она прошмыгнула в гущу. 
Обдираясь 
о кусты, я стал пробираться  за ней,  
видя, как терпеливо  она ожидает меня. 
Подобравшись  к  Дэзи, я  обнаружил в 
ее  глазах  уже не  безропотность  или 
удивление, а отчаянье, граничащее с 
раздражением. Я попытался схватить ее 
за 
холку, и тут Дэзи  зарычала  на  меня. Я 
увидел вблизи мелкий ряд ее  зубов, 
острых и белых, и убрал руку. 
     -  Ах, ты! - еще  раз сказал я, кажется, 
уже понимая, что лишился своей 
собаки. 
     В исступлении я стал  ломать сук, 
Дэзи вильнула между кустов. Я побежал 
за ней, гнал  ее до пруда - зачем-то мне  
хотелось  спихнуть  собаку в воду, 
омыть ее. Она послушно добежала 
прямо до берега, но когда я стал 
подбегать к 

ней,  злобно,  истерично  залаяла  на 
меня и, увернувшись от  удара  палкой, 
рванула вдоль берега так быстро, что я 
понял - все, не догнать. 
     Вечером  она  вернулась.  Я вышел к 
ней,  Дэзи  брезгливо посмотрела на 
меня. С тех пор она только так и 
смотрела на меня - брезгливо. 
 
 
     'Странно,  - думаю я, засыпая,  - вот 
мы, пятьдесят душ,  лежим, спим в 
каком-то доме, на пустыре, посреди 
чужого города. Совсем одни'. 
     Открываю  глаза,  вижу  дневалящего  
Скворца,  задумчиво  взирающего  в 
пустоту, обвожу  взглядом парней, 
укутанных в серые одеяла, автоматы 
висят у 
кроватей,  берцы стоят на  полу... 
Вспоминаю то,  что видел  несколько 
часов