Файл: прилепин паталогии.pdf

     -  Мужики,  никому не  хочется  
плюнуть на Шею? - предлагает Язва,  
чья 
голова в числе прочих склонилась над 
лазом в подполье. 
     Шея  вылезает первым  и  выходит на  
улицу.  За  ним  появляется Хасан, 
спрашивает  глазами:  'Ушел?'  -  и  
вытаскивает  наверх  мешок  с  
сушеными 
фруктами. 
     Через пару минут вываливаем на 
улицы, у всех  полны рты орехов и 
прочих 
вкусностей. Присаживаемся во  дворике 
покурить. Появляется Сем?ныч  с  парой 
ребят. 
     - Как дела? 
     - Курим вот. 
     - Ничего не брали? 
     - Ты ж сказал, Сем?ныч! 
     Молчим, Сем?ныч смотрит на дома. 
     - Чего ешь-то? - спрашивает у Язвы. 

     - Да вот, орешки. 
     Сем?ныч  подставляет широкую 
красивую ладонь с  четкими линиями 
судьбы. 
Язва щедро отсыпает даров Востока. Все 
иронично смотрят на Куцего. Тот жует, 
потом на мгновение прекращает 
шевелить челюстями: 
     - Чего уставились? 
     - Ничего, -  пожимает плечами тот, на 
ком остановил  взгляд  Куцый. Все 
начинают смотреть по сторонам. 
     Через   десять   минут  оцепляем  
первые  'хрущ?вки'.   Находим   место 
наблюдателям  и снайперу,  чтобы  
смотрели  за  окнами, проверяем связь  - 
и 
вперед. 
     Первый подъезд, первая  дверь.  
Стучим... Тишина. Шея бьет ногой, 
дверь 
слетает,  как картонная. Ходим  по  
квартире, будто  только что ее купили, - 

новые наглые хозяева. Везде пусто. На 
полу валяются какие-то лоскуты. В зале 
на желтых обоях написано: 'Руские - 
свиньи'. 'Русские' - с одним 'с'. 
     В следующей  квартире открывает 
дверь женщина. Напугана... или, скорей, 
изображает, что напугана. В квартире 
еще одна женщина, по лицу угадываю, 
что 
младшая  сестра  открывшей.  Обе 
говорят без умолку:  они ни  при чем, 
мужья 
уехали  с  детьми  в Россию,  а они 
сторожат  квартиры...  Через  минуту все 
перестают  их слушать. Разве что Саня 
Скворец  смотрит на них с  изумлением. 
Чувствую, что  ему  хочется успокоить  
их, сказать,  что все  будет  хорошо. 
Только он стесняется. Нас, остолопов. 
     Шея деловито  лазает  по шкафам  на 
кухне.  Амалиев, доселе стоявший  у 

входа,  бочком  входит и  начинает  
поднимать крышки у кастрюль на  
плите. В 
кастрюлях суп и каша. Скворец, 
пошлявшийся по залу, хватает семейный 
альбом, 
лежащий  за стеклом объемного 
серванта. Одна  из  женщин  почему-то 
начинает 
плакать.  Скворец ежесекундно 
поднимает на нее  глаза и,  не глядя,  
листает 
альбом. 
     - Ну-ка,  стой!  -  тормозит бездумное  
движение его  пальцев  Язва.  - 
Отлистни-ка страничку! 
     Парни  быстренько  сходятся, чтоб  
посмотреть  на заинтересовавшую Язву 
фотку.  На  поляроидной карточке  
изображена  та  из сестер,  что плачет,  в 
обнимку с каким-то бородатым парнем. 
Может, муж, может, брат, может, 
дружок. 

На плече у него висит 'калаш'. Морда 
наглая, ухмыляется. 
     - Кто это? - спрашивает Гриша. 
     Женщина начинает плакать еще 
громче. Шея берет тетку за локоть и 
уводит 
ее в ванную. Старшая сестра рвется было 
за ней, но ее аккуратно усаживают на 
стул,  она  делает еще одну нервозную 
попытку подняться  и получает  звонкий 
удар ладонью по лбу. 
     Скворец  в   каком-то  мандраже  
начинает   открывать  двери  серванта. 
Последняя  дверь  не  сразу  поддается,  
Саня  дергает  сильнее,  и на  него 
вываливается из  шкафа человек. Кто-то 
из наших сдуру щелкает затвором, хотя 
стрелять  явно не  в  кого  -  выпавший  
из  шкафа оказывается  стариком лет 
шестидесяти.  Его обыскивают, хотя 
сразу видно,  что  в  обвисших  штанах 
на