Файл: прилепин паталогии.pdf

Перескакиваем через забор, рассыпаемся 
вокруг  искомого дома, встаем у окон. 
Стрельба прекращается, и я слышу 
дыханье стоящих рядом со мной. 
     Сем?ныч бьет ногой в дверь и тут же 
встает справа от косяка, прижавшись 
спиной  к  стене.  Раздается  
характерный щелчок,  в доме  громыхает  
взрыв. 
Лопается несколько стекол. 
     Саня,  стоящий  возле  окна (плечо в 
стеклянной  пудре),  вопросительно 
смотрит на меня. 
     - Растяжку поставили, а сами через 
чердак смылись! - говорю. 
     Сем?ныч и  еще  пара  человек  
вбегают  в  дом.  Я  иду  четвертым. Дом 
однокомнатный; стол, стулья валяются, 
на полу битая посуда, в углу телевизор 
с разбитым кинескопом. В правом углу - 
лестница на чердак. Лаз открыт. Делаю 
два  пружинистых прыжка по лестнице, 
поднимаюсь нарочито быстро, зная,  что, 

если я остановлюсь, мне  станет 
невыносимо страшно. Выдергиваю чеку, 
кидаю в 
лаз,  в  угол  чердака  гранату,  'эргээнку'. 
Спрыгиваю  вниз,  инстинктивно 
вздрагиваю от грохота, вижу, как сверху 
сыплется мусор, будто наверху кто-то 
подметал пол, а потом  резко  ссыпал  
сметенное в лаз.  Снова поднимаюсь  по 
лестнице, просовываю  мгновенно 
покрывшуюся холодным потом голову 
на чердак, 
предельно уверенный, что сейчас  мне ее 
отстрелят. Кручу  головой - пустота. 
Поднимаюсь. Подхожу  к 
развороченному выстрелом Астахова 
проему - здесь было 
окошко, из которого  палили чичи. 
Вижу, как из дома напротив мне машет 
Язва. 
Они тоже влезли наверх. 
     С противоположной стороны чердака 
выломано несколько досок. 

     - Вот здесь он выпрыгнул! - говорит 
Астахов. В прогал видны хилые сады, 
постройки. Дима дает туда длинную 
очередь. 
     - Вдогон тебе, блядина! 
     Пацаны  в  доме напротив  дергаются, 
Язва приседает. Я  машу  им рукой: 
спокойно, мол. 
     -  Дима!  Хорош,  на  хрен,  палить!  - 
орет  Сем?ныч,  в  лазе чердака 
появляется его круглая голова. - Пошли! 
     - А у нас тут мертвяк! - встречает нас 
Язва во дворе дома напротив. 
     - Боевик? - спрашивает Астахов. 
     Гриша ухмыляется, ничего не 
отвечает. 
     - Мы его вниз с чердака сбросили, - 
говорит он Сем?нычу. 
     Мы подходим, от вида трупа меня 
невольно передергивает. Чувствую, 
будто 

мне  в глотку  провалилась  большая 
тухлая рыба и ее  необходимо  
немедленно 
изрыгнуть.  Отворачиваюсь  и  
закуриваю.   В  глазах   стоит  дошлое,  
будто 
прокопченое,   тельце   со   
скрюченными  пальцами   рук,   с  
отсутствующей 
вспузырившейся половиной лица, где в 
красном месиве белеют дробленые 
кости. 
     Астахов подходит в упор  к трупу, 
присаживается  возле  того,  что было 
головой, разглядывает. Я вижу это 
боковым зрением. 
     - Дим,  ты поройся,  может,  у него  
зубы  золотые были,  -  предлагает 
Астахову Язва, улыбаясь. 
     - Мужики, это же пацан! - восклицает 
Астахов. - Ему лет четырнадцать! 
     -  Все собрались?  -  оглядывает  
парней  Сем?ныч.  -  Шея!  Костя!  Не 

расслабляйтесь,  выставьте  
наблюдателей...  Ну  что,  все целы?  
Никого  не 
задели? 
     Мы  возвращаемся  к  машинам.  В 
первом  'козелке'  с  вдрызг  разбитой 
лобовухой  сидят  два чеченца, те самые,  
которых  мы  везли  на  базу.  Оба 
мертвые.  Вся  кабина в  крови,  задние  
сиденья  сплошь залиты.  У  второго 
'козелка'  все  на  том  же  месте валяется  
старичок, живот  щедро  замазан 
густо-красным, остывает уже. 
     - Четыре ноль, - смеется Язва. 
     - Вот бы так всегда воевать, чтоб чичи 
сами друг друга расхерачивали! - 
говорит Астахов. 
     - Сплюнь! - отвечает Сем?ныч. 
 
 
 
     VI