Файл: прилепин паталогии.pdf

 
     Чищу   автомат,   нравится   чистить   
автомат.   Нет   занятия   более 
умиротворяющего. 
     Отсоединяю  рожок,  передергиваю 
затвор  - нет ли патрона в патроннике. 
Знаю, что  нет, но,  однажды  забыв 
проверить,  можно  угробить товарища.  
В 
каждой армейской части хоть раз да 
случалось подобное. 'Халатное 
обращение с 
оружием'  -  заключит  комиссия  по  
поводу  того,  что  твой   однополчанин 
дембельнулся  чуть раньше  
положенного и уже  отбыл в  свою  
Тамбовщину  или 
Смоленщину в гробу, с дыркой во лбу. 
     Любовно раскладываю  
принадлежности пенала: протирку, 
ершик, отвертку и 
выколотку. Что-то есть  неизъяснимо  
нежное  в этих  словах  - видимо, из-за 

уменьшительных суффиксов. 
Вытаскиваю шомпол. Рву ветошь на 
небольшие  ровные 
клочки. Снимаю крышку ствольной 
коробки, аккуратно кладу на стол. 
Нажимаю на 
возвратную пружину,  извлекаю ее из 
пазов. Затворная рама с  газовым 
поршнем 
расстается  с  затвором.  Следом  
ложится  на  стол газовая трубка и  
цевье. 
Скручиваю пламегаситель. Автомат 
становится гол, легок и беззащитен. 
     'Скелетик  мой...' - думаю ласково. 
Поднимаю его вверх, смотрю в ствол: 
'Ну, ничего... Бывает и хуже'. 
     Кладу  автомат и решаю, с чего 
начать. Верчу  в  руках затворную  раму, 
пламегаситель, возвратную пружину... 
Все грязное. 

     Как крайнюю плоть, приспускаю 
возвратную пружину, снимаю шляпку с  
двух 
тонких грязных жил, мягко отпускаю 
пружину. Разобрать возвратный 
механизм, а 
потом легко его собрать - особый 
солдатский шик. Можно, конечно, и 
спусковой 
механизм  извлечь,  сделать полную 
разборку,  но  сегодня я делать  этого не 
буду. Ни к чему. 
     Большим куском ветоши, щедро  
обмакнув  его в масло,  прохожусь по 
всем 
частям  автомата. Так моют себя. Свою 
изящную женщину. Так,  наверное,  
моют 
коня. Или ребенка. 
     В  отверстие  в   шомполе   продеваю  
кусочек  ветоши,  аккуратно,  как 

портянкой,  оборачиваю  кончик  
шомпола белой тканью. Лезу в  ствол.  
Шомпол 
застревает  - много накрутил ткани. 
Переворачиваю ствол, бью концом 
шомпола, 
застрявшим в стволе, об пол. Шомпол 
туго  вылезает с другой стороны  ствола, 
на его конце, как флаг баррикады, висит 
оборванная черная ветошь... 
     Автомат  можно  чистить  очень  
долго.  Практически  бесконечно.  Когда 
надоедает,  можно  на спор  найти  в  
автомате  товарища  грязное  местечко, 
ветошью,  насаженной на шомпол, 
ткнувшись  туда, где  грязный  налет  
трудно 
истребим, в какие-нибудь закоулки 
спускового... 
     Пацаны, как всегда, смеются чему-то, 
переругиваются. 

     Язва, активно пострелявший,  
покидал  все  донельзя  грязные  
механизмы 
автомата  прямо в  банку с  маслом. 
Задумчиво копошась  ветошью  в 
'калаше', 
прикрикивает на дурящих пацанов: 
     - Не мешайте мне грязь равномерно 
по автомату размазывать... 
     Кто-то из пацанов, устав копошиться 
с ершиками и выколотками, делает на 
прикладе зарубку. Дима Астахов делает 
две зарубки. 
     - Хорош,  эй!.. - говорю я. - Сейчас 
вам  Сем?ныч  сделает  зарубки  на 
жопе... Автоматы казенные. 
     Женя Кизяков аккуратно 
вырисовывает ручкой на 'эрдэшке' 
жирную надпись: 
'До последнего чечена!' 
     - А вы знаете, какая кликуха у нашего 
куратора? - говорит Плохиш. 
     - Какая?