Файл: прилепин паталогии.pdf

отделяю от нее большой красный кус 
икры, сочащиеся ребра, голову 
выбрасываю. 
Заливаю  в глотку  половину  бутылки 
пива.  Еще  не  отняв  пузырь ото  рта, 
понимаю, что бутылки  мне будет  мало, 
разворачиваюсь, иду к лотку  с пивом, 
покупаю еще бутылку. Наскоро куснув 
мясца с рыбьего хвоста и  пригубив 
икры, 
допиваю первую бутылку и открываю 
вторую. Уж  вот ее-то  потяну, понежусь  
с 
ней. 
     Лезем на  броню. Нет, на ходу пить  
будет  неудобно.  Допиваю и вторую, 
отбрасываю.  Хорошо,  что мочевой 
пузырь  крепкий,  до  следующего  
перекура 
досижу. Рыба  остается  в  кармане. Не 
брезгую ни  карманом, в котором может 
испачкаться рыба, ни рыбой, пачкающей 
карман. 

     ...Во   Владикавказе,  куда  мы  
благополучно  прибыли,   доедаю  рыбу. 
Разглядываю город...  Похож  на  все  
российские города,  только  горбоносых 
много. Идем в кафе. Суетимся возле 
меню - все голодные. Хасану очень 
хочется 
показать,  какая кухня на Кавказе,  он 
рекомендует  выбор блюд. Покупаем суп 
харчо, манты. Хасан перешептывается с 
Сем?нычем, тот кивает головой. В итоге 
на столах каждого взвода появляется 
еще и по бутылке водки. 
     - Как суп? - спрашивает Хасан, 
щурясь. 
     - Чудесный суп, - отвечаю, отдуваясь 
обожженным специями ртом. 
     Разгрузкой  и  загрузкой  машин 
занимаемся сами. В машинах мешки. 
Что в 
мешках,  неясно. Пацаны, скинув куртки,  
оставшись  в  тельниках,  работают. 

Красивые,  добрые тела.  Закатанные 
рукава,  вздувающиеся мышцами  и  
жилами 
руки. Хасан опять куда-то убрел. 
     Выхожу  на улицу перекурить. По 
двору складов  прохаживается 
незнакомый 
хмурый  подполковник.  Выбредает  
откуда-то  Хасан,  хитро   щурясь,  
громко 
спрашивает у Сем?ныча, стоящего 
неподалеку от меня: 
     - Разрешите обратиться, товарищ 
полковник! 
     На  Сем?ныче надет серый  рабочий 
бушлат без  знаков  различия. Сем?ныч 
довольно улыбается  одними глазами. 
Хмурый подполковник,  услышав  
обращение 
Хасана,  тут  же  куда-то уходит.  
Сем?ныч  довольно  смеется.  Умеет  
Хасан 
подольститься. 

     Заканчиваем разгрузку, ночевать едем 
в вагончики,  размещенные  на краю 
города. Перед сном как следует  выпили. 
Пацаны полночи пели поганые кабацкие 
бабьи песни. Сем?ныч подпевал. Тьфу 
на них. 
     Я лежал на верхней полке, 
разглядывал полированный, в трещинах 
потолок. 
'Даша...' 
     Разбудил меня Женя Кизяков - моя 
очередь идти на улицу дежурить. 
     Ночь  теплая,  мягкая. Посмотрел на  
звезды, закурил.  'Хоть  бы завтра 
что-нибудь случилось, и мы бы в 
Грозный не поехали...' - подумал. 
     Три раза обошел  поезд, еще, с  
неприязнью, покурил. Разбудил  смену  
и 
снова улегся. 
     'Даша, Дашенька...' 
     - Вылезай, конечная! Выход через 
переднюю дверь - проверка билетов! 

     Открываю глаза: утро. Язва  идет с 
полотенцем, перекинутым через плечо, 
поднимает всех гадким своим голосом: 
     - Подъем, подонки похмельные! 
     Пацаны жмурят похмельные рожи -  
солнечно. Умылись, похмелиться 
Сем?ныч 
не дал. Хмуро загрузились в машины, на 
бэтээры. 
     Где-то  посередине города  зачем-то  
остановились.  И  здесь мы впервые 
увидели  вблизи  девушку,  в  юбке чуть  
ниже  колен, в  короткой  курточке, 
беленькую, очень миловидную, с черной  
папочкой. Так все и застыли,  на  нее 
глядя. 
     -  Я бы ее  сейчас облизал всю,  - 
сказал  тихо, но все услышали,  Дима 
Астахов. Честное слово, в его словах не 
было ни грамма пошлости... 
     Девушка  обернулась и взмахнула  
нам, русским парням, красивой ручкой с