Файл: прилепин паталогии.pdf

изящными пальчиками. Некоторое время 
я  физически чувствовал,  как  ее взмах 
осеняет нас, сидящих на броне. За 
городом подул ветер, и все пропало. 
     Дорога немного развлекла. Когда 
долго  едешь и ничего не случается, это 
успокаивает. Как же что-то может 
случиться, если все так хорошо? 
Солнышко... 
     Остановились на  том же рыночке, 
что и по дороге во Владикавказ. Пацаны 
разбрелись. Я иду на запах шашлыков. 
Девушка  торгует,  сонные глаза, пухлые 
ненакрашенные губы. 
     'Поесть шашлычков?' - думаю. 
     - Сколько стоят?.. Дорого... 
     Закуриваю, решаю  философский  
вопрос:  'С одной  стороны  -  дорого. С 
другой  - может,  меня сейчас убьют на 
перевале, и  я шашлыков  не  поем.  С 
третьей - если меня убьют, чего 
тратиться на шашлыки? С четвертой...' 

     - Чего смотришь? - спрашивает 
девушка-продавец. -  Скоро твои  глаза 
не 
будут смотреть... Да-да не будут, - речь 
ее серьезна. 
     Улыбаюсь, достаю деньги, покупаю 
порцию шашлыка. Не верю ей. 
Совершенно 
ей не верю. 
     Вкусный  шашлык,   свинина.   
Хватаю  здоровый  горячий  кусок  
зубами, 
одновременно  отдуваюсь,  чтоб  не 
обжечься.  Жадно  ем. В  середине 
шампура 
попадается особенно большой кус. 
Попробовал откусить - он какой-то 
жилистый. 
Сдвинул его  к краю шомпола, 
изловчившись,  весь цапнул, начал 
жевать. Долго 
жую,  жилу никак не  могу  раскусить.  
Скулы начинают ныть.  Решаю заглотить 

кусок, делаю  глотательное  движение,  и 
мясо  застревает  у  меня в  горле. 
Пытаюсь  усилием  горловых  мышц  
втянуть  его   в  себя,  не  могу.  Смотрю 
обезумевшими глазами  вокруг:  что  
делать? В  голове начинает душно,  
дурно 
мутиться.  Сейчас сдохну,  а...  Лезу 
пальцами в  рот,  хватаю  торчащую  из 
глотки,  не  проглоченную  до  конца 
мясную  жилистую  мякоть,  тащу. 
Спустя 
мгновенье  держу в руке изжеванное 
мясо, длинный, изукрашенный голыми 
жилами 
ломоть. Отбрасываю его в пыль. На 
глазах слезы. 
     Покупаю  пива, пью. Так  дышать  
хорошо.  Очень  приятно дышать.  Какой 
славный воздух. Как славно  чадит БТР,  
как  чудесно пахнут  выхлопные  газы 
машин. 

     Забравшись на броню, пою про себя 
вчерашнюю кабацкую ересь, под 
которую 
заснул... 
     На подъезде к горам настигаем 
автобус, везущий детей. Автобус еле 
едет. 
Чеченята смотрят в заднее стекло и, 
кажется, кривляются. 
     - Сем?ныч, давай за автобусом 
держаться? - предлагает кто-то. 
     Сем?ныч  хмуро молчит, жадно 
смотрит на автобус. Но по  рации с  
первым 
бэтээром не связывается. 
     'Надо в заложники их взять! - думаю 
я. - Что же Сем?ныч...' 
     Я смотрю на автобус, еле тянущийся 
впереди первого бэтээра. Пацаны тоже 
смотрят. Горы уже близко.  Уже 
началась песчаная, выложенная по краям 
щебнем 

дорога. В  этом щебне  легко прятать 
мины.  Мы  будем спрыгивать  с 
горящего 
бэтээра, кувыркаясь, лететь на обочину и 
там из-под  наших ног, упрятанных в 
берцы,  будут  рваться клочья  огня. А 
сверху нас будут бить в  бритые русые 
головы, в сухие, кричащие рты, в 
безумные, голубые, звереющие глаза. 
     Мы въехали  в  опасную зону. По 
обеим сторонам дороги вновь 
расползлись 
апокалиптически  освещенные   холмы.  
Пацаны  вперили  взоры   в  овражки  и 
неровности  холмов, но  на самом 
краешке  зрачка многих из нас 
благословенно 
белел, как путеводная звезда, автобус. 
     'Вс?...'  -  подумал я,  когда  автобус  
свернул  вправо,  на  одну  из 
проселочных веток. 
     Оглядываю пацанов,  кто-то смотрит 
автобусу  вслед, Сем?ныч смотрит  на