Файл: прилепин паталогии.pdf

первый БТР,  Женя  Кизяков -  на горы,  
причем с таким видом, будто никакого 
автобуса и не было. 
     Солнце печет. Я сдвигаю черную  
шапочку, открывая чуть вспотевший  
лоб. 
Несмотря на то, что автобус свернул, 
освободил дорогу, колонна все равно еле 
тянется. Одна из машин  едет очень 
медленно. Из-за нее первые машины 
колонны 
- БТР и один грузовичок уходят метров 
на тридцать вперед. 
     - Восемьсот  первый! -  раздраженно 
кричит  Сем?ныч  по рации,  вызывая 
Черную Метку. - Назад посмотри! 
     Первый  БТР  сбавляет  ход.  Дышим 
пылью,  взметаемой впереди  идущими. 
Слышно, как натужно ревет мотор 
третьей, замедляющей ход колонны 
машины. 

     Перевожу предохранитель вниз; 
теперь, если  я нажму на спусковой 
крючок 
своего 'калаша', он  даст злую  и,  скорей 
всего, бестолковую очередь. Кладу 
палец на скобу,  чтобы на ухабе 
случайно не выстрелить. Упираюсь 
левой ногой 
в железный изгиб бэтээра, чтобы было 
легче спрыгнуть, если... 
     Как долго... Едем долго как. Хочется 
слезть с бэтээра и веселой, шумной 
мускулистой оравой затолкать  машину 
на холм. Хочется петь  и кричать, чтобы 
отпугнуть,  рассмешить  духов смерти. 
Кому  вздумается стрелять в нас, таких 
веселых и живых? 
     Третья машина, наконец,  взбирается 
на взгорок,  вниз катится  полегче. 
Уже виден мост. А окопы-то я 
просмотрел... С другой стороны ехал 
потому что. 

     В Грозном всем становится легко и 
весело. 
     - Не расслабляйтесь, ребята! - говорит 
Сем?ныч, хотя по нему видно, что 
он и сам повеселел. 
     Въезжаем на какую-то разгрузочную  
базу, грузовички там остаются, мы на 
бэтээрах с ветерком катим домой. Петь 
хочется... 
     Подъезжаем  к базе, а  там сюрприз - 
маленький  рыночек открылся, прямо 
возле школы. Дородные чеченки, числом 
около десяти, шашлыки жарят, 
золотишко 
разложили на лотках, пиво баночное 
розовыми боками на солнце отсвечивает. 
     - Мужики, мир! Торговля началась! - 
возвестил кто-то из бойцов. 
     Бэтээры притормозили. 
     - Водка! Вобла! Во, бля! - шумят 
пацаны. 
     Возле  торговок  начштаба шляется с 
двумя бойцами, виновато на Сем?ныча 

смотрит, переживает,  что не успел  в 
школу  спрятаться  до нашего  приезда, 
засветился на рынке. Солдатики 
подъехали, наверное, с Заводской 
комендатуры, 
водку покупают. 
     - На рынок пока никто не идет! - 
приказывает Сем?ныч на базе. 
 
 
     Занимались только друг другом. 
     Возросший вне женщин, Дашу я 
воспринимал как  яркое и редкое 
новогоднее 
украшение, трепетно  держал ее  в руках.  
И  помыслить не мог - как бывает с 
избалованными   чадами,  легко  
разламывающими  в   глупой  
любознательности 
игрушки,  -  о внутреннем  устройстве  
этого украшения, воспринимал  ее  как 
целостную, дарованную мне благость. 

     Вели   себя  беззаботно.   
Беззаботность  раздражает  
окружающих.  Нас, 
бестолковых,  порицали прохожие 
тетушки,  когда  мы целовались на 
трамвайных 
остановках,  впрочем,  целовались мы  не  
нарочито, а  всегда  где-нибудь  в 
уголке, таясь. Трогали,  пощипывали,  
покусывали  друг  друга  беспрестанно, 
пробуждая обезьянью прапамять. 
     Стоя на нижней  подножке автобуса, 
спиной к раздолбанным, 
позвякивающим 
и  покряхтывающим  дверям,  я  гладил  
Дашу, стоящую выше,  ко мне  передом, 
упругими грудками касаясь моего лица, 
гладил мою девочку... скажем, по белым 
брючкам. Она задумчиво, как ни в  чем 
не бывало, смотрела через мое плечо на 
тяжелые  крылья витрин,  пролетающих 
мимо, на храм в  лесах, на строительные